Все исправить

Коридор международного отдела гулко отдавал шагами Даши — резкими, быстрыми, будто каждое её движение могло прожечь пол. Дверь кабинета хлопнула так, что секретарь вздрогнула. Даша кипела. Её трясло. Ещё утром её вызвали «срочно явиться по вопросу о пребывании в Канаде». Она ничего не подозревала — просто думала, что нужны документы, подписи, формальности. Но то, что она услышала внутри кабинета, выбило у неё почву из‑под ног. Виза отменена. Сразу. Моментально. Без права обжалования немедленно. Чиновник монотонно перечислял пункты и причины, но Даша уже не слышала ни слова — только гул крови в ушах. Она поняла всё сразу. Не надо быть гением. Витя. Кто же ещё. Она вылетела из кабинета, будто её подожгли. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Все её планы, усилия, возможности — полтора года построенной карьеры — рухнули в один момент. Из-за него. Из-за того, что он решил снова распоряжаться её жизнью, как когда-то. — О боже, Пчелкин, да как же ты меня бесишь… — прошипела она себе под нос, выбегая на улицу. — Возомнил себя богом, да? Решатель судьбы. Господи, ненавижу… Она шла, почти не замечая людей. Злость пёрла из неё. Как он мог? Как он посмел вмешаться? Опять! Только она успела сделать пару шагов от входа в здание, как услышала окрик: — Дарья Николаевна Пчелкина! Она резко обернулась — не отреагировала бы, если бы не фамилия. Да, старую фамилию она так и не сменила. Не могла. Не хотела. Больно. Сложно. И… слишком по‑настоящему. Она увидела мужчину — лет тридцать пять , высокий, широкоплечий, лысый, в тёмном пальто. Он выглядел слишком уверенным и собранным, чтобы быть случайным прохожим. — Ну? — бросила Даша холодно. — Что вам? — Мне велено доставить вас в одно место, Дарья Николаевна. — Мужчина говорил спокойно, без тени сомнения. Даша даже не пикнула — только усмехнулась, криво, зло. — Оперативно он работает. — она прищурилась. — Пчелкин подослал? Мужчина не ответил ни «да», ни «нет». Только повторил: — Вам лучше поехать со мной. Это «лучше» прозвучало так, что спорить смысла не было. Даша выдохнула. Медленно. Чтобы не взорваться на месте. — Отлично, — процедила она. — Поехали… Поехали. Она шагнула к машине первая. — Убью Пчелкина лично. — пробормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы мужчина это услышал. Он ничего не сказал. Просто открыл дверь. Машина подъехала к ярко освещённому казино. Огромные неоновые буквы бросались в глаза, музыка пробивала насквозь стены автомобиля, вибрации ощущались даже в груди. Даша нахмурилась, выдохнула и, не дожидаясь помощи Шмидта, вышла из машины. Он был рядом, спокойный, будто вся эта суматоха для него обычное дело. Даша шла быстрым шагом к входу, Шмидт следовал за ней, молчаливый и неотступный. На входе он махнул охранникам, и те без вопросов пропустили Дашу внутрь. Как только она переступила порог, музыка буквально ударила в уши, обволакивая её своим гулом, смешиваясь с запахом дорогих духов и табака. Шмидт подвёл её к лифту, они поднялись на верхний этаж к вип-столикам. Даша увидела знакомые фигуры: Космос уже явно поддатый, глаза блестят от чего-то ещё сильнее, чем алкоголь, Валера сидел с прямой осанкой и улыбкой, которая хоть и была дружелюбной, но пыталась скрыть тревогу. Саша был пьян, но сдержан, рядом с ним сидела девушка, нагло обнимающая его за плечо. Девица явно не понимала, с кем будет иметь дело. Даша чуть нахмурилась, глядя на эту сцену. Она скользнула взглядом по комнате, оценив расстояние до стола, и прошла быстрее, уверенным шагом, почти скользя мимо людей, как акула среди воды. Даша едва сдержала усмешку. — Валера! — громко, но без раздражения, крикнула она, подходя к нему и обнимая. — «Сестра»! — улыбнулся он искренне, — Рад видеть тебя здесь. Валера всегда относился к ней как к родной, и Даша на мгновение расслабилась, позволив себе короткую улыбку.  Дальше перевела взгляд на Космоса и почувствовала лёгкий холодок по спине. Он даже не замечал происходящего вокруг, глаза стеклянные, зрачков почти не было видно. Он сидел, склонившись над столом, аккуратно разравнивал очередную линию порошка, а потом затянулся, будто растворяясь в собственном мире. Даша невольно скривилась. Взгляд её был холодным, как будто это было нечто чужое и неприятное. Её раздражало, что люди вокруг, включая её брата и девицу, позволяли этому происходить так спокойно, будто это норма. Она чуть сжала кулаки, стараясь не показывать возмущение, но внутреннее чувство протеста росло с каждой секундой. «Как они могут так беззаботно жить?» — мелькнула мысль. Внутри всё бурлило, а рядом сидящий Саша, похоже, уже привык к этому хаосу, но Даша не могла принять такое. Но её взгляд сразу устремился к Саше. — Пчелкин где? — коротко и без малейшей улыбки спросила она. Саша поднял глаза, слегка красные от выпитого, и спокойно ответил: — Скоро подъедет. Даша мгновенно заметила девицу, сидящую рядом с братом. Глаза её сверкнули холодным огнём. — У тебя появились новые увлечения? — спросила она с едкой усмешкой. Саша скосил взгляд на сестру, отмечая, что Витя был прав — Даша действительно изменилась, стала более жёсткой, как будто камень закалённый временем и болью. — Казино… девочки… — продолжила Даша, усмехаясь, — Пока жена с сыном в Майами, а ты тут, видно, скучаешь. — Не лезь не в своё дело, — резко ответил Саша, но взгляд его уже слегка дрожал. — А что же, ты с Пчелкиным, опять врываешься в мою жизнь? — холодно произнесла Даша, держа сигарету между пальцами. — Виза это его рук дело? Саша промолчал про визу и сказал лишь: — Ну, ты не оставила выбора, прилетела, а брат ничего не знает. Хорошо хоть муж твой в известность поставил. — Бывший муж, не забывайся, — парировала Даша с ледяной усмешкой. Саша улыбнулся сам себе, иронично: — Такой бывший… что встреча у вас прошла очень даже хорошо. Даша усмехнулась, усаживаясь напротив девицы, которая с наглой улыбкой сидела рядом с её братом. Глаза Даши холодно пронзили её взглядом. — Ушла отсюда, — сказала Даша ровным, твёрдым голосом, без намёка на сомнение. Девица открыла рот, будто собиралась что-то возразить, но Саша, слегка наклонившись к ней, сказал коротко и серьёзно: — Ты же слышала, что тебе сказали. Девица оценила взгляд Даши и Саши одновременно, почувствовав, что здесь она явно не хозяин положения. Её плечи опустились, и она с лёгкой насмешкой ушла, отступая в сторону, словно уходила с арены, где её не ждали. Даша глубоко затянулась сигаретой, сдерживая дрожь в пальцах. Дым прошёлся по горлу, немного приглушил ярость, но не до конца. Она смотрела прямо на брата — так, как никто кроме неё смотреть на него не смел. Прямо. Колюче. До самой души. — Что с тобой произошло? — тихо, но жёстко спросила она, будто ставя диагноз. — Ты посмотри на себя, Саш. — она чуть склонила голову, выдохнула дым ему прямо в сторону. — Ты такой ярый поклонник браков. Елисеевой не простил измену… А сам чем лучше? Пока там твоя жена скучает и любит тебя, ты… — взглядом она указала на кресло, где минуту назад сидела та девица, — …Занимаешься вот этим. Саша поднял голову, лицо потемнело. Он был пьян, но не настолько, чтобы не понимать, что его бьют по больному. И бьёт та, кто знает каждую его трещину. — Рот закрой, — рявкнул он, резко подаваясь вперёд. В голосе звучали злость, усталость и что-то ещё… почти отчаяние. — За своей семьёй лучше бы смотрела! Спасибо скажи, что я был рядом. А то без меня твой муж бы спился к чертям! Даша усмехнулась медленно, зло, как кошка, которой наступили на хвост. — Ох, спасибо, дорогой братик, — её голос стал кристально холодным. — Ты у нас нынче спаситель, да? Тут спасаешь… — она кивнула в сторону той девицы, — …Там жену предаёшь. Многозадачный. Саша ударил кулаком по столешнице так, что бокалы подпрыгнули. — Я сказал - заткнись! Но Даша ни на секунду не дрогнула. Она смотрела на него так, будто впервые в жизни увидела его настоящим. — Дам тебе совет, — сказала тихо, но так, что слышали даже за соседним столом. — Тот, кто ходит по шалавам, всегда подцепляет какую-нибудь дрянь. Запомни. Раз и навсегда. Она наклонилась чуть ближе, её голос стал тонким лезвием: — На будущее, чтобы знал. Саша дёрнулся — его фактически взорвало. — ЭТО ты мужу своему скажи! А мне… Ты!!! Стул отлетел назад, он резко поднялся, но в ту же секунду Валера уже перехватил его, схватив за плечи обеими руками. Слова ударили как выстрел. На секунду повисла мёртвая тишина. Даже музыка внизу будто приглушилась. Космос в упор не замечал происходящего, занятый своей дорожкой — глаза стеклянные, лицо пустое. — Э! Эй! Стой! — Валера буквально прижал Сашу к спинке кресла, — Белый, остынь. Ты чё делаешь, а? Ты на кого рот открываешь? Саша рвался, как разъярённый пёс, но Валера держал крепко — не первый год с этими разбитыми характерами. — Пусти! — Саша рыкнул, — Она!!! Но Валера резко наклонился к нему: — Ты чё, Сань? Ты же сам знаешь что она сестра тебе, не враг! Ты щас не на ту кидаешься. Даша сидела спокойно, словно вокруг не происходила сцена из криминальной драмы. Она просто затянулась ещё раз, стряхнула пепел в пепельницу и глянула на брата устало, как будто тот уже давно не удивляет её. За столом повисла гробовая тишина. Слышен был только гул казино и хриплое дыхание Саши. Она подняла взгляд — холодный, безжалостный, прямой. И в этот момент, за спиной, она услышала шаги. Те самые шаги. Шаги, которые она могла узнать среди тысячи. Шаги, от которых внутри сжималось всё, что когда-то любило… и всё, что до сих пор болело. Эти шаги она могла узнать из тысячи — и даже теперь, спустя полтора года, её сердце вздрогнуло, словно кто-то ударил по нему изнутри. Витя вошёл в зал. Он даже не смотрел по сторонам — просто шёл к столу, будто точно знал, где она. Поздоровался с Сашей, коротко кивнул Валере. На Космоса только метнул взгляд — холодный, презрительный. Тот виновато отвёл глаза, даже через кайф почувствовав давление. Витя сел рядом с Сашей, прямо напротив Даши. И улыбнулся. Его фирменная, лёгкая, чуть хищная улыбка — та, которая всегда появлялась, когда он делал всё так, как ему нужно. Она поняла сразу: он добился. Она не улетит. И от этого внутри у неё всё закипело. Даша медленно откинулась на спинку кресла, будто сама играла в его игру. Презрительно, вызывающе — именно так, как он ненавидел. Достала сигарету, медленно поднесла к губам и закурила, не сводя с него взгляда. Витя криво усмехнулся, ещё шире, чем раньше. Потянулся через стол, уверенно, без разрешения — вытащил сигарету из её пальцев, будто забирал что-то, что и так его. И спокойно докурил её сам. Между ними — тишина. Только взгляды. Густые, тяжёлые, с электричеством. Даша не выдержала первой: — Зачем ты ворошишь прошлое, Вить? Зачем? — голос усталый, почти тихий, но в нём слышалась боль. Витя чуть наклонился вперёд, смотря прямо в неё: — Потому что ты всё ещё моя. И всегда ею будешь. Он сказал это спокойно, но в голосе чувствовался железный стержень. — И я не позволю тебе исчезнуть снова. Её передёрнуло. Она горько усмехнулась, резко встала и направилась к выходу — слишком быстро, почти бегом, лишь бы он не увидел блеск слёз, подступивший к глазам. Он опять всё решил за неё. Опять. Витя вскочил следом. — Э! — его голос разрезал музыку, разговоры, смех. — Сюда вернись! Мы не договорили! Несколько игроков обернулись. Охранники насторожились. Но Даша шла дальше — вгрызаясь каблуками в ковролин, словно убегала от огня. Он догнал её уже на улице. Холодный воздух ударил в лицо. Даша дрожала не от холода — от злости. Витя силой развернул её к себе. Держал крепко, но не больно — так, как будто боялся, что она растворится, если отпустит. — Вернись ко мне, — его голос был твёрдый, уверенный, но в глазах была надежда. — Хочешь, я тебя устрою здесь по связям. Переводчиком, кем угодно. Я всё сделаю. Только останься. Даша взорвалась. — Ты серьёзно, Пчёлкин?! — она практически кричала. — Ты опять рушишь мою жизнь?! Опять решаешь всё за меня?! Она вырвала руку, будто вырывала её не из его пальцев, а из прошлого. Развернулась и пошла прочь, быстро, не оглядываясь. Витя стоял, смотрел ей вслед. На этот раз он не побежал за неё. Просто крикнул вдогонку, хрипло, но уверенно: — Я всё равно не отстану! Эхо его голоса разнеслось по парковке, как выстрел. На улице стоял январь 1997 года — серый, вязкий, как будто город до конца не отошёл от новогодних праздников. Снег лежал грязными островками, ветер нёс по дворам полиэтиленовые пакеты, где-то вдалеке хрипло урчал старый «пассат». Даша сидела на светлой уютной кухне нового дома Саши и Оли, обхватив ладонями горячую кружку кофе. Тёплый пар приятно щекотал лицо, но внутри неё всё равно было пусто и холодно. С утра она приехала к ним — сбежать от тишины пустой маминой квартиры, от собственных мыслей, от тех ночных воспоминаний, которые до сих пор поднимались комом в горло, стоило закрыть глаза. По дому носился Ванька — уже совсем взрослый, высокий, с тем же задиристым взглядом, что был когда-то у Саши. Он то и дело забегал на кухню, хватал что-то со стола, смеялся и снова исчезал. «После той громкой, рваной ссоры у казино — когда неон щурился в лужах, когда Витин крик резал воздух, а пальцы у Даши дрожали так, что она едва смогла закрыть за собой дверцу такси — между ними вдруг наступила тишина. Не мир. Не покой. А тишина. Та самая, что бывает перед грозой: давящая, тяжелая, тревожная. Будто Витя нарочно отступил на шаг. Будто решил дать ей пространство — но не как жест уважения, а как капкан. Чтобы она сама осознала, что бежать ей, по его мнению, всё равно некуда. И это Дашу бесило. Бесило сильнее, чем если бы он продолжил давить, звонить, появляться, требовать. Потому что он вдруг исчез… но ощущение его присутствия осталось. Его взгляд — как будто всё ещё лежал на её ключицах. Его голос — будто звучал в каждой паузе. Его шаги — казалось, эхом отзывались на лестничной клетке, хотя там никого не было. Эта мнимая свобода сводила её с ума. Даша собрала вещи молча. Двигалась резкими, холодными движениями — как будто боялась, что если хоть раз остановится, то сорвётся и вернётся. Она перебралась в мамину квартиру — к старым обоям, запаху книг и спокойствию, которое сейчас казалось чужим. Ночами она лежала на диване в зале и слушала, как в батареях гуляет воздух. Иногда казалось, что вот-вот зазвонит телефон. Что снова появится его низкое «Дарья… открой». Но тишина только крепла. Через неделю вернулась Оля — загорелая, веселая, с чемоданом подарков из Майами. Даша встретила её улыбкой, как и положено. Слушала истории про пляжи, про маленького Ваньку, про кафе у океана, про Сашу, который каждые два часа звонил жене в Штаты. Но о главном — о том, что она видела Сашу в казино с девицей на коленях, о порошке на столе, о дерганом взгляде Космоса, о том, как Саша шипел ей в лицо «рот закрой» — Даша не сказала ни слова. Не потому что хотела скрыть. А потому что знала: если Оля узнает — рухнет всё. И семья брата, и покой Оли, и Ванин безмятежный смех. А Даша уже слишком хорошо знала, что такое разрушение. Слишком хорошо помнила, как падают жизни — быстро, громко, навсегда. Поэтому она лишь кивала, улыбалась и отвечала: — Всё нормально, Оль. Правда. Всё спокойно. Хотя внутри прекрасно понимала: Ничего не спокойно. Ничего не закончилось. Это лишь тишина перед той бурей, имя которой — Пчёлкин.» Оля наливала себе кофе и, будто между прочим, бросила: — Ну что у вас там с Витей? Больше не достает? Даша устало вздохнула и отвела взгляд в сторону окна, где на стекле медленно стекала редкая талая капля. — К счастью, нет, — тихо сказала она. Хотя на самом деле это «к счастью» кололо изнутри. Они не виделись с Нового года — почти месяц. Тишина. Слишком долгая. Неправильная. Не похожая на него. Витя никогда не умел отпускать так просто. И Даша чувствовала кожей — это не конец. Это его пауза. Передышка, данная не ей, а ему самому. Перед следующим ударом. Она попыталась отогнать мысль, но воспоминание того новогоднего вечера само проскользнуло в сознание. «У Саши с Олей собрались все: друзья, смех, столы, запах мандаринов, гул голосов. А между ними — она и Витя, как два оголённых провода. Квартира гудела: тосты, мандарины, кто-то что-то ронял, Оля бегала между кухней и гостиной, Саша громко рассказывал анекдот Валере. У всех праздничное настроение. У всех, кроме двоих. Даша стояла у окна, покачивая бокалом шампанского, делала вид, что смотрит на салюты, хотя они ещё даже не начались. Витя появился позади тихо — как он всегда делал, чтобы она почувствовала прежде, чем увидела. Он сказал ровно, спокойно — этим своим тоном, который всегда её бесил: — Ты бы хоть делала вид, что тебе весело. Праздник всё-таки. Даша повернула голову — резко, глаза холодные, губы стянуты. — А зачем? Ты ж всё равно знаешь обо мне всё лучше всех. Даже то, что я должна чувствовать. Он слегка усмехнулся. Та самая усмешка, от которой у неё внутри всё мелко дрожало — от злости или от чего-то ещё. — Не начинай. Мы у твоего брата. Давай без цирка. Она поставила бокал на подоконник чуть сильнее, чем нужно. Люди в комнате уже начинали смотреть в их сторону. — Цирк? Это ты называешь цирком? Ну вот скажи мне, Витя… — Даша сделала шаг ближе. — Зачем ты опять влезаешь в мою жизнь? Зачем? Он прищурился. Чуть наклонил голову. — А ты перестань делать вид, что у тебя есть какая-то другая жизнь без меня. Она громко фыркнула. — Господи… да ты больной. Витя сделал шаг к ней — всего один, но она почувствовала его дыхание. — Может. Но я хотя бы честный. Я хочу тебя. Всегда хотел. А ты… Он скользнул взглядом по её лицу. — Ты врёшь себе лучше всех. У Даши дернулась челюсть. — Я никому не принадлежу! Ни тебе, ни этому… прошлому, из которого ты никак не вылезешь! — тихо, но уже сорванным голосом. Саша из-за стола поднял голову: — Вы чего там? Новый год скоро, а вы как собака с кошкой. Витя не обернулся. Он вообще никого не замечал — кроме неё. — Да расслабься, Сань, — проговорил он, не отводя взгляда от Даши. — Мы просто разговариваем. Даша усмехнулась — зло, очень зло. — Разговариваем? Это ты так называешь, когда загоняешь меня в угол? Когда преследуешь? Когда решаешь за меня? — её голос дрожал, но она делала вид, что это от ярости. Он наклонился ближе, почти касаясь её виска губами. — Если бы я тебя преследовал… ты бы сейчас кричала по-другому. Она резко оттолкнула его. Стол за их спиной притих. Валера свистнул сквозь зубы, мол, начинается. Оля попыталась вставить: — Ребят, ну Новый год… ну пожалуйста. Но их уже было не остановить. Даша подняла подбородок и сказала чётко, чтоб все слышали: — Витя. Между нами всё. Кончено. Я сказала об этом два года назад. И повторю ещё раз. Я. Не. Твоя. Витя замер. Глаза вспыхнули чем-то опасным, знакомым. Он сказал хрипло, сквозь сжатые зубы: — А тело твое говорит обратное! Комната взорвалась шёпотом. Оля ахнула. Саша вскочил: — Пчела, ты… Но Даша уже не слышала никого. Её обожгло так, будто пощёчина. Она шагнула к нему вплотную, глядя прямо в глаза: — Как же я тебя ненавижу. Витя выдохнул смех — низко, зло. — А ты, лгунья. Ты ненавидишь только то, что тебя всё ещё тянет ко мне. Она вздрогнула. Ударила его ладонью в грудь. Громко. Он поймал её руку, задержал на секунду — слишком долго, слишком интимно, слишком знакомо. Саша рванул к ним: — Всё! Хватит! Пошли на балкон, Пчела, выдохни! Витя ещё секунду смотрел Даше в глаза — прямо, не мигая. Потом усмехнулся и ушёл за Сашей, не оглянувшись. А Даша стояла неподвижно. Пока шум вечеринки вновь не стал накрывать её, как волна. Оля подошла и тихо взяла её за руку. — Даш… давай потом поговорите. Сейчас не надо. Но Даша уже знала: после этого вечера всё между ними только началось. Хотя ей так хотелось, чтобы всё было кончено.» Оля качает головой — легко, устало, по-матерински. — Ведёте себя как дети, честное слово, — бормочет она, отпивая кофе. Даша тяжело выдыхает, отставляя кружку на стол. На кухне тепло, пахнет выпечкой и свежемолотым кофе, но внутри у неё холодно, комком под ложечкой. — Мне так лучше, Оль. Так спокойнее, — тихо говорит она, глядя на рисунок Ваньки, прикреплённый магнитом на холодильник. — Мы переспали и всё. Это проще. Так я не жду его ночами… не вздрагиваю от каждого звонка. Оля смотрит на неё внимательно, но молчит — знает, когда лучше не давить. В этот момент в кухню входит Саша. На нём домашняя футболка, волосы взъерошены — видно, что он встал недавно. Он наклоняется, целует Оленьку в висок, обнимает за плечи. Потом, увидев лицо Даши, прищуривается. — О каких звонках речь? — спрашивает он, усаживаясь напротив. Он услышал её последние слова, слишком знакомое выражение тревоги мелькнуло у сестры в глазах. — Это тебя не касается, — резко отрезает Даша, даже не поднимая голову. Саша усмехается, привычная дерзкая улыбка. Он мог бы надавить, раскрутить её на разговор, но впервые за долгое время — не стал. Только махнул рукой и, став серьёзным, подался вперёд. — Мне нужна твоя помощь, Даш. Она не отрывает взгляда от кофе: — Ну и? — Нужно завтра подменить переводчика на одной встрече. Переговоры большие. Важные. Ответ следует мгновенно: — Нет. Он ожидал этого. Даже бровью не повёл. — Если ты из-за Пчёлкина… — начинает Саша, но Даша вскидывает голову так резко, что волосы чуть не падают ей в глаза. — Он тебя не тронет. Даже смотреть не станет. Там всё официально, люди серьёзные. Наш переводчик занят, а переносить нельзя. Даша стискивает пальцы на кружке. Её передёргивает даже от имени Вити. Конечно он будет там. Куда же без него… Оля ставит кружку, поднимает брови и, как всегда, включает своё «разумное вмешательство»: — Даш, соглашайся. А то скоро тут от скуки выть начнёшь. Ты же сама говорила, что работать хочешь. Даша косо смотрит на неё — слишком хорошо знает эти намёки. Оля мечтает, чтоб они с Витей снова сошлись. Считает, что «такие судьбы не просто расходятся». Даша поджимает губы. Внутри неприятно шевелится — и страх, и злость, и невольное предвкушение увидеть его. Витя. Только он и есть проблема. Только он. Но… если она уйдёт сразу после переговоров? Если даже не столкнётся с ним? Она вздыхает, уже понимая, что сдаётся. — Ладно… — бросает тихо. — Хорошо. Я помогу. Оля аж взвизгивает от радости, вскакивает, обнимает её сзади, как школьницу: — Вот видишь! Молодец! Умница! Всё получится! Саша кивает, довольный, будто и не сомневался. А Даша смотрит в окно и чувствует — что-то внутри шевельнулось. И это было не спокойствие. Это было ожидание бури, которую она сама же и согласилась впустить. Даша вспомнила ту последнюю ссору после нового года ночью , будто кто-то резко отодвинул занавес памяти. «Была уже глубокая ночь, стрелки давно перескочили за Новый 1997 год. Снег шёл крупными хлопьями — вязкими, тяжёлыми, как в старых фильмах. Город притих, будто выдохнул после праздничного грохота. У Саши с Олей праздник подошёл к концу: друзья разъехались, бутылки пустели, смех оставался в стенах. Даша сказала, что останется у брата переночевать — но когда дом затих и Оля уложила Ваньку, что-то внутри Даши резко сорвалось с цепи. Словно кто-то нажал на кнопку, которую она годами избегала. Она вышла на холодный подъезд, захлопнула за собой дверь и почти автоматически поймала такси. Водитель даже не смотрел на неё — просто кивнул, когда она назвала адрес. Адрес, который она раньше видеть не хотела. Адрес, который в эту ночь потянул её, как магнит. Зачем она туда ехала? Алкоголь? Воспоминания? То, как он тогда смотрел на неё через весь праздничный стол — цепко, уверенно, так, будто она уже его. Или от того, что между ними опять был пожар, а она устала ходить по углям. Так или иначе — она поднялась на этаж, стучала в незнакомую ей дверь. Долго никто не открывал. Даша уже почти развернулась, почти ушла, как вдруг услышала глухие шаги по паркету, щёлчок замка. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Витя. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу, галстук ослаблен, волосы растрёпаны — он ещё даже не переоделся после праздника. В квартире полумрак. От него пахло табаком, виски и… знакомым теплом, которое она ненавидела и любила одновременно. Он хотел что-то сказать — спросить, зачем она пришла, может, пошутить, уколоть, как всегда. Но Даша не дала ему ни секунды. Она подошла вплотную и поцеловала его резко, отчаянно. Так, будто хотела заглушить всё, что копилось годами. Его удивление длилось секунду, две — пока она не начала стягивать с него рубашку. — Даш… подожди… — Витя пытался её остановить, усмирить, вернуть под контроль ситуацию. Но она снова заткнула его поцелуем. Руки дрожали, сердце — тоже. И тогда Витя сдался. Притянул её к себе, схватил за талию, стянул резинку с её волос — так, как всегда делал, когда хотел видеть её настоящей, живой. Волосы упали ему на плечи, и он выдохнул одними глазами. А после — всё закружилось, как встарь. Когда всё закончилось, Даша поднялась, будто её подогнали кнутом. Даже не передохнула — сразу начала собираться, застёгивая платье на спешных, неровных пуговицах. Витя смотрел на неё, нахмурившись. — Ты чё, серьёзно? Уже уходить? — в его голосе был не сарказм. Разочарование. Удивление. Что-то человеческое, что она не хотела видеть. — Ага, — коротко. Резко. Стараясь скрыть дрожь, что пробивала её изнутри. Он подошёл ближе, почти перекрыв ей выход: — Может, хватит уже, а? — голос стал жёстче. — Ты чё пришла ради секса?! Ведёшь себя сейчас как последняя… Он осёкся. Но было поздно — огонь уже вспыхнул. — Давай, — ядовито бросила Даша. — Продолжай. Как кто? Витя смотрел на неё долго. Прищурился. В его глазах было всё: злость, обида, растерянность, ревность, эта его властная привычка держать всё под контролем — и боль, настоящая. — Ты и правда изменилась, — наконец сказал он. Тихо, но так, что резануло сильнее крика. — Стала… сукой. Только я тут при чём? Даша усмехнулась, сухо, страшно, будто себе самой. — Ты… Ты и твоя жизнь сделали меня такой. На этом Витя сорвался. — Да пошла ты! — рявкнул он, не сдержавшись, впервые за ночь потеряв контроль. — Мне ещё тебе объяснять, почему ты ломаешь всё подряд!? Она не ответила. Просто развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что вздрогнул весь подъезд. Она шла по ночной улице, снег таял на коже, глаза размывали огни фонарей. Губы дрожали. Руки тоже. И только тогда, на холоде, она позволила себе расплакаться. Она ненавидела его. Ненавидела себя рядом с ним. И всё равно её к нему тянуло так, будто внутри неё жил чёртов магнит.» Эти мысли оборвались, когда маленький Ваня резко вбежал на кухню, размахивая рисунком, который он нарисовал «для тёти Даши». Реальность резко сменилась. После той ночи на Новый год — они действительно не виделись. Но теперь судьба снова сталкивала их лбами. И Даша это чувствовала — каждой клеткой.