Каменная буря

Воздух в часовне стал густым и тяжёлым, словно перед грозой. Свечи на алтаре замигали, закоптили, наполняя пространство едким запахом гари. Лёгкая, почти неощутимая дрожь шла от каменных плит под ногами ~ вибрация, которую чувствовала только Рейвен. Она стояла неподвижно, впитывая ненависть. Не к Джинкс ~ та была лишь искрой. Ненависть была к самим стенам, к лицемерному запаху ладана, призванному скрыть страх, к фальшивым улыбкам, к попыткам выжечь её сущность и заменить покорностью. Этот монастырь был конвейером по уничтожению всего живого, и её демоническая природа восставала против этого, требуя одного ~ тотального разрушения. — Встань на колени, дитя! Позволь благодати снизойти на тебя! — голос Отца Искупителя визжал, теряя привычную сладость. Он метался перед ней, размахивая кадилом. Дым щекотал ноздри, вызывая тошноту. Рейвен не двигалась. Она медленно перевела взгляд на массивное каменное распятие над алтарём. Они думали, что могут запереть бурю в клетке, пронеслось в её сознании. Они ошибались. Клетка слишком хрупка. Раздался оглушительный хруст. Паутина трещин рассекла стену за распятием. Пыль заклубилась в воздухе. В часовне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь частым прерывистым дыханием священника. Это было не начало разрушения. Это было предупреждение. И в этой тишине Рейвен повернула голову и встретила взгляд Джинкс. Та не смотрела на треснувшую стену. Она смотрела на Рейвен. И в её глазах не было страха. Лишь чистое, безоговорочное восхищение и та самая надежда, которую не смогли выжечь из неё плетью. И этого стало достаточно. Рейвен подняла руку. Не для жеста ~ будто беря в кулак саму реальность, сжимая её. Пол под ногами Отца Искупителя вздыбился и с грохотом швырнул его через всю часовню в стену. Раздался рёв ~ рёв рушащегося камня, треск балок, звон разбитых витражей, вперемешку с воем ветра, ворвавшегося в святая святых. Начался ад. Рейвен шла вперёд сквозь хаос, и разрушение расступалось перед ней, как покорная свита. Стены рушились, но ни один обломок не касался её или Джинкс, застывшей в немом изумлении. Она не просто крушила ~ она перекраивала ландшафт своего заточения с хирургической точностью. Алтарь, где читались лицемерные проповеди, превратился в груду щебня. Массивные дубовые двери его кабинета, хранившего «трактаты» о смирении, были вырваны с корнем и разлетелись щепками. Колокольня, чей звон собирал на молитву, с оглушительным скрежетом сложилась, как подкошенная. Она настигла его в обломках его же кабинета. Он был прижат к полу массивной резной панелью, на которой когда-то было высечено слово «Спасение». Его глаза, полые от ужаса, смотрели на неё, на руины его власти, на бегущих в панике «сестёр». — Ты... — просипел он. Она не стала его добивать. Она развернулась и пошла прочь, оставив его умирать в одиночестве, под грузом его же падшей веры, слушая, как его мир обращается в прах. Ночь, холодный ветер, запах свободы, смешанный с пылью и дымом. Рейвен остановилась на мгновение, впервые за долгое время вдыхая полной грудью. Она обернулась к Джинкс. — Его больше нет. Это прекрасная и очень горькая концо Джинкс открыла рот, чтобы что-то сказать. Спросить «куда теперь?», предложить «пойдём вместе», просто назвать её имя — Рейвен. Но слова застряли в горле. Она выглянула на улицу, и её дыхание прервалось. Над руинами монастыря бушевала не земная буря. Небо было расколото, затянуто багровыми, ядовитыми облаками, сквозь которые били молнии цвета старой крови. Ветер выл не просто сильным порывом ~ он звучал как голос самого хаоса, вырывая с корнем камни и сметая всё на своём пути. В этом аду света и теней люди метались, как обезумевшие муравьи. Надзирательницы кричали, пытаясь поймать кого-то, уже не имея власти, лишь по инерции совершая бессмысленные жесты. И на фоне этого апокалипсиса стояла Рейвен. Непоколебимая. Спокойная. — Беги, — сказала она, не глядя на Джинкс. Её голос был ровным, лишённым эмоций, как поверхность ледяного озера. — Наши пути расходятся. Это не было предложение. Это был приговор. Джинкс почувствовала, как у неё внутри что-то обрывается. Острая, щемящая боль, куда более реальная, чем все синяки прошлого. Она так надеялась.. Она так верила.. Рейвен не была командным игроком. Ей не нужен был компаньон. Всё, что происходило между ними, было лишь коротким отклонением от её истинной, одинокой природы. Но в глубине её холодного сердца всё же шевельнулось нечто, какая-то последняя искра, которая не позволила просто бросить Джинкс в этом аду. Она дала ей фору. Подарила единственное, что могла ~ шанс на спасение в одиночку. Рейвен повернулась и сделала шаг к разрушенным воротам. И тут Джинкс увидела их ~ в проёме, в клубах багровой пыли, замигали синие огни. Сирены. Мир снаруши, который они так жаждали, теперь спешил сюда, на звук грома и руин. Это был последний толчок. Последняя черта. Джинкс посмотрела на спину Рейвен, уходящую навстречу синим огням, и её ноги сами понесли её в противоположную сторону ~ в тёмный переулок между руинами, прочь от монастыря, прочь от неё. Она бежала, не чувствуя под собой ног. По её щекам текли слёзы, которые тут же высыхали на ядовитом ветру. Она была свободна. Но эта свобода пахла пеплом и одиночеством, и была самой горькой вещью, которую она когда-либо пробовала. А Рейвен, не обернувшись ни разу, шагнула в мигающий свет сирен, растворяясь в хаосе, который сама же и создала. Она оставляла позади не только тюрьму, но и единственное живое существо, которое посмотрело на неё не с ужасом, а с восхищением.