Глава 7

Первое, что почувствовала Аделина, проснувшись,  это вакуум. Не тишина, а именно вакуум, будто воздух в спальне выкачали вместе со вчерашними признаниями, оставив после себя лишь звенящую, давящую пустоту. Она лежала неподвижно, вглядываясь в знакомые тени на потолке, и ее тело помнило все физически: тяжелую, теплую ладонь Хоппера на плече, влажную от слез щеку Джойс, упругий плед, в который она впивалась пальцами, чтобы не разлететься на осколки. Они узнали. Кто-то в этом проклятом городе узнал о ней всю правду, и не убежал. От этой мысли в груди возникало странное, сладковато-тошнотворное чувство, похожее на облегчение, но с привкусом паники. Быть узнанной было страшнее, чем быть одинокой. На кухне ее руки сами нашли заварник и пачку сигарет. Дрожащими пальцами она прикурила, сделала первую глубокую затяжку. Едкий дым обжег легкие, знакомым и почти успокаивающим жжением. Это был ритуал. Якорь. В лаборатории не курили. Никто. Ни один из врачей или охранников. Значит, это было ее. Только ее. Она смотрела, как пар от чая поднимается тонкой струйкой, смешиваясь с табачным дымом. В зеркале в прихожей ловила свое отражение: бледное лицо, синяки под глазами, будто не спала, а провела ночь в драке. Внутри все было оборвано и растрепано, как оголенный провод, треплющийся на ветру. Отчетливый, горячий стыд за свои слезы, за свою слабость, за то, что показала им свое дно. Он сдавливал грудь, не давая возможности вздохнуть спокойно.  Резкая трель телефона заставил ее вздрогнуть всем телом, от пяток до макушки. Сердце забилось частыми, глухими ударами где-то в горле. Старая, выученная реакция на опасность. Она поднялась, подошла к стене и сняла трубку, крутя на пальце провод. Это был Хоппер. Его голос в трубке был хриплым, но собранным, как натянутый трос. — Проснулась? Одевайся. Примерно через час заеду за тобой. — Он не спрашивал, сообщал.  Девушка просто кивнула, словно тот мог это видеть, и положила трубку. Пальцы пахли табаком. «Приготовься». К чему? К тому, чтобы снова быть экспертом? Но на этот раз для тех, кто не знает о ней ничего?  Она затушила сигарету, залпом допила уже остывший чай. Горьковатый вкус полыни на языке казался ей единственной по-настоящему честной вещью за сегодняшнее утро. Хотя сколько было времени? По её ощущениям, с момента ночного происшествия прошло не так много. Она посмотрела на циферблат что висел в прихожей,  и с ужасом осознала что проспала почти восемнадцать часов. В голове снова, как едкие мухи, кружили мысли. Ей поновой прийдется рассказывать о себе. Вытаскивать эти воспоминания из глубин своей памяти. Пока у нее было время, она решила хоть чуть привести себя в порядок. Ровно через сорок пять минут под окном с приглушенным ворчанием подъехал знакомый бронзовый «Блейзер» Хоппера. Аделина вздохнула, собираясь с мыслями, накинула куртку и вышла. Она открыла дверь и замерла на секунду. Хоппер стоял у машины с сигаретой в руке: — Садись, — его голос был не грубым, а усталым. — Нечего мешкаться. Она забралась внутрь, пристегнулась. В машине пахло кофе, мятной жвачкой и старой кожей. Мужчина, выкинув окурок куда-то в сторону, сел на водительское место и плавно тронулся. Первые несколько минут они ехали в полном молчании, нарушаемом лишь скрипом амортизаторов. Джим первым нарушил тишину, глядя прямо на дорогу: — Там будет вся наша... компания, — он произнес это слово с легким оттенком раздражения. А вот на кого именно, не понятно. — Народу много. Если станет невмоготу, дай знак. Кивни или что-то в этом роде.  Она удивленно вкинула брови и посмотрела на него. Это был не приказ, а… предупреждение. Почти забота, выраженная на его языке. — Спасибо, — тихо сказала она. — Дастин, возможно, засыпет тебя вопросами, — продолжил он, сверля взглядом дорогу. — Он не со зла. Просто... у него так мозги устроены. Если не захочешь отвечать, так и скажи. Я его придержу. Он пытался быть неким проводником. Осознание этого было таким же странным, как и все вчерашнее. — Я справлюсь, — сказала она, и в этот раз голос не дрогнул. «Блейзер» свернул на знакомую улицу, и впереди показался дом Байерсов. На подъезде уже стояли несколько велосипедов и старенький «Понтиак» Джонатана. Хоппер тяжело вздохнул: — Ну, поехали, солдат. Удачи. Они вышли из машины, и Аделина почувствовала, как подкашиваются ноги. Из приоткрытого окна доносились приглушенные, взволнованные голоса. Дом Байерсов не просто жил, он бурлил, как самый настоящий улей. Хоппер, словно чувствуя ее желание сбежать, бросил ей короткий взгляд, полный немого вопроса: «Готова?». Она кивнула, больше себе, чем ему, и сделала шаг вперед, навстречу гулу голосов. Дверь открылась, и стена звука обрушилась на нее: торопливые шаги, перекрывающие друг друга голоса, треск радио. В гостиной было тесно от людей. Майк что-то говорил Уиллу и Макс, Лукас стоял чуть поодальот них, Нэнси и Джонатан спорили над разложенной на столе картой, а с дивана на нее уставилась пара самых пронзительных карих глаз, которые она когда-либо видела. Одиннадцать. Ее взгляд был не враждебным, но тяжелым, изучающим, будто она пыталась понять для чего Паркер здесь. Первой, кто отделился от общей суеты, была Джойс. Ее взгляд сразу нашел Аделину в дверном проеме. Не обращая внимания на остальных, она подошла к ней, мягко, но настойчиво оттеснив Хоппера. — Аделина, — ее голос был тихим, но четким, создавая небольшой островок спокойствия в хаосе. — Как ты? Как самочувствие? Девушка, все еще ошеломленная гулом и количеством людей, не сразу нашла слова. Она лишь смогла коротко кивнуть, сжав руки в замок перед собой. — Ничего страшного, — Джойс мягко коснулась ее плеча, мимолетно, как касаются бабочки, и сразу убрала руку, словно давая понять: «Я здесь, но я не нарушу твое пространство». — Если станет тяжело, скажи. Мы найдем тебе тихий уголок. И тут из-за угла выскочил Дастин. — Так это она?! — воскликнул он, и все разговоры мгновенно смолкли. Десять пар глаз повернулись к ней. В миг, весь  воздух будто выветрился из комнаты. Аделина стояла в дверном проеме, чувствуя себя как насекомое, пришпиленное к картону. Где-то внутри уже началась подниматься паника, но легкое, теплое прикосновение Джойс на плече все еще было живым напоминанием, что здесь нет угрозы. Все взгляды теперь были прикованы к Хопперу и бледной, застывшей у порога девушке. — Эй, все, хватит глазеть! — прорычал Хоппер, пробиваясь сквозь толпу. Его голос донесся до нее как сквозь вату. Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Знакомьтесь. Это Аделина. Она... новенькая в городе, некоторые из вас уже с ней знакомы. И, как выяснилось, не по своей воле она вляпалась в наше общее веселье. Он был краток, как отчет. Представил Аделине тех, кого она не знала, рассказал про нападение в лесу существа, которого раньше не видели. Он опустил все детали ее прошлого, потому как посчитал это личным, и Паркер была ему за это очень благодарна, но когда тот дошел до сути, его голос стал тяжелее, весомее: — Существо что на них напало…. ранило Уилла, а  Аделина... — Хоппер замялся на секунду, подбирая слова, которые не звучали бы как безумие, но быстро понял, что объяснить не может. Тогда он посмотрел на девушку, с надежой на то, что именно она возьмет эту роль на себя. —Я…я вытянула из раны черную субстанцию, которая видимо передается при контакте  с когтями.  —Как это вытянула?— подал голос Майк все еще скептически относясь к новой знакомой.  Она на секунду замирает, подбирая слова, посмотрев на свои руки та ответила: — Представьте, что у каждого живого существа есть... своя энергия. Свой свет. А то, что его атакует  это тьма. Ледяная и пустая. Я чувствую и то, и другое. Я могу... принять эту пустоту в себя. Ненадолго. Пока мое собственное тепло не сожжет ее.— она замолкает, её взгляд становится тяжёлым, будто она вспоминает что-то конкретное и неприятное.— Ещё... я могу заставить плоть срастаться. В лаборатории... они ставили опыты. Ломали кости, резали плоть... а меня  заставляли восстанавливать. Чем больше и труднее рана, тем хуже я это переношу физически.  Она смотрит на свои руки, сжимая их в кулаки, будто пытаясь сдержать ту самую боль. И тут же, будто по сигналу, взгляд Джейн, до этого просто изучающий, стал пристальным, острым, как лезвие. Она не просто смотрела на Аделину, она всматривалась, пытаясь разглядеть в ней то, что знала сама. Это был уже не взгляд на нового человека. Это был взгляд на явление… — То есть, оно было похоже на... тень? — переспросила Нэнси, ее аналитический ум уже работал, складывая пазл. — Не совсем, — тихо сказал Уилл. Он выглядел сосредоточенным, почти отрешенным. — Оно было физическим. Но как будто... сквозь него просвечивал свет. И были такие, светящиеся, фиолетовые жилы. Он встретился взглядом с Джойс, та ободряюще кивнула. Уилл подошел к своему рюкзаку, лежавшему у дивана, и достал оттуда скетчбук. Листы были исписаны карандашными набросками фантастических пейзажей и существ. Он нашел обрывок листа и  молча положил  на стол. На рисунке, выведенном уверенной, но тревожной линией, было то самое существо. Собачье подобие, искаженное до неузнаваемости: разомкнутая пасть, когтистые лапы, и все тело клубящаяся тьма, пронизанная пульсирующими ядовито-фиолетовыми прожилками и множеством маленьких желтоватых «глаз». Оно было одновременно и материальным, и нереальным. Уилл нарисовал его еще до того, как узнал, что оно существует. — Черт возьми, — тихо выдохнул Джонатан, проводя ладонями по всему лицу.  — Это... это именно оно, — голос Аделины прозвучал хрипло. Все снова посмотрели на нее. Она кивнула, не отрывая взгляда от рисунка. — Только вживую... от него исходит холод. Энергетический вампиризм. — Энергетический... — Дастин подошел ближе, его глаза загорелись азартом первооткрывателя. — Так значит, оно не просто нападает, оно питается?  А если это так, значит, для чего-то ему эта энергия нужна. Для постройки? Для призыва? — Он взглянул на Майка и Лукаса. — Парни, это же чистой воды Тень Пустоты! Только... эволюционировавшая. Нам нужно дать ему название. Что-то... связанное с моргом, с поглощением. Морглы! Да, Морглы! Идеально! Предложение повисло в воздухе. Название прижилось мгновенно, как когда-то «Демопсы» или то же  самый «Демогоргон».  Теории посыпались, но теперь они были робкими, обрывочными, как первые капли перед грозой. Никто не выкрикивал готовых решений, их просто  не было. Нэнси и Джонатан уставились на разложенную на столе карту Хоукинса, исписанную старыми пометками. Они водили пальцами по линиям улиц, не зная, куда поставить  метку.  Лукас, всегда искавший тактическое преимущество, терпеливо, как спасенному с кошмара, задавал Уиллу вопросы: «А эта пустота... она была горячей? Холодной? Она гудела? А шепот? Что именно он говорил?» Уилл, стараясь помочь, закрывал глаза, пытаясь вспомнить, но в памяти был только всепоглощающий ужас. «Я... я не помню таких деталей. Просто...что-то не совсем связное, но и одновременно знакомое». Все что он смог рассказать.  Воздух в комнате гудел от невысказанных вопросов. Они стояли на пороге чего-то огромного и незнакомого, и первый шаг казался самым трудным. И сквозь этот гул все чаще и чаще все обращались к Аделине. Вопросы сыпались на неё, как град, сливаясь в оглушительный шум. Паника все больше нарастала, и теперь она была не силах её остановить. Воздух сгущался, становилось трудно дышать.  — А ты можешь почувствовать их на расстоянии?— выкрикивал Дастин. — А что именно ты чувствуешь, когда оно рядом? Боль? Холод?—вторил ему Лукас. — А если их несколько, ты сможешь отличить?— не отставая от ребят спросил Майк. Она пыталась отвечать, но голос звучал чужим и тихим, а в висках стучало: «Слишком много. Слишком много глаз, слишком много голосов». Её взгляд, метавшийся по комнате в поисках спасения, выхватывал фрагменты: взволнованное лицо Дастина, изучающий взгляд Нэнси, тяжелый, безмолвный взгляд Джейн. И тогда она увидела его.  «Стив» — пронеслось у нее в голове. Она не понимала почему не заметила его раньше, но сейчас ей почему-то стало важно как он на неё реагирует. Все это время Харрингтон  молча стоял у камина, наблюдая и анализируя все что он слышит. Он участвовал кивком, вставлял реплику «Дастин, дай человеку передохнуть», и в том напряжении, в этих воспоминаниях о вчерашнем инциденте, она этого даже не услышала. Все это время его взгляд, как компас, всегда возвращался к ней. Он видел, как бледнеют ее костяшки, как взгляд становится стеклянным, как она почти физически сжимается от каждого нового вопроса. Видел, как ее дыхание становится чуть более прерывистым. Стив стоял, прислонившись к косяку двери в кухню, со сложенными на груди руками. Теперь он не смотрел на остальных. Он смотрел прямо на неё. И в его глазах не было ни любопытства, ни жалости, только тихая, твердая готовность. Ясность. Он видел. Видел, как она тонет в этом море чужих ожиданий, и его молчаливый взгляд был броском спасательного круга. — Я... — ее голос сорвался в шепот. — Я не могу. И когда Дастин, распаляясь, шагнул к ней слишком близко, энергично размахивая руками, Аделина инстинктивно отпрянула. Легко, почти незаметно, но для Стива этого было достаточно. Он не стал спрашивать, не стал кричать или суетиться. — Все, хватит, — его голос прозвучал не громко, но властно, перекрывая гул дискуссии. Он мягко, уверенно прошел через комнату и встал между Аделиной и остальными, создавая живой барьер. — На сегодня с нее хватит. Вы ее закидаете вопросами до смерти. Он повернулся к ней, и тихо, чтобы услышала только она, сказал: — Эй, смотри на меня. Все в порядке. Ты здесь, в безопасности. Он не прикасался к ней. Харрингтон знал, что сейчас это будет последней каплей. — Дыши, — сказал тот, делая преувеличенно медленный вдох. Она повторяла за ним, пытаясь угомонить бешено стучащее сердце. Только вот от чего оно так билось? От вот вот начинающейся панической атаки или дело в друго? И почему в районе груди появилось странное трепетание? — Вот так. Просто дыши со мной. Он посмотрел на Хоппера, потом на Джойс, и его взгляд был красноречивее любых слов: «Я беру это на себя». — Хопп, я отвезу ее домой, — голос, который не оставлял места для возражений. — Ей нужен воздух. Он снова посмотрел на Аделину, его глаза были полны не жалости, а твердой, уверенной поддержки: — Пошли отсюда. Обещаю, тут ничего не взорвется, пока нас нет. Он протянул ей руку ладонью вверх, не закрывая ее, оставляя выбор за ней. Ждущее, безопасное пространство. Не приказ, а  приглашение к спасению. В комнате снова наступила тишина, но на этот раз смущенная. Дастин замер с открытым ртом, Уилл смотрел с пониманием, а Джейн неотрывно наблюдала за этим маленьким спектаклем о спасении, ее лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула какая-то сложная, быстро погасшая искра. Аделина не смотрела ни на кого, кроме него. На его протянутую, но не навязывающую руку. На его взгляд, в котором не было ни капли осуждения, только твердая уверенность в том, что он делает единственно возможное. Внутри у нее все еще визжало сиреной, но его голос стал якорем, за который можно было зацепиться. Она кивнула, коротко и с трудом. Ее собственные пальцы дрожали, когда та вложила свою ладонь в его. Легкий ток прошелся по всему ее телу. Это было в новинку. — Стив, но мы не закончили... — начала Нэнси, но парень тут же парировал, не повышая голоса: — Закончили, она дала достаточно информации, наша задача сейчас это все обдумать и переварить.  Хоппер, наблюдавший за происходящим, мрачно хмыкнул. Он видел то же, что и Стив: нарастающую панику, которую уже нельзя было игнорировать: — Ладно, Харрингтон, вези её домой. Только чтоб она была в целости и сохранности. — Будет сделано, шеф, — он бросил ему короткий взгляд, полный взаимопонимания, и жестом показал Аделине двигаться к выходу. Она шла, глядя в пол, чувствуя, как жар десяти пар глаз обжигает ей спину. Проходя мимо Джейн, она на мгновение подняла взгляд. Их глаза встретились. И в этот раз Аделина прочитала в карих глубинах не вызов, а нечто иное... признание. Признание в том, что и у нее есть свой Стив. Свое спасение. Дверь закрылась, отсекая гул голосов. На крыльце летний  воздух ударил в лицо прохладной, живительной волной. Аделина прислонилась лбом к косяку, делая первый по-настоящему глубокий вдох за последний час. Стив стоял рядом, не торопя, он отпустил её руку, давая ей прийти в себя. Было слышно, как на дороге проезжает машина, где-то далеко лает собака. Обычные, земные, успокаивающие звуки. — Поехали? — снова спросил он, на этот раз уже более уверенно. Она кивнула, не отрывая лба от дерева. — Поехали. Он не стал больше предлагать руку, а просто пошел к своей «БМВ», давая ей пространство и время следовать за ним. Она оттолкнулась от косяка и пошла вслед, как за единственным проводником в этом, внезапно сошедшем с ума, мире. Харрингтон открыл ей пассажирскую дверь, Аделина молча забралась внутрь. Салон пах его одеколоном, старой кожей и чем-то неуловимо домашним, безопасным. Стив сел за руль, повернул ключ зажигания, и двигатель ожил с ровным, утробным урчанием. — Куда? — спросил он, глядя на нее. — Просто отвезти домой? Или... хочешь куда-нибудь еще? Аделина откинула голову на подголовник, закрыв глаза. Внутри все еще звенело, но острая, режущая паника начала отступать, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью. — Просто... езжай, пожалуйста. Куда угодно. Только не домой. Он кивнул, включил передачу, и машина плавно тронулась с места. Он не стал включать музыку. Тишина в салоне была не неловкой, а разделенной: тяжелая, дышащая усталостью с ее стороны и спокойная, ожидающая с его. *** Они проехали несколько кварталов, прежде чем он снова заговорил, глядя прямо перед собой: — Дастин... он как неугомонный щенок. Иногда не знает своей силы, но  он не хотел тебя загнать в угол. — Я знаю, — прошептала она, не открывая глаз. — Это не он. Это... все они. Их так много. А их глаза... — она сглотнула. — Как в лаборатории. Всегда так смотрели. С любопытством, будто готовы залезть под кожу, чтобы выведать все что у меня на уме.  Он сжал руль чуть крепче. Стив не был психологом, но он на своей шкуре познал, каково это быть под микроскопом, когда от тебя ждут супергеройства, а ты внутри просто клубок страха: — Понимаю. Не до конца, но... понимаю. После того как мы с Робин попали в русский бункер... на нас тоже сначала смотрели как на диковинок. Потом, конечно, всем стало не до нас. — он бросил на нее быстрый взгляд. — Сейчас просто начало, потом станет... обыденнее. Страшнее, но спокойней, на сколько это возможно. Он свернул с главной дороги и выехал на пустынный проселок, ведущий к озеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поля в золотистые тона. — А Одиннадцать... — голос Аделины был беззвучным шепотом. — Она смотрела на меня так, будто видела насквозь. — Джейн, — поправил он мягко. — Она….тоже прошла через ад. Другой, но все же. Она не твой судья. Просто, наверное, хотела понять, кто ты. Для нее мир до сих пор состоит из «своих» и «чужих». Его слова не были пустым утешением. Они были отрезвляющи спокойными. Он не обесценивал ее страх, а просто помогал его расставить по полкам. Аделина наконец открыла глаза и посмотрела на него. То как он уверенно вел машину, одна рука на руле, другая лежала на рычаге коробки передач, отозвалось в ней странным всплеском внутри. В его присутствии не было ни капли той напряженной жалости, которую она так боялась увидеть.  — Спасибо, — сказала она тихо, и это звучало гораздо глубже, чем просто благодарность за поездку. — Что вытащил меня оттуда. Уголок его рта дрогнул в легкой, почти невидимой улыбке: — Да не за что. Мне и самому нужен был предлог сбежать от этого совета старейшин. У Уиллеров дома такие же собрания бывают, голова уже кругом идет.— он посмотрел на нее, и его взгляд был таким теплым, живым. — Как сейчас? Немного отпустило? Она почувствовала, как в груди что-то сжимается  не от страха, а от чего-то нового и хрупкого. От признания, что кто-то может видеть ее панику, не пользуясь ею, а просто... помогая. — Да, — выдохнула она, и это была правда. — Мне уже лучше. Он кивнул и снова уставился на дорогу, оставляя ее в покое с этим новым, тихим чувством безопасности, которое так легко и непринужденно ей подарил. Машина медленно катила по проселку, пыль поднималась из-под колес и золотилась в косых лучах заката. Аделина смотрела в окно на проплывающие поля, чувствуя, как ледяной ком в груди понемногу тает, сменяясь странной, щемящей легкостью. — Знаешь, что самое странное? — сказала она вдруг, сама удивляясь своему желанию говорить. — Не крики, не прикосновения... А то, что я им нужна не как человек, а как... функционал. Как сквозняк, который выдает, что дверь открыта. И от этого чувствуешь себя еще более одиноко. Стив на несколько секунд задумался, переваривая ее слова: — Понимаешь, — начал он медленно, подбирая выражения. — Когда-то я был королем школы. И все ко мне тянулись, потому что я был Король Стив, капитан баскетбольной команды, парень с лучшей тачкой. А потом все это рухнуло. И остались только те, кому я был нужен просто... как я. Как тот, кто может прикрыть спину в темном подвале. — он бросил на нее быстрый взгляд. — Так что, поверь, я знаю разницу. И то, что ты чувствуешь... это дерьмово, но это не навсегда. Да, ты для них новый человек, некая зацепка, которая поможет в расследовании, и он чуть увлеклись, забывая, что ты живой человек, но… это временно, вам нужно привыкнуть друг другу. Она смотрела на его профиль, освещенный закатом. Прямой нос, внимательные глаза, следящие за дорогой и иногда украдкой поглядывающие на нее, и эта безупречная укладка. Его темные шоколадного оттенка волосы, сейчас отливали ряженой. «Интересно какие они на ощупь? Наверное, очень мягкие»— подумала Аделина, и в ней загорелось дикое желание это проверить, но она резко себя отдернула от этих мыслей, возвращаясь к разговору. В его словах не было пафоса, только простая, выстраданная правда. И в этой правде было больше понимания, чем во всех сочувственных взглядах мира. — А ты не боишься? — спросила она, не удержавшись. — Все это... Морглы, Изнанка... После всего, что уже было? Он коротко, беззвучно рассмеялся: — Конечно, боюсь. Я не Джейн и не какой-нибудь супергерой. Я просто парень, который слишком часто оказывался не в том месте и не в то время. Но знаешь, что страшнее монстров? — он посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнула знакомая, упрямая искра. — Осознать, что ты ничего не можешь сделать, когда твоим друзьям грозит опасность. Вот это настоящий ад. А с этими... тварями можно драться. Можно придумать план. Можно... ну, знаешь, бить битой по морде. Он говорил это с такой простой, мужской уверенностью, что Аделина невольно улыбнулась. Слабый, едва заметный изгиб губ, первый за сегодня: — Битой? Серьезно? — А что? — он пожал плечами, возвращая взгляд на дорогу, улыбка сама появилась на лице — Проверенный временем метод. Не самый изящный, зато надежный. У меня в багажнике всегда есть, на всякий случай. Неожиданно для самой себя она рассмеялась. Тихим, хрипловатым смехом, который вырвался наружу помимо ее воли. Он умел это, разряжать напряжение какой-то нелепой, бытовой деталью. Бита в багажнике как аналог аптечки. Услышав ее смех, Стив ещё шире улыбнулся:  — Вот это хорошо, а то я уже начал думать, что ты вообще не умеешь смеяться. Они выехали на берег озера. Вода лежала неподвижная, как ртуть, отражая багрянец и золото неба. Харрингтон заглушил двигатель, и на них обрушилась тишина, нарушаемая лишь криком чайки вдали. — Красиво, — прошептала Аделина, смотря куда-то перед собой. — Да, — согласился он, но взгляд его был совсем не на озере.  Она почувствовала это и обернулась. Их глаза встретились. И в этот раз не было ни паники, ни оценки, ни тяжелого прошлого. Было только тихое, звенящее настоящее. Двое людей в машине на пустынном берегу, нашедших временное перемирие с миром. — Спасибо, Стив, — снова сказала она, и на этот раз ее голос был твердым и ясным. — Всегда пожалуйста, — ответил он так же просто. Он не стал добавлять ничего лишнего. Не стал спрашивать, что дальше. Он просто дал ей побыть в этой тишине, в этом моменте покоя, зная, что иногда это лучшая помощь. И сидя рядом с ним, глядя на уходящее солнце, Аделина впервые за долгие-долгие годы почувствовала не просто безопасность. Она почувствовала, что не одинока. *** В доме Байерсов после ухода ребят напряжение немного спало, но тревожный осадок остался, густой и липкий, как летняя жара. — Ну что, кто-нибудь ведет счет? Я думаю, новая девчонка только что побила все рекорды по самому быстрому уходу с наших собраний.— Лукас первый нарушил тишину, тяжело вздохнув и проводя рукой по лицу. Дастин, все еще слегка обиженный, развел руками: — Я же ничего такого не сказал! Я просто задавал логичные вопросы! А она... — он сделал нервный жест рукой, — просто ушла. — Ее чуть не съел монстр, о котором мы ничего не знаем, а ты устроил ей допрос как на научной конференции. Удивительно, что она вообще говорила.—  Макс, подперев голову рукой, бросила на него короткий взгляд. Джойс нервно поправила скатерть на столе, ее взгляд блуждал где-то между Уиллом и дверью. Рядом стоял Хоппер, задумчиво уставившись перед собой.  — Ей было плохо, Хоп. Ясно же было, что она на грани. Может, Стив прав, ей нужно время. — Времени-то у нас, возможно, и нет, но ты права. Нельзя человека ломать ради общей цели. Иначе мы станем не лучше тех, кто ее... — он не договорил, но все и так все поняли. В этот момент Уилл, до сих пор молча сидевший в углу дивана, тихо сказал: — Она... она была похожа на меня после Изнанки. Когда все смотрят и ждут, что ты все объяснишь. А ты не можешь, не потому что не хочешь, а потому что просто хочешь забыть. Его слова повисли в тяжелом молчании, заставив всех на мгновение замолчать. Именно в эту гулкую паузу и ворвался пронзительный телефонный звонок. Джойс, все еще бледная, резко дернулась и подняла трубку: — Алло?.. Джин? Спокойнее, дыши... Что случилось? — ее лицо вытянулось, стало восковым. — Джош? Пропал?.. С кладбища? Но он же сторож, он никогда... Да, я все понимаю... Не волнуйся, мы... мы что-нибудь придумаем. Она медленно, будто в замедленной съемке, положила трубку. Все взгляды устремились на нее, затаив дыхание. — Это Джин Моррисон, — тихо, но четко сказала Джойс. — Ее муж Джош, сторож на кладбище... Его не нашли на утреннем обходе. Только его фонарь в кустах... разбитый. Уилл и Джонатан переглянулись. В воздухе снова, густо и неоспоримо, запахло чем-то зловещим. Первая возможная ниточка, но вот куда та вела предстоит ещё выяснить.