****

говорят, сколько волка ни корми, в лес все равно вернется.

проблема одна — ее, живое олицетворение волка, никогда не кормили.

      всего-то десять месяцев прошло с момента, как состоялся последний разговор.       ночь. запотевшие ладони. тусклый светодиод. стакан воды из мака. валериана. снова.       все же было прекрасно, так зачем снова ворошить прошлое и писать ему, обесценивая таким образом вклад тех, кто позволил ей пережить потерю зависимости? ри и сама не может дать ответ. совесть резко начала царапаться и теснить воздух в легких, и переживать это слишком тяжело. вдруг она и вправду сама все испортила?       снова огромное сообщение, снова попытка поговорить. он находит ее сам, но она не видит сообщения и думает, что ее, по классике, оставили без внимания. и лучше бы реально это было так. лучше бы она не наткнулась на сообщения, лежащие мертво в архиве, которым она давно уже не пользуется. но судьба, в которую не верил, кажется, из них никто, решила сыграть злую шутку и показать эти три коротких смс, пропитанных безразличием.       ладно.

еще один шанс.

      весенняя пора — словно поставщик свежего воздуха без токсичных и глупых в окружении. эта принесла ей освобождение от сразу трех людей, которые сделали все, лишь бы показать себя настоящих. ну, тем лучше, дышится теперь свободнее. хотя, фиолетовая ашка в ее руках поспорила бы, будь жива.       и ладно бы трое, а не более. ну нет, весна двадцать четвертого прямо-таки поражает тем, с какой легкостью и скоростью сужается круг общения, узнается самое потаенное у людей, что, безусловно, приводит к одному лишь пустующему разочарованию. вышел еще один мальчик. ну, почти. осталось его в курс дела поставить.       с каждым годом все больше убеждаешься, что человек, чья вселенная окрашена так же, как и твоя, возможно, для тебя просто не существует. твоя вселенная — одиночество. и только оно скрасит твою жизнь. а там, где одиночество, там и профессии для таких же вечных одиноких найти несложно. в том же списке — и ее мечта. главное — осилить. и бросить курить, чтобы не посадить себе голос.       так странно. понятное дело, что не хотел давать надежд и прочие твои глупые оправдания, которые ты ей в голову забивал. но это вправду странно. ри не поймет, верно, никогда, за что ее заблокировали везде где только можно было. да и не хочется уже.       у него странные убеждения. нет, серьезно, это какой-то бред. что человеку дает информация о том, что ты любишь корейскую музыку? а вот ди, видимо, многое, раз он поддался невесть каким своим убеждениям и сделал выводы самостоятельно. что ж, в его компетенции. она раньше копалась, искренне пыталась понять, а сейчас так плевать. здесь она уже ничего не сделает.       да и сам он всегда был странным. надо было просто повнимательнее прищуриться.       главное заглушить картинки перед глазами.

«недолго музыка играла, недолго фраер танцевал». лучше бы она прислушалась к папе, чем к нему, ничего не стоящему.

      хочется танцевать. нестерпимо.       ликование от того, что на ее плечах больше нет никакого груза ответственности за чужую жизнь — хоть она и сама его повесила, — грело душу безмерно и беспрекословно. она чувствует, как верно начинает жить и дышать заново, без него, совсем не думая, что он еще вернется, чтобы оставить свой след в ее истории. и от этого хорошо. хочется на крышу подняться и покричать, а еще взять с собой вика. того самого, что показал ей, как звезды падают и исполняют за собой мечты. она ему очень благодарна.       оглядываясь назад, она вспоминает лишь, как быстро прошел фикс на нэте и как его это чудом не коснулось. они, по сути своей, так и остались друг для друга приятными незнакомцами, с которыми можно скрасить одиночество. без обязательств. без чувств. просто ради комфорта. так попросила ри. нэт согласился.       все налаживается, потому что сол принял и понял все то, о чем они с ри договорились. это был самый что ни на есть хороший вечер, в красках заката которого, сидя у него в квартире, в комнате они все обсудили без остатка. она оказалась первой, кому сол доверил о себе многое — и не пожалел. а он оказался первым, кто вселял безмолвно чувство абсолютной безопасности.       теплый сигаретный дым, что ри вдыхает в легкие «паровозиком», напоминает о том, что она жива и не вспомнит свою глупую идею с мостом более никогда. на губах химозный привкус вишни — его излюбленные чапман. она бы сказала вику, что вредно это все, да только у самой в кармане фиолетовый под с залитой ледяной черникой, приторной до безумия, как и ненавязчивые поцелуи вика.       шрамы на запястье медленно стягиваются. красное скрытое уже давно сияет мелированием с черными корнями и кончиками, а меж границами двух цветов распылен градиент синего. и вик каждый раз по утрам считывает ее за сынмо или шоту — но это так, их с ней на двоих шуточки. он пока единственный парень, который не отказался послушать корейские шедевры. теперь они по ночам смотрят ее любимые лакорны и плачут в объятиях друг друга. пирсинг перестает болеть, музыка все так же остается спасеньем, к которому сейчас так часто обращаться не приходится. она выглядит великолепно — чувствует себя своей же мечтой. и досталась мечта ее вику.       вот названное таким желанным счастьем.       она отдаст это лето лишь вику, потому что заслуживает. они оба заслуживают друг друга за всю боль, суммарно ими пережитую.       ри бы задумалась о том, что у нее всего два месяца на счастье. но какая же разница, пока у нее это счастье возведено в абсолют, а все, чего она так хотела, наконец, медленно, но верно исполняется?       сейчас в ее планах проваляться под звездами с виком. ее настоящей звездой с рыжим отблеском. на поиски такой звезды ушло шестнадцать с небольшим страниц жизни, и она надеется, что вик — первая и последняя такая особенная звезда. и позволит забрать себя с собой в город дождливых грез.

весна забрала с собой последние капли первородного греха. больше он не вернется. пусть лишь попробует.