***

      она была похожа на котёнка.

      слепого такого, беспомощного. которого не грели под боком или в ногах, которого не кормили и презирали, которого не любили.

      странное тёплое чувство, доселе обоим абсолютно незнакомое, пробежало искоркой ещё первого сентября, когда их ещё не существовало как личностей. тогда они могли лишь обмениваться горящими взглядами и обворожительными улыбками. оба такие невинные и стеснительные, что жались в комок от любых взаимодействий друг с другом. а однажды он с тренировки ехал и её набрал. а в трубку им прокричали — ри ручается за фразу — «ри, ди тебя любит!». было мило и... так здорово...       на них не были повешены самые ужасные грехи. они были просто детьми. наивными, крошечными и бессильными против этого мира.       а мир, как известно, порой жесток.       что-то начало меняться. стремительно и неумолимо. а она не замечала. ничего не замечала, только себя и его. но этого оказалось недостаточно. слишком поздно. её ослепили в первый же день.       его любили многие, даже девочки из других параллелей заглядывались. была история, что однажды в этого второклассника со смазливым личиком влюбилась четвероклассница. она злилась на это безумно, но не понимала абсолютно ничего. как она может злиться? на что?       её учили быть хорошей. она не могла злиться. не имела права на это. нужно учиться. это самое важное. важнее ничего нет в жизни. без учёбы ты — ничтожество. это мантра, которую повторяли ей родители все осознанные годы жизни. а ри им верила. потому что больше у нее никого не было. значит, взрослые говорят правду. им нужно верить.       минет, яой, хентай? что это? почему он спрашивает её об этом?       — не знаешь, значит, — хмыкает он. — загугли.       — что такое... «загугли»?       — ну, поищи ты в интернете значение, — раздражённо выдал третьеклассник. — как найдёшь, скажешь.       она ввела в строку поиска первое слово. она ему доверяет, всё хорошо, он её не подведёт точно. но почему тогда щёки... загорелись розовым, а на душе стало плохо? как будто ей не надо этого знать. она не должна.       — ну, как? поискала? да ладно, я же вижу, — нахально улыбнулся мальчик, продолжая что-то рассказывать на своём, современном. девочка не могла понять и половины того, что ей говорили.

      он её испортил.

             с каждым годом друзей, которые были с ней с первого года обучения, становилось меньше. все они разъезжались по разным городам, кто-то улетел в другую страну, кто-то просто покинул именно её учебное заведение. а причиной тому ежегодная смена руководителя класса. никому такое не нравилось.       на четвёртом году обучения они теряют её любимую классную руководительницу — она ушла, ожидая малышку. это стало ударом. без её опоры девочка уже не чувствовала себя в своей тарелке. но тогда понять это она была неспособна.       всё пошло наперекосяк. к ним перевели несколько человек из параллели. мальчик, которого она полюбила, связался с одной из них. всё бы ничего, но...       почему-то посыпались оскорбления. из разных углов, от разных детей, по разным причинам. но, кажется, её мальчик не присоединялся. «ну и что, что это чуть-чуть больно? я не могу его отпустить, я люблю его».

      но о любви она на самом деле ничего не знала. родители пример показать тоже не могли — какая любовь, когда ты корчишься на полу от ударов за аватарку со своим лицом, а твой папа просто на это смотрит?

      а оскорбления учащались. почему-то подключалось всё больше одноклассников, почему-то, когда она ночами не спала, лишь бы переписываться с мальчиком, когда засыпала на переменах с открытым ртом, слюни не вытирали — запихивали в рот ёлочные игрушки, которые опасно ломались, стоило девочке почувствовать прикосновение к себе. а ведь она могла изранить себе в кровь весь рот... а в чужих глазах мелькало страшное веселье.       «это же не смешно... почему тебе это нравится?»       за раскрашенные в зелёный маркером волосы она была названа кикиморой, после чего в слезах под смешки остальных убегала его смывать. когда её запирали в туалете и выключали свет, на истошные крики отвечали задорным смехом, пока девочка на полу билась в истерике. за свой интерес к пони она постоянно получала издевательские комментарии в свой адрес. её переписки с ним мальчик иногда кому-либо пересылал. а ей почему-то было плохо. она не могла понять первопричину.       «в сериалах любовь такая красивая. я так тоже хочу. почему у меня она не такая? может, там, в телевизоре неправду показывают?..»       а тот мальчик всё ещё молчал. он просто наблюдал, не заступался даже.       дома ей говорили, что он — зло. что она не должна с ним общаться.       — мама, он правда хороший! вы просто ничего не понимаете!       — я сказала: прекрати с ним общение завтра же! ничего не хочу слышать! — завизжала мать ударив её в очередной раз. теперь уже руками, не жёстким полотенцем или оранжевой линейкой. и тут папа уже её остановил.

      с того дня issues сменились c daddy на mommy.

      буллинг, травля, которую она не замечала наотрез — точнее, не хотела придавать этому значение — скоро дошли до крайности. зачем? да, иногда ей делали больно уже руками или ногами, но разве было это серьёзным? так что какой смысл говорить кому-то...       в конце пятого года обучения её жизнь оборвалась.       тогда у неё впервые сдали нервы. мальчик, когда-то выбивший ей постоянный зуб, мог вскоре пострадать, но она не побежала дальше — побоялась. он всё-таки мальчик, высокий к тому же.       конец года как в тумане. кабинет директора, дрожащие колени ди, оформление на перевод в другой класс и их разговор. последний.       — почему?! почему ты просто не заступился за меня? это не смешно! почему ты смеялся?       — я не обязан заступаться за тебя.       — обязан! ты же мальчик!       мёртвая тишина повисла во всём кабинете.

он больше её не любил?

      тогда она выбежала из школы с криком «ненавижу тебя» и не помнит уже, кому это было адресовано.       а в последний, самый-самый последний день у них всё наладилось. они составляли парочек из учителей и одноклассников через рулетку, смеялись, писали фанфик, очевидно, взрослого характера. а потом пошла гроза и сильный ливень. ди и его друг из параллели пошли пешком, без курток, с голыми щиколотками. а ри хотела попрощаться и поцеловаться под дождём...       мать всегда всё рушит. она позвонила маме одноклассницы и попросила забрать свою дочь на машине.       шестой класс она выдержала, потому что мальчика не было рядом. но под конец почти сорвалась — тяжело быть круглой отличницей. удивительно, но именно шестой поставил точку в её безупречной репутации.       стало без мальчика угрюмо и больно. перед седьмым она всё возобновляет. а на очередное первое сентября глаз отвести не может — он так изменился, такой красивый... она даже не знала, что любила длинные мальчишеские волосы.       их общение всё так же оставалось редким. он погряз в доте, забил на учёбу и выиграл первенство мира в одной спортивной области. а она продолжала любить.       её жизнь, казалось, претерпела кардинальные изменения.       «кто я? почему он мне нравится? нет, точно не из-за внешности... я уверена, это взаимно. но я такая некрасивая... разве я могу быть с ним? я же ничего не стою. он такой классный, кажется, если я буду стоять рядом с ним, я не буду вписываться. хочу познакомиться с его друзьями... но стоп, мне кажется, он рассказал им всё о нашем прошлом... все детали... они меня тоже ненавидят? хотя, почему тоже, он же любит меня, я уверена. надо начать увлекаться тем же, что и он. нам совсем не о чем поговорить, а слушать мои рассказы он не будет — ему неинтересно. чертов его тревожно-избегающий тип привязанности! ничего, я покажу ему, что его могут любить».       девочка показывала. старалась весь седьмой год обучения как могла, даже прекратила ради него с друзьями общаться. она помнила о нём любую мелочь — от любимых конфет до размера обуви. она говорила ему приятное, холила и лелеяла. а ему как будто... всё равно.       однако он открывается. ри узнаёт, что в первом классе его избивали одноклассники. втайне, в углах каких-то. ногами... она ужасается и жалеет его.       он говорит, что умереть хочет. закончить всё это. его жизнь всё равно не стоит ничего. она опять его жалеет и рассказывает про собственные царапины циркулем — ножей боится. потом делится, как полосует себя лезвиями, и ди называет её глупой. а ей мило и приятно. однако она помнит — раньше на это он желал ей вскрыться.       она делится ситуацией в семье и узнаёт, как её понимают, оказывается. а ведь раньше он говорил, что бьют её за дело.       она говорит о том, что он красивый до сих пор. и что только она могла быть такой дурой и полюбить его всего без остатка. однако она врёт о том, что нет больше чувств. но также врёт и о том, что любит его всего. он говорит, что не понимает искренне, как можно его полюбить, такого. он ей хочет правду раскрыть о своей влюблённости прошлой. но сообщение удаляет и тему закрывает. ри его опять жалеет.       ночь за ночью, они открывались и привязывались. оба. не поверит она никогда, что такой дурой глупой была только она. они созваниваются через дискорд. ди играет, а ри мурчит ему. он её за это опять называет дурой.       перед её днём она, мальчик и его друг созваниваются и болтают о всяком до трёх часов ночи. и ей вдруг хочется иметь больше друзей.       день рождения свой она тоже проводит с ним, а еще подключаются по близкому другу с обеих сторон. после сытного обеда за счёт девочки они направляются к ней домой. ри играется с чужими волосами, а потом напрочь снимает шапку и убегает вперёд, под снег. заболеет, но её не волновало. кажется, ей в спину смотрели.       «мне точно кажется. ему до меня никакого нет дела. он любит свою одноклассницу».       они два часа сидят в комнате, невесть чем занимаются, а на прощание её заключают в объятия. они у мальчика такие слабые и аккуратные, а она на носочки встаёт, жмёт его к себе сильно и носом в волосы шелковистые зарывается. аромат приятный.       это касание — последнее. и она не успела им насладиться.       кажется, точка невозврата.

пожалуйста, пусть так будет всегда.

      она пугается, когда рядом с мальчиком перестаёт чувствовать дрожь в коленях и плавиться от низкого голоса. она... привыкает. но не мирится.       «нет! невозможно! я что, перестала его любить? не может этого быть, никогда!»       она боится, что теряет. потому что привыкла бояться его, дрожать от него и чувствовать собственную слабость рядом с ним.       она вскрывается окончательно. два часа пишет два сообщения, огромных, чувственных. в них она будет у него буквально на ладони.       три.       два.       один.       «я конечно догадывался, но не думал, что это будет в то время, пока я в майнкрафт играю».       девочка срывается.       больше нет никаких «нас».       она бьётся два часа в истерике. ей легко, плохо и больно одновременно. в груди давит, кислорода отчаянно мало, а из глаз слёзы льются безостановочно. она кричит. кричит от безысходности. она смогла написать. открылась.       но излив душу, её растоптали вновь.       она устала.

за что ты мне? что я сделала не так?

      она даёт ему месяц на то, чтобы подумать.       он через месяц пишет первый. такое было действительно редким.       но там всего лишь глупая шутка.       она спрашивает напрямую. какой смысл уже что-то утаивать? она на ладони, а он — и к запястью не приблизился.       «наивно с твоей стороны предполагать, что я что-то думал».       это правда было последней каплей.       семь лет. семь чёртовых лет девочка уделила ему. он был её спасением. она прощала ему всю жестокость, всё общение из под палки. она буквально давала ему шансы раз за разом.       но терпеть больше просто не в силах.       она отправляет последнее сообщение. гнилое, ненавистное, но пропитанное правдой. правдой о нём, которую он не желал замечать. она понимала, что это уже третий её импульсивный поступок, но не могла ничего поделать. отправила.       этот разговор для них стал последним.

я пыталась.

      какой там уже идёт год обучения? ей всё равно...       она вроде как-то держится. у неё красное скрытое, изрезанные запястья, отражающие её сердце, за митенками чёрными, пирсинг языка и губы, первый до сих пор болел, кресты в ушах, чёрные тени и увешенные серебром пальцы, зипка, рубашка, галстук и джинсы.       больно? да нет, плевать как-то.       у неё есть пара друзей, корейские мальчики и наушники. она сидит за последней партой, смотря сквозь красные линзы на симпатичного одноклассника. он милый. она ещё с прошлого года в новый класс перевелась. устала от своего. там слишком много скверности.       у неё наконец-то появилось время на себя. она учится, готовится к экзаменам и ждёт выпускного, чтобы мальчику милому всё рассказать.       от того, кто изрезал её сердце, не осталось следа. он где-то здесь, в этих стенах. но её не волнует, она не обращает внимание. это он продолжает игру, впиваясь ненавистным взглядом в спину. а она уже точку поставила, всё закончила.       посещали какое-то время мысли, что она всё испортила. ведь если она перестала бояться, это было только к лучшему. но ри посещает психолога, а она научила её фильтровать свои мысли. они вместе заменили фрагменты воспоминаний, и теперь, когда она билась в истерике, рядом с ней всегда был полупрозрачный фантом шестнадцатилетнего черноволосого парня, который её обнимал и шептал нежности. а она успокаивалась.       она пишет рассказы о той любви, которой не смогла достичь. теперь она знает, что это. пусть не на практике, но видит. она засматривает лакорны до дыр и плачет над ними.       а мальчик на третьей парте оборачивается на неё и смотрит. ждёт. она лишь улыбается и рукой машет. мальчик делает то же самое, хоть особо и не понимает, какой в этом смысл. и ри счастлива, что он не знает ни слова из её прошлого.

      она теперь настоящая без остатка.

      её любви уже исполнился бы девятый год. но больше это никогда не станет любовью. все восемь томов о первородном грехе будут сожжены. останется лишь пепел.