Часть 11

Часть 1 — Дима Дима никогда не был самым разговорчивым в классе. Он больше слушал, чем говорил, и сейчас это качество спасало ему нервы. Пока остальные метались по комнате, спорили, жаловались, пытались шутить или просто истерили, он сидел на том же месте, всматриваясь в угол, где пару минут назад стояла София. Она ушла. И не одна. И, что хуже всего, молча. Он перебрал в голове все варианты её поведения: безрассудная — да, но не глупая. Если пошла куда-то — значит, что-то поняла. Что-то заметила. Или решила проверить. Но говорить он об этом не стал — не видел смысла. Паника — худший союзник. Он просто украдкой следил за дверью, ожидая их возвращения. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Иван, Радик, София — никто не возвращался. Дима тихо поднялся, сделал пару шагов к двери, прислушался — тишина. Опять сел. Варианты действий: ждать учителей — шанс низкий; бежать всем — самоубийство; разделиться — ещё хуже; ничего не делать — максимум шансов остаться живым, пока не появится возможность. Он глубоко вздохнул. Лучше наблюдать. И думать. Эмоции делу не помогут. Но внутри что-то неприятно холодело: если за пределами комнаты действительно есть что-то жуткое… то они идут прямо туда. И он не знал, вернутся ли они вообще.

***

Часть 2 — Рома Рома сидел на столе, поджав ноги, и старательно изображал, что всё нормально. Хотя внутри у него всё дрожало. Он был из тех, кто всегда списывал, сдавал шпоры, верил, что взрослые решат любую проблему, что «учителя разберутся». И сейчас он ждал только одного: когда войдут Ирина Сергеевна или Тимур Андреевич и скажут, что всё будет хорошо. Но они не приходили. — Чё они так долго? — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то. Он ждал, что учителя вломятся, выведут их, позвонят куда-то, вызовут помощь… но вместо этого они сидели в комнате, в которой воздух становился тяжелее, а тишина — громче. Рома оглянулся: Дима молчит. Остальные тоже. Иван и Радик — исчезли вместе с Софией. Рома сглотнул. Учителя спасут… должны… обязаны… Он закрыл лицо руками. Но внутри появилась гадкая мысль, которую он боялся озвучить даже мысленно: А что если учителя сами боятся? Что если им не под силу нас спасти? И тогда Рома впервые за всё время почувствовал настоящий страх. Не за оценки, не за контрольные… за жизнь.