Глава 11

Утро было прохладным, с легкой дымкой, еще не сожженной летним солнцем. Аделина пила чай на веранде, плотнее кутаясь в свой потертый вязаный кардиган. Горячий стакан согревал ладони, а горьковатый аромат трав смешивался с запахом влажной земли. Она смотрела на заросший травой задний двор, это была её крепость, её убежище. И сегодня, со странным трепетом под ложечкой, она готовилась впустить сюда кого-то впервые. Ровно в девять, как и договаривались, из-за угла появилась Макс на своём скейте. Рывок, щелчок и доска была поймана уверенным движением руки. Она замерла около веранды, словно дикий зверёк на пороге логова, и её взгляд, скользя по дому и двору, сочетал любопытство с привычной защитной колючестью. — Заходи, — позвала Аделина, не вставая. Её спокойный, ровный тон был приглашением, а не приказом, словно протянутой рукой. Мэйфилд неспешно подошла, и Паркер кожей почувствовала тот самый колючий энергетический след, что резал её сознание в ночи. Но сейчас, залитый мягким утренним светом, он казался не острым лезвием, а просто очень, очень грустным потоком. — Миленько, — скучно констатировала Макс, окидывая взгляд заросший двор, но в её тоне не было злобы, лишь упрямая попытка сохранить лицо. — Всё никак не могу расправиться с этим безобразием, газонокосилка сломалась, — парировала Аделина, жестом указывая на плед, расстеленный в бархатистой тени старой яблони. — Присаживайся. Пока Макс устраивалась на узорчатом вязаном пледе, Аделина скрылась в доме и через пару минут вернулась с двумя стаканами. Не чай, а сладкое, почти приторное какао, которому она училась у Джойс, старательно повторяя её движения. Девчушка взяла стакан с недоверчивым видом, но после первого же глотка её плечи чуть дрогнули и расслабились, а по телу разлилось приятное тепло. — Ну что, сенсей, с чего начнём? Медитацию? Мантры? — в голосе Макс снова зазвучал старый, проверенный вызов, щит, за которым пряталась уязвимость. — С метафоры, — спокойно сказала Аделина, усаживаясь рядом, но оставляя между ними островок личного пространства, дышащего прохладным утром. — Представь, что твоя боль это радиоприёмник, который заклинило на одной, очень громкой и неприятной волне, и ты слышишь только её. Макс хмыкнула, коротко и резко, но слушала, её взгляд уткнулся в узоры на пледе. — Ты не можешь его выключить. Провода внутри намертво спаяны. Но ты можешь... начать настраивать другой канал. Сначала он будет тихим, с помехами. Но если концентрироваться на нём, он станет громче. — И что, боль просто исчезнет? — скептически выдохнула девушка, чуть дернув головой и подняв на неё глаза, полные горького опыта. — Нет, — честно, без прикрас, ответила Аделина. — Она никуда не денется, но у тебя появится выбор какую волну слушать. Цель Морглов та, что с болью. А наша с тобой задача сделать так, чтобы они её не услышали. Чтобы твой «приёмник» транслировал для них тишину. Аделина посмотрела на Макс прямо, позволив той увидеть в своих глазах не жалость, а понимание, выстраданное в иных, но столь же безжалостных лабораториях. — Закрой глаза. Не пытайся ничего «заткнуть». Просто... ищи внутри что-то другое. Что угодно. Вкус этого приторно сладкого какао. Ощущение ветра на коже. Звук птицы где-то далеко. Поймай это и попытайся удержать. Макс с театральным вздохом закатила глаза, но послушно опустила веки. Минуту, другую. Её лицо, обычно такое колючее, искажалось гримасами напряжения, губы подрагивали. — Чёрт, не получается! Я ничего не чувствую, кроме... всего этого! — она почти выкрикнула последние слова, снова распахнув глаза. В них, словно штормовые волны, плескалось отчаяние и злость на собственную беспомощность. — Это как тренировать мышцу, которую ты никогда не использовала, — голос Аделины оставался ровным, будто она комментировала погоду, и это спокойствие само по себе было якорем. — С первого раза не получится. Главное, не надорвать её, пытаясь выжать всё и сразу. Просто... попробуй снова, но теперь более расслабленно. Позволь своему телу отдохнуть, пока ты здесь, ты в безопасности. Паркер отпила своего какао, давая Макс пространство и время, не давя на неё. Она её понимала, каждую секунду этой изнурительной внутренней битвы. И в этот момент, глядя на ссутулившуюся спину девочки, на её пальцы, вцепившиеся в колени, она чувствовала не холодную ответственность наставника, а нечто иное, давно забытое и оттого особенно хрупкое. Сестринский долг. Желание стать живым щитом для того, кто тоже знает, каково это быть мишенью в чужой игре. Макс сжала кулак, глубоко, с присвистом вдохнула и снова закрыла глаза. На этот раз она не пыталась силой, грубой атакой вытеснить боль. Вместо этого она сосредоточилась на тактильных ощущениях: шершавая, живая кора яблони у неё за спиной, тёплый, почти горячий стакан в руке, сладковатый, обволакивающий привкус какао на языке. — Дыши, — тихо, как шелест листьев, напомнила Аделина. — И просто слушай. Не внутренний шум, а внешний. Минута тянулась за минутой, отмеряемая лишь пением невидимых птиц и редкими гудками машин вдалеке. Внезапно бровь Макс дёрнулась, а губы, сами того не ведая, сложились в подобие улыбки, лёгкой, как солнечный зайчик. — Слышишь? — прошептала она, не открывая глаз. — Дятел. Стучит где-то далеко. Аделина не слышала. Но она почувствовала. Не резкий, оглушительный спад боли, а едва заметное, но такое важное смещение фокуса. Энергетический фон Макс не прояснился магическим образом, но его ядро, та самая «колючая проволока», на мгновение словно бы обволоклось мягкой, поглощающей ватой. Это был крошечный, почти невидимый со стороны, но реальный результат. — Да, — так же тихо ответила Аделина, и в её голосе прозвучала тёплая нота одобрения. — Слышу. Макс открыла глаза. В них не было восторга или победы, лишь лёгкое, растерянное недоумение, как будто она нечаянно обнаружила у себя незнакомую, почти волшебную способность. — И что, всё? Так и надо? Концентрироваться на дятлах и какао? — Пока да, — кивнула Аделина, и её собственная усталость будто бы чуть отступила. — Это самое начало. Ты должна научиться переключать внимание по своей воле. Сначала на секунды. Потом на минуты. Чем больше будешь тренироваться, тем легче тебе это будет даваться. Она замолчала, прислушиваясь к внутренним, едва уловимым ощущениям. Когда Макс сконцентрировалась на дятле, Аделина почувствовала не просто пустоту. Она уловила короткую, яркую вспышку чего-то чистого и незамутнённого, словно луч прожектора на мгновение выхватил из кромешной тьмы огранённый алмаз. Это было не её чувство, оно шло от самой Макс. Возможно, её настоящая сила, её воля, до сих пор скрытая под толстым слоем окаменевшей боли. «Интересно», — мелькнуло у Аделины, но вслух она не произнесла ни слова. Не время. Слишком рано обнадеживать. Слишком рано пугать. — Ладно, — Макс поднялась, отряхивая штаны от несуществующих травинок. — На сегодня, наверное, хватит «дзена». Мне ещё с Синклером зависать. — Приходи завтра, — сказала Аделина, не как просьбу или предложение, а как констатацию свершившегося факта. — В это же время. Макс лишь кивнула, уже отходя к калитке, и на прощание, не оборачиваясь, помахала рукой. Паркер осталась сидеть на пледе, медленно допивая остывшее, затянувшееся плёнкой какао. Первый, самый трудный шаг был сделан. Не героический, не громкий, почти невидимый. Но в их мире, где тьма подступала со всех сторон, даже такая малость казалась чудом, крошечным огоньком в надвигающихся сумерках. *** Следующие два дня пролетели в однообразном, почти гипнотическом ритме, напоминающем разведку на минном поле. Утро начиналось с тренировки под сенью яблони, где тишина постепенно наполнялась не словом, а общим, сосредоточенным дыханием. А днём, бесцельные, выматывающие душу поездки со Стивом по безлюдным улицам и проселочным дорогам Хоукинса. Он стал водить машину по-новому, без привычных резких разгонов и громкой музыки, плавно огибая кочки, словно боясь спугнуть её хрупкую, тонкую концентрацию, превратив салон в подобие часовни. Машина Стива стала их мобильным штабом, убежищем и местом, где царили свои, странные, почти интимные ритмы. Сегодня он вёз Аделину по маршруту, который они уже проехали дважды за эти дни. Снова и снова. И все безрезультатно. — Ну что? — спросил он, свернув на очередную пустынную улицу на самой окраине, где дома походили на спящих зверей. — Чувствуешь что-нибудь, кроме всеобщей тоски понедельника и запаха свежескошенной травы? Аделина, прислонившись лбом к прохладному стеклу, покачала головой, и по её лицу пробежала тень разочарования: — Тишина. Обычная, человеческая тишина. Головные боли, мелкие тревоги, скука. Ничего.... инопланетного. — Может, они всё-таки ушли? Слиняли? — предположил Стив с наигранной, слишком легкой бравадой, в которую сам не верил ни на йоту. — Нет, — твёрдо, почти резко ответила она. — Они здесь. Я это знаю. Просто затаились. Или... — она замолчала, вглядываясь в проплывающие мимо потрескавшиеся фасады, — ...или они учатся маскироваться. Их следы становятся... тоньше. Слабее, будто они понимают, что мы ищем именно всплески, и учатся их скрывать. Стив мрачно хмыкнул, и его пальцы сжали руль чуть туже: — Отличные новости, просто замечательные. У нас не просто монстры, а монстры-невидимки с тактическим мышлением и, чёрт побери, курсами камуфляжа. Он посмотрел на неё краем глаза, быстрым, оценивающим взглядом. Она была бледной, почти прозрачной на фоне яркого дня. Эти ежедневные, почти ритуальные «облёты» выматывали её не меньше, чем прямые столкновения, под глазами залегли синие, дымчатые тени, говорящие о бессонных ночах и постоянном напряжении. В её позе читалась усталость. — Ладно, на сегодня хватит, — решительно заявил он, разворачивая машину к центру города. — Пора на обед, и не вздумай опять утверждать, что не голодна. Я не поверю. Аделина уже собралась было возразить, открыла рот, но в этот самый момент её желудок предательски и громко заурчал, с наслаждением выдавая её. Уголки губ Стива непроизвольно дрогнули в победоносной, чуть усталой улыбке. — Так я и думал. Поехали, Паркер. «Готовь сани летом, а желудок — в обед». Это, между прочим, народная мудрость. — И откуда ты только это выкапываешь? — она фыркнула и сложила руки на груди, брови метнулись вверх. Пара прядей выбилась из её небрежного высокого хвоста и мягко обрамляла лицо, делая её образ не таким отстранённым, а более домашним, живым. В её глазах, на мгновение, заплясали весёлые, озорные искорки, а губы растянулись в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Это не важно, — Стив махнул рукой в её сторону и самодовольно поправил свои знаменитые волосы, будто только что объявил не народную мудрость, а государственную тайну. Она не стала спорить, с наслаждением позволяя редкому, тёплому чувству покоя и простоты наполнить салон машины вместе с убаюкивающим рокотом мотора. Эти поездки, странные и выматывающие, стали для неё чем-то гораздо большим, чем просто поиском. Они стали якорем. Предсказуемым, надёжным кусочком почти нормальной жизни в самом сердце нарастающего хаоса. *** Следующий день выдался невероятно жарким, воздух над асфальтом колыхался, словно марево. В «Family Video» было душно, несмотря на работающий вполсилы вентилятор. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом расплавленного пластика от кассет и старой бумажной пыли. Робин, восседая за стойкой, с яростью истинного учёного набрасывала на салфетке схему, отдалённо напоминающую спираль ДНК, переплетённую с электрической схемой и щупальцами осьминога. — Смотри, — она ткнула заточенным до остроты карандашом в самый центр своего творения. — Если они действительно строят сеть, это должна быть трёхмерная структура! Как мицелий грибницы! А мы ищем её в двух измерениях, на плоской карте! Мы идиоты! Дастин, развалившись на прохладном линолеуме между стеллажами с хоррорами, с набитым ртом жевал вишнёвый пирог, который Стив завез им полчаса назад, и жестикулировал липкими пальцами: — Мфф... не обязательно! — прожевал он, с трудом проглатывая сладкую массу. — Мицелий тоже сначала растёт вширь, прежде чем углубиться! Мы можем искать точки входа! Места, где эти... Морглы выходят на поверхность! То есть, эти самые энергетические шрамы! — Блестяще, — язвительно парировала Бакли, отбрасывая карандаш. — А как, скажи на милость, мы их найдем? У нас есть один-единственный живой детектор, который уже на грани нервного срыва от этих поездок с мистером «Заботливость» за рулём. — она выразительно кивнула в сторону Стива, который с видом мученика, застигнутого на месте преступления, переставлял тяжёлые коробки с кассетами в самом дальнем, пыльном углу. — Эй, я тут, между прочим, работаю! — крикнул он им, с трудом удерживая хлипкую, грозящую развалиться картонную гору. — Да-да, продолжай в том же духе, Харрингтон. Без твоей грубой мужской силы мы бы тут точно не справились, — Робин повернулась обратно к Дастину, полностью проигнорировав его возражения. — Ладно, гений. Допустим, мы нашли «точку входа». Что дальше? Будем лить туда бетон? — Слишком просто и топорно, — отмахнулся Хендерсон, наконец-то проглотив пирог. — Нужно нарушить их коммуникацию! Если это сеть, должен быть главный узел! Мозг! Или, если они коллективный разум, что-то вроде... королевы у муравьёв! — Королева энергетических вампиров, — с абсолютно невозмутимым, каменным лицом констатировала девушка. — Отлично. Значит, наш план — найти и обезглавить королеву-вампиршу с помощью биты и паяльника. Я записываю. Несмотря на плотный слой сарказма, в её глазах горел тот же азартный, неугасимый огонь, что и у Дастина. Они могли шутить и передразнивать друг друга, но параллельно их мозги лихорадочно работали, искали слабые места, строили и рушили теории. И в этом сумасшедшем безумии была своя, неумолимая, здравая логика. Стив, с грохотом поставив наконец последнюю коробку и подошёл к стойке, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Вы тут своим этим клубом весёлых теоретиков совсем меня не щадите, а я, между прочим, голоден, как волк. Остался хоть кусочек того пирога? — Ты опоздал, — с деланным, театральным сожалением протянул Дастин, облизывая пальцы. — Мой растущий организм требует постоянного топлива. Извини. — Предатель, — беззлобно бросил Харрингтон, ни капли не удивлённый. — Ладно, Робин, я на сегодня все. Мне ещё Аделину подбрасывать. — Ага, «подбрасывать», — многозначительно протянула Робин, весело поднимая одну бровь. — Уже который день подряд. У вас там случайно не свой собственный «клуб весёлых теоретиков» в машине образуется с приватными дискуссиями? Стив лишь покачал головой, пряча непослушную улыбку, и потянулся за ключами, лежавшими на стойке. Эти часы в машине с Аделиной, в тишине, прерываемой лишь их редкими разговорами и шумом мотора, стали для него самым важным, почти священным ритуалом дня. Даже важнее, чем защита всего Хоукинса. *** Вечером следующего дня, жалюзи в магазине были опущены, отгородив их внутренний, напряжённый мир от спящего города, убаюканного вечерней прохладой. Команда разбрелась по залу, словно выброшенные на берег после жестокого шторма моряки: измождённые, молчаливые, каждый в своих мыслях. Хоппер мрачно, не отрываясь, пил свой третий кофе из помятого пластикового стаканчика, лицо его было похоже на скалу. Джойс, сидя на стуле за прилавком, бессознательно теребила распустившуюся нить на своём старом свитере, взгляд её был устремлён в никуда. Нэнси и Джонатан молча, плечом к плечу, изучали карту Хоукинса, испещрённую всё теми же, безнадёжными отметками. Дастин что-то бормотал себе под нос, чертя в запылённом воздухе невидимые, сложные схемы. Апатия и усталость витали в воздухе, густые, удушающие, как сигаретный дым. Пять долгих дней они выстраивали планы, думали, строили догадки, за кем придут на этот раз. И всё впустую. Робин, стоя у витрины, обвела всех тяжёлым, усталым взглядом, в котором плескалось разочарование. — Так, стоп, — её голос, обычно такой острый и полный сарказма, сейчас звучал приглушённо, но с какой-то новой, стальной твёрдостью. — Давайте смотреть правде в глаза, как она есть. Мы пятый день ходим по кругу, как белка в этом дурацком колесе, и единственное, чего мы добились, это того, что у Стива увеличился счёт за бензин. Парень лишь хмыкнул, коротко и глухо, но не стал спорить, потому что было не о чем. — Они не призраки, — продолжала девушка, её слова падали в звенящую тишину, как камни. — Им не нужна наша вера, чтобы существовать. Они просто делают свою чёртову работу. Сидят там, в своей... Изнанке, плетут свою паутину, а мы тут сидим и ждём, когда они решат постучаться в нашу дверь. — она с силой, с глухим стуком поставила банку «Колы», что до этого всё время нервно вертела в руках, на прилавок. — Может, хватит уже ждать? Её слова, простые и очевидные, как удар молотком, повисли в звенящей тишине. Они будто разбили невидимый стеклянный купол, под которым все находились все эти дни, заставляя дышать спёртым, отравленным воздухом бездействия. Хоппер тяжко, с усилием вздохнул, словно поднимая непосильную ношу, и с грохотом поставил стаканчик. — Она права, — его голос прозвучал хрипло, устало, но в нём не было сомнений. — Мы играем в оборону, а они наступают. И при этом выигрывают. — Но что мы можем сделать? — спросила Джойс, и её голос, обычно такой мягкий, на мгновение стал твёрдым, как сталь. — Мы не знаем, где они! — Знаем, — тихо, но с абсолютной, не допускающей возражений чёткостью, сказала Аделина. Все взгляды, как по команде, обратились к ней. Она стояла чуть в стороне, её лицо было бледным, но решительным. — Мы знаем, где они были. Мы нашли их шрамы. Самый сильный, самый свежий из них был возле старого завода. — она медленно перевела взгляд на Хоппера, встречая его тяжёлый, изучающий взгляд. — Мы больше не ждём. Мы идём к ним. Завтра. Я попробую... активно просканировать это место. Не просто искать следы, а попытаться понять структуру. Увидеть, куда ведут эти нити. Решение, которое назревало все эти дни, витало в воздухе, словно назойливая муха, наконец-то было озвучено вслух. И странное облегчение сменило усталую апатию. Страх никуда не делся, но его оттеснила решимость. Пусть смутная, пусть отчаянная и опасная, но это было действие. Выход из тупика. — Я в деле, — первым, без тени сомнения, отозвался Стив, и его взгляд встретился с взглядом Аделины твёрдым, поддерживающим, полным безмолвного понимания. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке, предназначенной только ему. — И мы, — хором, как эхо, сказали Нэнси и Джонатан, их руки на карте лежали рядом, пальцы почти соприкасались. Дастин уже лихорадочно рылся в своём вечно переполненном рюкзаке, вываливая на пол провода и какие-то платы: — Мне нужно собрать кое-какое оборудование! Электромагнитные детекторы, хотя бы самодельные! И усилитель! И... Хоппер медленно, веско кивнул, его лицо было серьёзным, как перед штурмом: — Хорошо. Решено, завтра. Но, — он пристально, по-отцовски посмотрел на Аделину, и пригрозил ей указательным пальцем, — ты помнишь мои правила. Они не изменились. Малейший намёк, малейшая тень опасности, и мы уходим. Мгновенно. Понятно? Аделина так же медленно кивнула в ответ, принимая условия. План был принят. Точка невозврата была пройдена. *** Позже, на парковке у видеомагазина, царила странная, нервно-приподнятая атмосфера. Решение, что было обговорено несколько минут назад, было как глоток чистого воздуха, придавало сил, чуть разгоняя усталость. — Ладно, разбегаемся, — властно сказал Хоппер, открывая дверь своего видавшего виды внедорожника. — Завтра в десять, здесь же. Не опаздывать. Пока остальные расходились к своим машинам, переговариваясь взволнованными, приглушёнными голосами, Робин ловко поймала Аделину за рукав, пока та направлялась к уже заведённой машине Стива. — Эй, постой на секунду. У меня есть кое-что для тебя. Так сказать для поднятия боевого духа. Она полезла в свой бездонный рюкзак и после недолгих поисков достала кассету, на наклейке которой кривым, размашистым почерком было выведено: «Экстренная терапия. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО Ч.П.». — Это что? — с искренним недоумением спросила Аделина, принимая лёгкую пластиковую коробочку. — Официальный медицинский препарат от доктора Бакли, — с напускной важностью объявила Робин. — Пять часов чистого, концентрированного сборника восьмидесятых: The Go-Go's, Blondie, The B-52's. Никаких депрессивных британцев, никаких размышлений о вечном и тлене. Только тупой, радостный, заряжающий поп, который выбьет из головы всю эту хрень с Морглами. Гарантированно и проверено на себе. Аделина смотрела то на кассету, то на Робин, и на её лице за пару секунд сменилось несколько выражений: от растерянности и непонимания до зарождающегося смеха, и, наконец, её губы медленно, поползли вверх, складываясь в настоящую, широкую улыбку. Это был не просто жест. Это был пропуск в чей-то личный, сокровенный мир. Акт доверия. — Спасибо, — тихо, почти по-детски, сказала она, сжимая кассету в ладони, словно талисман. — Я... я обязательно послушаю. — Смотри, чтобы я не услышала обратного, — Робин похлопала её по плечу, быстро и по-дружески. — И не смей говорить, что тебе не понравилось. Я потратила на этот микс два часа драгоценного времени, которое могла бы потратить на высмеивание прически Стива. — Эй! — возмутился Стив, уже сидя за рулём и наблюдая за ними через открытое окно. — Я всё слышу! — Так и задумано! — крикнула ему Бакли, прежде чем повернуться обратно к Аделине. Её взгляд стал вдруг серьёзнее, утратив шутливый налёт. — И... Аделина? Не геройствуй там завтра. Ладно? Одна истеричная подруга-шизик у меня уже есть, — она кивнула в сторону отъезжающей машины, где сидела Нэнси, — вторую я просто не переживу. В этих словах, обёрнутых в привычный, спасительный сарказм, сквозила самая настоящая, глубокая забота. Аделина почувствовала, как в горле встаёт тёплый, неугомонный комок. — Обещаю, — выдохнула она, и это было больше похоже на клятву. Робин улыбнулась, уже по-настоящему, довольно, и развернулась, чтобы уходить: — Ладно, я пошла. А то мой папа решит, что меня тоже похитили эти ваши энергетические креветки. Спокойной ночи, Паркер. Аделина смотрела, как она удаляется, и чувствовала в руке лёгкий, но такой весомый прямоугольник кассеты. Это было что-то осязаемое. Доказательство того, что в этом городе, среди всего этого кошмара, у неё появилось нечто большее, чем просто союзники по войне. У неё появились друзья. Она села в машину к Стиву, и тот с любопытством посмотрел на кассету, которую она бережно положила на торпедо. — И что это у тебя за сокровище? — Рецепт от бессонницы и мрачных мыслей, — улыбнулась Аделина, глядя в лобовое стекло. — От доктора Бакли. Высшей категории. Стив покачал головой, трогаясь с места, и в его глазах плеснула тёплая усмешка. — Только предупреждаю, если она наставила там своих записей с синхронным переводом французских песен про улиток, это лекарство не столько от бессонницы вылечит, сколько к совершенно новому виду психоза приведёт. Они засмеялись легко, по-настоящему, и на протяжении всего пути обратно к её дому в машине царила лёгкая, спокойная атмосфера, разгоняя тревожную тень завтрашнего дня. И когда Стив остановился у её дома, Аделина, выходя уже не чувствовала того тяжёлого, ледяного груза одиночества, что давил на плечи всего пару недель назад. — До завтра, — сказал парень, и в этих двух словах был и вызов предстоящему дню, и обещание поддержки, и что-то ещё, тёплое и невысказанное. — До завтра, — кивнула она, и в её голосе звучала та же уверенность, что и у него. Войдя в дом, она первым делом, не включая верхний свет, подошла к своему старенькому магнитофону, пылившемуся на полке. Аделина вставила кассету и нажала кнопку. Комната мгновенно наполнилась бодрыми, жизнеутверждающими синтезаторами и ритмичными барабанами. Девушка закрыла глаза, позволив музыке омыть себя, смыть с кожи липкие следы страха и неизвестности. Её тело, сначала нехотя, а потом всё увереннее, стало двигаться в такт зажигательной мелодии, позволив накопленному напряжению уйти через движение. Она распустила волосы, и пальцы сами потянулись помассировать виски, даря долгожданное расслабление. «Дружба, — думала она, уже глубокой ночью, засыпая под тихие, убаюкивающие аккорды, где-то внизу — это, наверное, и есть та самая, настоящая магия. Не в том, чтобы летать или двигать предметы силой мысли, а в том, чтобы кто-то просто знал, какая именно музыка может отогнать от тебя демонов. И дал тебе это, не дожидаясь просьбы, просто потому, что понял». И впервые за долгое-долгое время она заснула почти сразу, без кошмаров, под звуки гитар, певших о чём-то простом, светлом и беззаботном, в мире, где не было места ни Морглам, ни лабораториям, ни старой, въевшейся боли. Только завтрашний день и люди, которые будут рядом, не смотря ни на что.