Глава двенадцатая

Я забыл о Распорядителях Игр. Всё начинало казаться таким простым: Китнисс переживёт Профи и в конце концов победит их. Я бы снял по пути хотя бы одного ради неё. Но, конечно же, мы играем не в свою игру, правда? Мы играем в их игру. И на самом деле моя стратегия может быть опасной, она вообще может обернуться против нас. Китнисс нравится публике, но Распорядителям Игр вряд ли. А вот Профи нравятся всем: публике, Распорядителям, и, конечно же, самому президенту Сноу. Привилегированные районы, которые послушно идут строем. И вот я, уговоривший Профи принять меня в союз. Моё тайное задание теперь абсолютно прозрачно для всего Панема. Получает ли Хеймитч выговор от наставников из Первого и Второго районов за моё «предательство»? Он будет в порядке. Союзы на арене созданные для того, чтобы распадаться, и, кроме того, он единственный Победитель из Двенадцатого. Правительство не даст с ним ничего сделать. А вот Китнисс сейчас в опасности. Очевидно, её выгоняют из укрытия, ведут прямо в неприятности. Слишком рано. — Быстрее ешьте, — говорит Катон. — И быстро. Копатель — бери еды и вооружайся чем-нибудь для караула. Сегодня ты отрабатываешь своё место. — Куда мы идём? — спрашиваю я. — На пожар? — Что ты вообще боишься? — Обычно я бегу от огня, — сухо отвечаю я. — Это огонь Распорядителей Игр, — он смотрит на меня так, будто только что окончательно убедился в моей тупости. — Они выгоняют трибутов из леса. Мы должны их поймать. Поев, шестеро из нас двигаются строго на север, туда, где густой дым уже заглушает красный отсвет на горизонте. Я обезумел от тревоги. Это тот самый момент. Столкновение, которого я боялся с самого начала. Я увижу Китнисс. Скоро. Если только она не нашла способ уйти от огня в другую сторону. Она не знает, где мы, но точно попытается избегать центра арены. Я в голове гоняю свой сумбурный, наполовину сырой план: держаться за спиной Диадемы, сорвать с неё оружие, бросить Китнисс и потом напасть на ближайшего Профи. Лучше всего на Катона. Или на Мирту, ведь она опаснее на дистанции. Но если я смогу отдать Китнисс лук, всё изменится. Безоружная Диадема и один поверженный Профи, и у Китнисс появится реальный шанс. А кто-то из остальных точно бросится убивать меня, прежде чем они вспомнят о ней. Их фатальная ошибка. Бет остаётся последней, но думать о ней я сейчас не могу. Я дал ей достаточно намёков, чью сторону я занимаю; надеюсь, честно, что она убежит, как только начнётся бой. Конечно, её всё равно кто-то убьёт позже, но об этом я тоже сейчас думать не могу. Меня там уже не будет. Северный край леса, миль пять или шесть отсюда, на другой стороне озера. Местность бугристая, приходится спускаться по камням, обходить валуны, петлять вдоль ручья, который стекает из озера. Постепенно жара начинает давить, губы и лёгкие щиплет дым. Вскоре я кашляю, и не один я. И снова Катон идиот. Но в этом я впервые вижу надежду: может, Китнисс слышит нас за милю и уйдёт подальше. А ещё я чувствую первобытную панику, идти в сторону огня, дыма, удушающего жара… нелогично. В какой-то момент я физически не смогу идти. И вот что-то происходит. Катон издаёт ликующий вопль, который морозом пробегает у меня по спине. Мы взбираемся на огромный валун и видим внизу маленький пруд. В нём стоит Китнисс. Она вскакивает и, едва увидев нас, шарахается обратно в лес. Мы спускаемся по камням, обегаем пруд. Она быстрая, но хромает. Я замечаю это, пока она исчезает между деревьев. Я пытаюсь держаться позади Диадемы, но я медленный, и в лес вхожу последним. — Мы её нашли! Нашли! Нашли! — орёт Катон. Моё сердце рвётся из груди. Я убью его, думаю. Сейчас же. Зачем я слушал Хеймитча? Надо было убить его в первый же день. Но нет, они её не поймали. Китнисс залезла на высокое дерево и сидит наверху, как птица, на тонких ветвях. У неё нож, она сжимает его в руке. На секунду я забываю, как это выглядит со стороны: я среди Профи, которые охотятся на неё. Я пытаюсь поймать её взгляд… потом вспоминаю и отступаю. Достаю нож. Дальше я понятия не имею, что будет. — Как жизнь? — снисходительно окликает нас Китнисс. Я улыбаюсь про себя. Я хочу смеяться, но знаю, что Катона это взбесит. — Нормально, — рычит он. — А ты как? — Жарковато, — отвечает она легким голосом. — Тут повыше воздух получше. Хочешь ко мне? — А как же, — мрачно говорит он. — Держи, — Диадема протягивает ему лук и колчан. Они почти, почти у меня в руках. Я должен бросить их Китнисс, но сейчас никак. Катон уже полез, он уязвим. Я мог бы взять сначала Мирту, потом всадить нож в спину Катону… я умру от копья Марвела, и останется Диадема против Китнисс… — Нет, — говорит Катон. — С мечом мне лучше. Он начинает карабкаться, медленно. Китнисс же поднимается выше. Теперь она зелёное пятнышко где-то в вышине. Катон на нижней ветви, ищет упор. Я сглатываю и крадусь за Миртой, пока она отвлечена зрелищем. И тут Катон грохотом падает вниз. Девчонки вскрикивают. Тишина тянется мучительный миг, потом Катон матерится и садится. Диадема уже снова прячет лук за спиной и карабкается за ним. Она ловчее, поднимается на пару веток, балансирует, вскидывает лук, стреляет вверх. Я задерживаю дыхание. — Чёрт! — восклицает она. Я поднимаю взгляд, Китнисс ещё выше. Почти на самой вершине. Дерево футов сорок, но по сути это тысяча: здесь её преимущество абсолютное, а сила Профи, их размеры, здесь оборачивается бесполезностью. — Может, выкурим её? — спрашивает Марвел. — И себя тоже, — говорю я, цепляясь за самую логическую мысль. — Свежее дерево не сожжёшь, — говорит Катон с отвращением. — Нужно время. Женишок прав. Мы бы сами там задохнулись. — Солнце садится, — говорит Мирта. — Она может попробовать сбежать в темноте. — Это абсурд, — рычит Катон. — Она загнана. Мы вооружены. Нас шестеро. Кто-то должен суметь до неё добраться. — У неё нож, — напоминаю я. — Любой, кто полезет, будет в уязвимом положении, если вообще сможет залезть. — Надо было взять верёвку, — говорит Бет. — Может, если один-два пойдут обратно в Рог за верёвкой… Она имеет в виду нас двоих. Но я не могу оставить Китнисс. Катон отрезает: — Темнеет. Те, кто уйдут, потом это место не найдут. Она должна быть снята сейчас. Спор разгорается снова. Я не выдерживаю: — Оставим её там на ночь. Она никуда не денется. Утром разберёмся. Тишина неловкая, раздражённая. Лёгкое эхо кашля, дым от утреннего пожара всё ещё висит в воздухе. Но я вижу по их взглядам: хотя бы часть из них рада отложить решение. Я понижаю голос: — Пока она верит мне, я смогу выманить её вниз. Это моя последняя карта. Моя единственная защита. Я выполнил своё предназначение — нашёл Китнисс. Теперь меня можно убить в любой момент. Наконец, все соглашаются. Мрачно, неохотно. Диадема хихикает, представляя, как обманет Китнисс. Марвел всё ещё бредит идеей поджечь дерево. Катон молчит — и это худшее. Я развожу костёр далеко от дерева, оно под надзором Мирты, от чьих глаз не скроется ни одно движение. Две задачи на ночь: 1. как забрать у Диадемы лук 2. как убрать Профи с поляны Это значит убедить их, что я могу стрелять из лука (ни малейших доказательств), и что им лучше отойти, пока я «уговариваю» Китнисс спуститься на расстояние удара. Мне нужно будет убедить их, что Китнисс глупее, чем она есть. А это уже сама по себе нелепость. Куда реальнее, что утром Катон просто подожжёт дерево. Остаётся единственный выход. Тот, к которому я всё это время не решался перейти. Повернуться против них когда они доберутся до неё, а не раньше. Так и только так. Китнисс выиграла нам обоим немного времени, забравшись так высоко. Но с рассветом оно закончится. Катон распределяет ночные смены. Слишком уж наивно было бы надеяться, что меня поставят с Бет. И действительно он не ставит ни нас двоих. Он уверен, что Бет пыталась сбежать. А я… — Прости, Женишок. Рисковать не буду. Мои дни среди Профи сочтены. И хорошо, что я выспался утром. Потому что сегодня ночью спать я не собираюсь, смена или нет. Я прислоняюсь к дереву, кладу нож на колени. Поднимаю голову и вижу Китнисс. Высоко-высоко. Её трудно разглядеть меж ветвей, но я знаю, что она там. Она не в безопасности… но я всё равно смешно рад её видеть. Слышать её голос, такой родной, такой отчётливо двенадцатый по акценту. Слышать, как она издевается над Профи. Я бы посмеялся с удовольствием. Но я только держу нож и жду рассвета.