Страх

Был конец мая — тёплый, тихий, будто нарочно созданный для ожидания чуда. Воздух уже пах летним дождём и липовыми листьями, а Даша, держа ладонь на округлившемся животе, ощущала, как под пальцами толкается её восьмимесячное счастье. Иногда она ловила себя на мысли, что всё это похоже на сон. Когда они с Витей объявили друзьям и родным о беременности — реакция была громче любого взрыва. Саша долго стоял с открытым ртом, а потом, хлопнув Витю по плечу, хмыкнул: — Когда вы только успели? Я же от тебя ни на шаг не отходил! Даша покраснела, а Витя лишь усмехнулся: — У каждого есть свои тайны, брат. Оля прыгала от счастья и обнимала Дашу так крепко, будто боялась отпустить. Смеялась, плакала и повторяла: — Я знала! Я чувствовала! Ну наконец-то! Космос же, как всегда, решил выделиться. Он поднял руку, как школьник, и заявил: — Я крестный! Только я! И вообще, это моё законное право, я видел фейерверк, когда вы сошлись обратно. Если кто другой сунется уберу конкурентов мирно, но эффективно. Вся компания разразилась смехом, а Даша чувствовала, как тепло наполняет грудь. Но настоящий шок был впереди — встреча с родителями Вити. Когда они вошли в дом, мама Вити открыла было рот, чтобы спросить что-то обыденное, но застыла. Отец даже газету из рук выронил. — Мам… пап… — начал Витя и взял Дашу за руку. — Мы… ждем ребёнка. Мама закрыла рот рукой, словно боялась, что вырвется всхлип, и всё-таки заплакала — тихо, счастливо. Папа подошёл и впервые за много лет по-настоящему крепко обнял сына. — Вот что значит, мужик, — пробурчал он, а затем обнял и Дашу. — Спасибо тебе, доченька, что вернулась к нему. Так и прошли четыре месяца — мягко, светло, почти безоблачно. Теперь Даша на восьмом месяце. Живот стал тяжёлым, походка немного неуклюжей, но внутри всё сияло. Однажды ночью она проснулась — просто чтобы перевернуться или попить воды — но поняла, что Витя не спит. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, и смотрел на неё так, будто боялся моргнуть и потерять. — Ты чего? — сонно спросила она. Витя провёл рукой по её щеке, мягко, бережно. — Думаю… — ответил он тихо. — Даш… я хочу быть на родах. Я хочу увидеть, как появляется наша жизнь. Понял, что ничто не важнее. Она удивлённо открыла глаза — Витя раньше боялся даже, когда она палец порежет. — Ты?.. Точно? — Да. Я… Я отпуск возьму. На весь июнь. Хочу быть рядом, если вдруг начнётся. В любую секунду. Даша почувствовала, как сердце расширяется от тепла. Он действительно изменился. Словно тот взрыв, страх потерять её и малыша, пережитое с друзьями — всё это выбило из него прежнего, резкого, вспыльчивого Витю и заставило родиться более глубокой, осмысленной версии его самого. Семейной. Спокойной. Настоящей. — Судьба дала мне ещё один шанс, — говорил он не раз. — И я его больше не просру. Ни за что. Тогда, в тот день примирения, он вообще не дал ей опомниться — собрал все её вещи, даже те, которые она считала потерянными, и перевёз к себе. — Всё. Ты теперь тут. Даже не спорь, — заявил он, а она только покачала головой и улыбнулась, спорить смысла не было. Жизнь наконец будто наладилась. Хотя где-то глубоко в уголке души Даши сидело беспокойство о Валере — он так и не вышел из комы. Каждый день они молились, каждый день ждали. Но даже над этим тенью легло новое солнце — их будущий ребёнок. Всё было хорошо. Очень хорошо. Но враг не спит. И ни они, ни их друзья ещё не знали, что спокойствие — лишь передышка перед бурей. Ещё месяц — и они увидят своего малыша. Роды совсем близко, и в животе Даши уже давно жила маленькая привычка — всё время прислушиваться, шевельнётся ли он или она. Они не знали пол, и им нравилось это чувство чуда — тайна, которую откроет сам ребёнок, когда решит появиться. Поздняя ночь. Почти двенадцать. Витя и Даша поднимаются в лифте — возвращаются от его родителей. День был тёплый, спокойный, семейный… будто в их жизни больше не осталось опасностей. Но тень тревоги всё равно жила в Вите. Слишком уж тихо последнее время. Слишком спокойно. Лифт едет вверх, чуть вибрируя. Даша прислонилась к стенке, устала — восьмой месяц всё-таки. Витя смотрит на неё с теплотой. — Я тут подумал, — произнёс он вдруг, будто между делом. — А давай назовём нашего сына Петром. Даша нахмурилась, а потом тихо рассмеялась: — Каким ещё Петром, Витя? Он приобнял её за плечи, улыбаясь так, как улыбается мужчина, уверенный, что говорит очевидно правильную вещь: — Ну а что? Пётр Викторович. Солидно же звучит. — А ничего, что может быть и девочка? — хмыкнула она и шутливо стукнула его в плечо. — Девочка? — Витя приподнял брови. — Не-не-не… уверяю, там пацан. Чую. — Чувствует он, — усмехнулась Даша, качнув головой. Он притянул её к себе и поцеловал. И в этот момент двери лифта открылись. Даша вышла первой, Витя — следом. Коридор был тёмный. Непривычно тёмный. Ни один светильник не горел. Пусто. Тихо. И это тишина, которая давит на виски. Витя тут же насторожился. Движение его руки — почти незаметное. Но он уже готовился схватиться за оружие. Даша этого не заметила.  Её голос прозвучал спокойно: — Слушай… а почему света нет? Утром же всё работало. Витя почувствовал, как внутри всё сжалось. Нехорошо. Очень нехорошо. Но он не имел права напугать Дашу. Особенно сейчас. Её руки, её живот… он должен быть щитом. И он, натянув лёгкую шутливую улыбку, сказал: — Да дети, наверное, лампочку разбили. Ну бывает, чё ты. Пойдём домой. Даша кивнула, но улыбка с её лица потихоньку стекала. Женская интуиция — штука, которую не проведёшь. Она задержалась на секунду, вглядываясь в темноту. Уже подходя к двери квартиры, она потянулась первой войти — привычка. Но Витя резко, но мягко, остановил её, взяв за руку. — Не спеши, Даш. Она нахмурилась. — Что такое, Вить? У него внутри всё похолодело — но улыбка осталась. Обязана была остаться: — Всё хорошо. Просто… не спеши. Ладно? Теперь Даша почувствовала это. Тон. Движение. Фальшь в улыбке. И сразу бледнела. — Вить… — прошептала она, — Скажи, что происходит? Но он снова успокаивал её — тихо, мягко, почти ласково: — Всё хорошо, Даш. Всё под контролем. Он потянулся к дверной ручке и медленно её повернул. Дверь… открылась сразу. Без сопротивления. Хотя он точно закрывал. Изнутри пахнуло прохладой пустой квартиры — и чем-то ещё. Нечто тревожным, металлическим… как будто воздух был выдохнут не теми, кто живёт здесь. Витя прикрыл дверь обратно. Его пальцы уже держали рукоять пистолета. Адреналин ударил в виски. Даша всё увидела. — Витя… — голос дрожал. — Что происходит? Он повернулся к ней. И впервые за долгие месяцы его улыбка была настоящей только наполовину. Вторая половина — боль. — Даш… зайка, — он взял её ладонь, теплую, дрожащую. — Сейчас тебе нужно спуститься вниз. Хорошо? Вниз. И подожди меня там. — Зачем? — она качнула головой, уже понимая, но не желая понимать. — Просто сделай, как я прошу. Ладно? Пожалуйста. — Нет, — прошептала она, — Я тебя не оставлю. «Чёрт». Он выругался про себя. Как она всегда умела ломать все его планы одной фразой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — успокоить, уговорить, вытолкнуть её из опасности — Но тут… Раздался чужой мужской голос. Холодный. Уверенный. Очень близко. — Проходите в квартиру. Даша резко обернулась. Сзади стоял мужчина. В руках — пистолет. Дулом он толкнул Витю вперёд. Витя напрягся, мышцы под кожей закаменели. Даша замерла, сердце ударило в горло. — Витя… — одними губами прошептала она. Витя медленно открыл дверь, пропуская Дашу вперёд. Он не мог иначе. Не было бы её, он не раздумывая начал стрелять бы. Но сейчас! Он не мог позволить, чтобы ствол ткнул в её живот. Даша вошла первой. Он — следом. И дверь за ними тихо закрылась. В квартире сразу ударил в нос запах чужого табака — тяжелый, горький, такой, каким пахли прокуренные подъезды в конце девяностых. Витя лишь шаг сделал внутрь, как его снова толкнули в спину стволом. Металл холодно ткнулся меж лопаток. Даша вздрогнула. Дверь за ними захлопнулась с глухим металлическим звуком — так, будто за ней больше уже нет выхода. Только ловушка. Тусклый свет в коридоре еле мерцал — лампочка мигала, будто вот-вот перегорит. Тени стояли густые, черные, вязкие. Человек сзади — крепкий, пахнущий кожей, потом и дешёвым одеколоном — подтолкнул их в гостиную. Даша чувствовала, как колени подкашиваются, но она запрокинула голову, делая вид, что спокойна. Но малыш внутри шевельнулся так резко, словно пытался спрятаться под ребра — почувствовал опасность. И это ее напугало ещё сильнее, чем оружие у виска. Гостиная будто застыла во времени: слабый свет от ночника, открытая на журнальном столике пачка сигарет, пепел, рассыпанный по полу. На кресле, прямо по центру, сидел мужчина — массивный, уверенный, руки спокойно лежат на подлокотниках. На лице — усталая, презрительная ухмылка. За его спиной двое — как статуи: широкие плечи, черные куртки, оружие напоказ. Витя уже понял, кто это — и замер. Сердце ударило так, что казалось, услышала даже Даша. Василич. Тот самый, у кого несколько месяцев назад Витя с пацанами отжали территорию. Тот самый, кто клялся, что еще «поздороваются». И вот — поздоровались. Витя выхватил пистолет на автомате, почти не думая, и направил прямо в грудь Василичу. На секунду — только секунду — в комнате повисла тишина, такая плотная, будто воздух стал гудеть. Но сзади, как по сигналу, холодное дуло уперлось в висок Даши. Она тихо всхлипнула, но быстро прикусила губу. Витя застыл. Пистолет в руке дрогнул, но не опустился. Василич чуть наклонил голову, наблюдая за ним, как за зверьком в клетке. — Пчелкин… — протянул он лениво, будто наслаждаясь моментом. — Оружие на пол. Витя несколько секунд стоял, словно не слышал. Но взгляд соскользнул на Дашу, на дуло у её головы… и все внутри рухнуло. Он медленно поднял руки и швырнул пистолет в сторону. Металл скользнул по полу, звякнув. — Теперь пусть он… — Витя кивнул назад, на охранника, — …уберёт пушку от моей жены. Василич чуть улыбнулся. Коротко кивнул. Охранник послушно опустил ствол. Даша будто наконец смогла вдохнуть.  Витя говорил ровно, спокойно, хотя горло перехватывало: — Тебе нужен я. Я здесь. Девушку отпусти. Ты же видишь, в каком она положении… Не дай бог начнёт рожать тебе это надо? Он говорил уверенно, для неё. Чтобы она держалась. Василич усмехнулся, вышел вперёд и медленно подошёл к Вите. Смотрел с холодным интересом, как кошка на птицу. — А ты уверен, Пчелкин, что дождешься родов? — сказал он почти ласково. И внезапно резко, со всего плеча — врезал Вите кулаком в живот. Воздух из лёгких вышибло. Витя согнулся пополам, схватившись руками за живот. — Вить! — Даша вскрикнула, шагнула к нему, но охранник выставил руку, не давая пройти. Витя поднял голову, пытаясь сглотнуть боль, показывая, что всё нормально. Даша подняла подбородок, хотя голос дрожал: — Я останусь. Слышишь? Я остаюсь. Твои… друзья… — она бросила взгляд на вооружённых охранников, — хотят, чтобы я была тут и я буду. Она глубоко вдохнула, собирая остатки сил, и повернулась к Василичу: — Только… можно я присяду? Мне тяжело стоять… Василич скривил губы в ухмылке: — Садись. Ты нам живая нужна. Даша медленно пошла к дивану. Каждый шаг давался тяжело — в живот тянуло, как перед схваткой. Она села, положив руку на бок, успокаивая малыша. Пока мужчины спорили, она незаметно сунула руку в карман плаща. Пальцы нащупали телефон. Руки дрожали. Она вслепую ткнула в экран первый номер — кому-то из своих — и, не глядя, протолкнула телефон между подушек подлокотника. Сердце стучало так громко, что казалось — сейчас услышат. Витя выпрямился, пытаясь дышать ровно, и холодно посмотрел на Василича: — Чё вам нужно? — выдохнул он, стараясь держаться твёрдо. Василич развёл руками, будто удивился. — А сам как думаешь, Пчёлкин? — в голосе его зазвенела злость. — Вы забрали наше. Убили нашего человека. Так что… человек за человека. Пока нашли только тебя. Он обернулся к одному из своих: — Обыщи их. Первый подошёл к Вите. Проверил карманы, вынул телефон, отбросил. Достал еще один пистолет — тоже отшвырнул. Второй направился к Даше. Она встала, внешне спокойная, но внутри дрожала так, будто мёрзла. Охранник провёл руками по её одежде, нагло, как это всегда делали бандиты тех лет. Проверил всё — и фыркнул: — Пусто. Даша снова села, а другой тут же навёл на неё ствол.  Витя стоял посреди комнаты, впервые в жизни не зная, что делать. Если бы он был один — он бы рвал, стрелял, выходил любой ценой. Но сейчас… на прицеле два сердца, его самые важные. Он посмотрел на Дашу — взглядом пытался сказать: «Не бойся. Я здесь. Я вытащу нас». А в голове бешено искал хоть какой-то ход. И вдруг у Даши внутри что-то болезненно дёрнулось. Она почувствовала тепло — и странную тяжесть между ног. Опустила взгляд вниз… и замерла. По ногам, по внутренней стороне платья… текла кровь. Густая. Тёплая. Она сжала губы до боли. Чтобы не закричать. Чтобы не показать, что что-то идёт не так. Чтобы не вызвать паники у Вити — ведь если он сорвётся, эти выстрелят первыми. Но дыхание сбилось. Она знала — это плохо. Очень плохо. Витя снова заговорил, голос его был тверд, но с ноткой внутреннего напряжения: — Хочешь разборки — пожалуйста, только без неё. Пусть уйдёт. Но ответ Василича прозвучал холодно и безжалостно: — Нееет. Она дружков на подмогу вызовет. Пусть сидит и смотрит, как её муж умирать будет. Слово «умирать» пронзило Дашу, как удар током. Она дернулась, плечи её дрожали, дыхание стало прерывистым. Ребёнок внутри словно почувствовал страх матери — Даша прижала ладони к животу, пытаясь сдержать панику. Витя, видя её реакцию, сжался, глаза наполнились гневом и решимостью одновременно: — А что это вы, четверо на одного? Не честно! Василич усмехнулся, будто бы наслаждаясь его яростью, но попытался сохранять равнодушие: — А вы по-честному отобрали землю, людей моих положили. Порядок нарушили… ну вот, считай, порядок мы и восстанавливаем. А после и к твоим дружкам наведаемся. Жаль только Филатова… жизнь наказала раньше нас. Витя дернулся вперёд, готовый к броску, но один из охранников ударил его резким движением. Кровь потекла из надбровной дуги, капля упала на пол. Взгляд Вити сразу искал Дашу. Она сидела, бледная как стена, губы сжаты, глаза полные страха и слёз, но старалась не выдать паники. — Дай мне минуту, — сказал Витя тихо, но уверенно. — Жену успокоить… попрощаться с ней. Даша подняла глаза. В них была смесь ужаса и надежды, бессилия и доверия. Её взгляд цеплялся за Витю, как за якорь посреди штормового моря. Василич равнодушно произнёс: — Считай это мой подарок. Витя вздохнул, его руки дрожали, но он взял Дашу за руки и сел напротив неё на колени. Лёгкое касание ладоней Даши было ледяным, она прятала дрожь под внешним спокойствием. Он поцеловал её руки, тихо, почти шёпотом: — Ну ты чего, Дашка… всё будет хорошо. Даша кивнула, пытаясь улыбнуться, но боль внизу живота заставляла её сжаться. Ребёнок внутри замер. Она прижала ноги друг к другу, чтобы Витя не увидел, как под ним пробегает кровь. Сердце сжалось от страха, но она знала — должна держаться. Витя горько, но всё ещё с надеждой, смотрел на неё: — Не говори нашему малышу, какой у него отец был… Даша позволила себе тихую слезу. Витя провёл большим пальцем по её щеке, нежно вытирая слезу, ощущая её страх и боль как свои собственные. Внутри него рвалось всё — гнев, тревога, отчаяние — но перед лицом угрозы он оставался опорой для неё, для их ребёнка.