Шанс

Даша полежала ещё минут десять — но лежание только усиливало тревогу. Каждая секунда тянулась мучительно долго, мысли путались, и чем дольше она оставалась в палате, тем сильнее становился страх. Страх за Витю. За Валеру. За то, что сейчас кто-то там принимает решение, способное разрушить всё. Она сорвала пластырь с вены, выдернула иглу капельницы, зашипев от боли, и резко поднялась. Ноги дрогнули — но держали. Пол холодил ступни, коридор казался бесконечным, шаги отдавались в ушах, сердце колотилось так, будто хотело выскочить. Перед кабинетом главного врача стояли двое охранников. И — Шмидт. Стройный, каменный, с выражением лица, означающим только одно: внутри происходит что-то крайне плохое. Увидев его, Даша поняла всё. Если Шмидт здесь — значит, и Витя тоже. А если Витя там, с Сашей и Космосом… Это не переговоры. Это — допрос. Суд. Возможно — приговор. Её что-то обожгло внутри. Даша рванулась к двери. — Нельзя, — сказал один из охранников, преграждая путь. Но она толкнула его с такой силой, будто внутри проснулась не женщина после обморока — а зверь, защищающий своё. Дверь распахнулась. Даша застыла на пороге. Витя стоял на коленях, руки сцеплены за головой. Перед ним — Саша и Космос, каждый с пистолетом, направленным прямо в него. Витя был спокойным. Почти смирённым. Так страшно спокойным, что у Даши по спине прошёл холод. И только когда она вошла, он чуть повернул голову — и в его глазах мелькнуло что-то живое, больное, испуганное. Она даже не думала. — Саша, не смей! — Даша шагнула вперёд и встала перед Витей. Витя закрыл глаза на секунду. Он будто пришёл в себя лишь от звука её голоса. Саша сжал челюсть: — Даша, отойди. — Нет. — Я сказал — выйди! Он крикнул так громко, что у неё зазвенело в ушах. Витя резко поднялся с пола. — Не смей на неё орать! — рявкнул он, шагнув вперёд. Саша и Космос вскинули оружие выше. Космос криво усмехнулся, палец на курке — очень уверенный, слишком уверенный, слишком на взводе. — Ты чё, Пчела, попутал? — процедил он. — В каком ты положении рот открываешь? Витя посмотрел на него холодно: — Со мной делайте что хотите. Но её, не трожь. Эти слова не были угрозой. Они были фактом. Последним, что он готов был отдать. Даша заметила, как рядом с ножкой стула валяется пистолет. Витин пистолет. Он, видно, сдал его, когда его сюда привели. Она наклонилась, схватила его и, не колеблясь, направила на брата и Космоса. У Саши дёрнулся уголок губ — смесь злости и неверия: — Даша. Отпусти оружие. Немедленно. — Я не одна из твоих подчинённых, — прошипела она. — И ты мне не прикажешь. Руки её дрожали, но пистолет она держала точно. Глаза — не мигали. Саша сделал шаг. — Не подходи! — выкрикнула она так, что даже Космос вздрогнул. — Ты что, брата своего убьёшь? — хмыкнул Космос, уже раздражённый и чем-то довольный. Даша не ответила. Она даже не моргнула. Напряжение было таким плотным, что воздух можно было резать ножом. И тут медленно, очень осторожно, вперёд шагнул Витя. — Даш… — тихо. — Посмотри на меня. Она повернула голову. Их глаза встретились. — Отдай мне пистолет, — мягко сказал он. Даша молчала. Пальцы дрожали всё сильнее. Витя подошёл ближе, ещё ближе. Саша напрягся, но не вмешался — наблюдал. Он вдруг понял: «они всегда будут один за другого. Всегда.» Витя протянул руку: — Даш, отдавай. Всё хорошо. Веришь мне? Несколько секунд она просто дышала, тяжело, неровно. А потом — вложила пистолет в его ладонь. Витя тут же отбросил его в сторону, даже не глядя. Он снова посмотрел на неё. Тихо, спокойно. И каким-то невыносимо нежным голосом сказал: — Всё будет хорошо. Слышишь? Ты только верь мне. Это не я. Я клянусь. Я всегда честен с тобой. Даша едва слышно прошептала: — Я знаю. Он горько улыбнулся, провёл рукой по её щеке, как будто запоминая прикосновение, и поцеловал в лоб, коротко, решительно. Потом резко повернулся: — Шмидт! Дверь распахнулась, охранник вошёл сразу. — Уведи её. И никого не пускай к нам. Даша вскинулась: — Витя, нет! Пусти! — попыталась вырваться. Но Шмидт схватил её за локоть и потащил к двери. Цепко, профессионально, без вариантов. — Витя! — крик её эхом ударил по стенам. — Пусти меня! — Иди, — хрипло сказал он, даже не повернувшись. — Иди, Даша. Шмидт выволок её за дверь. Она рвала воздух, дёргалась, но бесполезно. Дверь захлопнулась. И мир снаружи стал тише. Шмидт вывел Дашу почти волоком — до самой входной двери приёмного отделения — и коротко бросил охране: — Её не пускать. Ни под каким предлогом. И ушёл, не оборачиваясь. Даша рванулась за ним, ударила ладонью по дверному косяку, но охранники перегородили путь. Сил больше не осталось — она просто осела на лавку у стены, прижимая руки к лицу. «Как же… как же тут не нервничать… как…» Она слышала собственное дыхание, как будто через вату. Сердце колотилось так, будто стремилось вырваться наружу. — Даш? Она подняла голову. К ней быстро шли Оля и Макс. Даша вскочила, как будто кто-то выдернул её из ямы. Подбежала к Оле и почти сорвалась на крик: — Оля, они… они сейчас убьют его! Понимаешь?! Они убьют Витю! Оля сразу крепко схватила её за плечи, встряхнула мягко, но решительно: — Даша, тихо. У меня есть доказательство, что это не он. — Она сказала это уверенно, как будто уже сто раз всё проверила. — Пойдём. Охранники преградили путь, но Макс даже не замедлил шаг, холодно бросив: — Пропустить. Немедленно. Стражи переглянулись и расступились. Трое стремительно поднялись на нужный этаж. Оля первой толкнула дверь кабинета, даже не постучав. Внутри пахло алкоголем, порохом и чем-то ещё… тревожным. Космос сидел в кресле, занюхивая только что проведённую дорожку. Саша стоял у окна, спиной к ним, руки опущены, голова склонена. Но Вити… не было. Даша будто провалилась в ледяную воду. — Где Витя?! — сорвался голос, она бросилась к брату. — Саша, где он?! Что ты сделал?! Саша медленно повернулся. Глаза покрасневшие, лицо каменное. Молчал. Оля шагнула вперёд, твёрдо: — Саша. Где Витя? Он усмехнулся криво, зло: — Какой ещё «Витя»?  Но всё же добавил: — С ним… всё в порядке. Пока что. Даша почувствовала, как внутри всё рушится. Она подошла ближе, почти прошептав: — Где. Он. И тогда Оля вынула из сумки маленькую видеокамеру. Поставила на стол. Включила запись. — Саша, смотри. Видео было снято рано утром:  На чёрно-белом экране — фигура. Человек внутри машины Валеры. Поворачивается на секунду — и лицо видно достаточно. Режиссёр Валеры, человек, который снимал у фильм. Он кладёт что-то в сумку в машине. Оглядывается. Уходит. Космос, увидев это, поднялся резко, стул отлетел назад. Смотрел в экран, потом на Сашу, потом снова в экран. — Мать твою… — выдохнул он. — Это… это он?! Это этот… сука… режиссёр?! Саша резко выдохнул, будто его ударили в грудь. Сжал челюсть. — Как… как я мог подумать такое на брата… Космос отступил к стене, ударил головой о штукатурку. — Дурак! Дурак!! — и снова удар. — Я… идиот… Даша сделала глубокий вдох, руки дрожали, но впервые за весь день в груди стало хоть чуть светлее. Оля обняла её крепко. — Всё. Видишь? Мы успели. Даша прижалась к невестке, закрыла глаза и впервые за долгие часы позволила себе выдохнуть. И в этой тишине, нарушаемой лишь гулом ламп и отдалёнными шагами, хлопнула дверь — медсестра вошла, вытирая руки о халат. — Переливание прошло успешно. Его уже везут обратно, — сказала она. И мир будто сорвался с тормозов. Саша и Космос одновременно рванули из кабинета. Даша с Олей — за ними. Их шаги гулко отдавались по пустому коридору. Каталку выкатывали из поворота. Витя лежал на ней — почти белый, слегка приподняв голову. Под глазами — синяки, кожа влажная, дыхание тяжёлое. Он казался человеком, который только что вернулся с края. И главное — в глазах был страх. Настоящий. Сырой. Некрасивый. Не за себя — за то, что он не знает, что его ждёт. Когда он увидел бегущих Сашу и Космоса, в его взгляде промелькнуло что-то предательски тревожное — ожидание удара. Космос не замедлил шаг. Пистолет в руке дрожал. Но не от злости — от отчаяния. Он буквально влетел к каталке, ухватил ледяную Витину ладонь и вложил в неё своё оружие. Прильнул стволом ко лбу. — Стреляй! — выдохнул он, голос срывался. — Давай, Пчела! Стреляй в меня! Прости меня… брат, прости, что подумал на тебя… Прости, что поверил в эту хрень… Проходящие медсёстры замерли, испуганно переглянувшись. Но никто не решился вмешаться. Витя моргнул, ошеломлённый. Он не понимал, что происходит — только смотрел на Космоса, как на обезумевшего. Его рука была слабой, безвольной — пистолет чуть не выскользнул. Витя, всё ещё полулёжа на каталке, моргнул, пытаясь понять — что происходит? Он глянул сначала на пистолет, потом на лицо Космоса — красное, мокрое, вытянутое от паники. — Ты… чё… — хрипло выдохнул Витя. — Кос… ты охренел? Но тот только сильнее прижал дуло к своей голове. — Стреляй! Я заслужил! — голос дрогнул. — Я брату говорил… что ты предатель… Что ты нас взорвать хотел… Я… я… Долбо…б… Я виноват. Я! И тут рядом появился Саша — почти бегом. Он схватил Космоса за плечо и резко дёрнул назад: — Опусти, сказал! OPУСТИ ОРУЖИЕ! Космос будто не слышал. Его трясло. — Вить… прости… — прохрипел он. — Я… как я мог? Он же нам брат… Саша, тяжело дыша, положил ладонь на руку Вити — ту, что всё ещё сжимала пистолет. Голос у него тоже сорвался: — Прости нас… брат. — он сглотнул. — Мы… мы думали… думали на тебя. Он выдохнул, как будто давился собственным стыдом.  — А ты… кровь отдавал Валере. Пока мы… тут… Витя смотрел на них обоих — как на сумасшедших. Он выглядел так, будто не знал, смеяться ему или кричать. — Вы… оба… — выдохнул он и мотнул головой. — Два идиота… Но не злость была в его голосе. Не ярость. А усталость. Горечь. И — облегчение. И тогда он увидел её. Даша стояла чуть в стороне, рядом с Олей. Не подходила. Не дышала. Её лицо побледнело не меньше его — но в глазах блестели слёзы облегчения и боли. Она держалась за косяк, будто без него упала бы. Витя впервые за весь этот ад выдохнул ровнее. Как будто только увидев её — понял, что жив. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Без слов. Без движений. Все звуки коридора — голоса, шаги, рыдания медсестры в конце — будто исчезли. Они будто остались вдвоём. Он — полубольной, измотанный, едва живой. Она — дрожащая, почти сломанная, но держащаяся. И в этом взгляде было всё: страх потерять, облегчение, вина, и то самое — древнее, живучее чувство, которое никак не умирало. Витя сидел в тускло освещённом кабинете главврача, опершись локтями о колени. На столе всё ещё мигал экран маленькой старой камеры — той самой, с которой Оля принесла доказательства. Запись закончилась, но Витя продолжал смотреть на черный экран, будто пытаясь вырвать из него хоть какое-то облегчение. Оля с Дашей тихо вышли, оставив трёх мужчин в густой, тяжёлой тишине. Витя попытался подняться — хотел догнать Дашу, сказать хоть слово, объяснить… но ноги подкосились, тело еще не оправилось после переливания. Саша перехватил его за плечо и мягко усадил обратно: — Считай, ты сегодня второй раз родился. Поговоришь потом. Не сейчас. Космос порылся в шкафчике главврача, нашёл запылённую бутылку медицинского спирта и три стопки. — Ну… за то, что мы идиоты, — буркнул он, наливая. Они выпили. На пустой желудок — быстро. Смех прорезал напряжение, разговор скользил от тяжелых слов к шуткам, пока хотя бы ненадолго не стало легче. Когда Космос ушёл в туалет, кабинет чуть покачивался в воздухе, и Саша сидел на каталке рядом с Витей, глядя на него с той усталой нежностью старшего брата, который уже не знает, как помочь. Витя тихо проговорил, не поднимая глаз: — Может… может, и правда надо её отпустить? Отпустить Дашу… совсем. Саша фыркнул, словно услышал полнейшую чушь: — Ты чего, пчела? — покачал головой. — Не отпускай. Вы ж… — он мотнул рукой, подбирая слова, — Вы ж как два идиота из дешёвого сериала. Но вместе. Он наклонился ближе и совершенно серьёзно добавил: — Она сегодня за тебя против нас пошла. Против меня, Пчела. Пистолет на брата родного наставила, понимаешь? Так за тебя заступилась, даже стрелять была готова. — он хлопнул Витю по плечу. — Любит же ещё. Витя усмехнулся криво, горько — будто запивался своей же болью: — Так любит… что видеть меня не хочет. Саша хотел что-то ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Космос, вытирая руки о бумажное полотенце. Он услышал последние слова и тут же встрял: — Ты чё, жук? Как долго ты её добивался? Ночами не спал, как дурак по району катался. А теперь решил отстать? Это же… — он развёл руками, — Не по-нашему. Да, ты жук, а не пчела, — подытожил он философски, снова наливая спирт. Троица бодро чокнулась. Потом ещё раз. И ещё. Улыбки стали шире, ноги — мягче, мысли — смазаннее. Они уже почти лежали на полу, смеясь с какой-то тупой фразы Космоса, когда дверь снова открылась. На пороге стояла Даша. Сдержанная, усталая, серьёзная. За её спиной в коридоре видно было Олю и Тому — жену Валеры. Даша едва знала её, но решила поддержать хотя бы молчаливым присутствием. Трое мужчин одновременно подняли на неё пьяные взгляды. Смех мгновенно умер. Даша сказала спокойно, жестко: — Валера в коме. Тишина шлёпнулась на пол будто бетоном. Она развернулась и ушла, даже не взглянув на Витю. — Даш… — Витя попытался позвать, но голос едва вырвался. Он поднял руку, будто хотел дотянуться до неё — но пальцы упали обратно. Дверь закрылась. И алкоголь больше не грел. Он только жёг. Рано утром, едва начало светать, Даша уже ехала в больницу к Кате. Глаза резало от усталости — она так и не сомкнула глаз. Всю ночь пролежала на спине, прижимая ладонь к животу, и думала. Там — новая жизнь. Маленькая, тихая, ещё не ощущаемая, но уже переворачивающая всё. Жизнь, которая могла бы стать началом нового — спокойного, светлого, правильного. И именно это пугало сильнее всего.  С каждым вдохом страх распухал внутри. Сознание шептало одно: «Теперь всё будет иначе… теперь ты не одна… теперь нельзя ошибаться.» А потом накатывало другое, ледяное: «Почему сейчас?» Раньше она мечтала о ребёнке от Вити, грезила этим почти до боли. А теперь… вот оно, реальное чудо — и она не знает, что делать. Она боится. После вчерашнего взрыва, паники, угроз, стрельбы — страх стал почти физическим. За брата. За Витю. Даже за Космоса — каким бы он ни был. Они все живут так, будто завтра не существует. А ребёнку нужен другой мир. И самое страшное где-то глубоко внутри жили слова, которые она боялась произнести даже мысленно: «Я не хочу, чтобы он жил в этом мире… в этом аду…» «Как он будет жить рядом с людьми, которые каждую неделю рискуют умереть? С братом, у которого враги? С Витей… который живёт как на пороховой бочке? Как она защитит ребёнка, если сама еле справляется со своими чувствами?» «Ребёнок… сейчас… когда всё рушится… когда каждый день — как минное поле…» Когда стрелка часов поползла к шести утра, Даша не выдержала. Набрала Катю — голос дрожал, но причины она так и не сказала. Лишь попросила быть к восьми. — Я приеду к восьми… — сказала коротко, даже не объясняя почему. И вот сейчас, выйдя из ширмы, она села перед столом, скрестив руки на животе. Пальцы непроизвольно дрожали. — Ну что там? — выдохнула она. Слова застряли где-то в груди. И даже сама слышала, как дрожит её голос. Катя поднялась, улыбнулась, подошла и крепко обняла племянницу. — Ну, поздравляю, мать. Точно беременна. Но, увидев, как лицо Даши не просветлело, а наоборот — помрачнело, Катя нахмурилась и  насторожилась. — Даша… я не понимаю, что за лицо? Ты чего так? — она опустилась рядом, заглянула ей в глаза. Даша покачала головой. Её нижняя губа задрожала, а глаза наполнились пустым, звериным страхом. Катя выпрямилась, нахмурилась. — Подожди. Я не поняла… Это что не от Пчелкина? Даша вскинула на неё взгляд — обиженный, почти возмущённый: — Та от него! У меня никого, кроме него, не было… Никогда. — и тут же схватилась за голову обеими руками, будто пытаясь удержать мысли. — Господи… Катя… почему сейчас? Катя села ближе, пытаясь понять: — Как ты не могла заметить изменения в себе? Срок-то уже большой! — Та не знаю, я, Кать… — Даша опустила взгляд, словно пыталась спрятать все эмоции за ним. — Я на это не обращала внимания. Всё списывала на стресс… на эти ссоры с Витей. Я не думала, что могу быть беременной. Я была уверена, что мы предохранялись… Она резко поднялась со стула и отошла к окну, упершись ладонями в холодный подоконник. Голос сорвался на шёпот: — Господи… что же делать? Катя замолчала. Минуту просто смотрела на неё. Потом подошла, взялась за плечи и развернула к себе — резко, но бережно. — Погоди… — её голос стал стальным. — Дашка… Ты что, хочешь сказать, что думаешь про аборт? Даша опустила взгляд, не находя в себе сил сказать прямо. И это молчание стало для Кати ответом. У Кати мгновенно потемнели глаза, она вспыхнула. Голос стал резким, почти сердитым — как у старшей сестры, а не у тёти. — Так, Пчелкина! Быстро убрала эти мысли из головы! Немедленно! Иначе я сейчас же позвоню Пчелкину и пусть приезжает и вставляет тебе мозги! А после позвоню еще Сашке чтобы он вставит мозги и тебе, и Вите, и всем подряд! Вы что, оба с ума посходили?! Даша закрыла лицо руками. — Катя… я… я просто боюсь. Я очень боюсь… — в голосе прорвалась та самая правда, от которой она бежала. — Я не знаю, как жить дальше. Как его защитить. Ну почему этот ребёнок именно сейчас?.. Когда у меня с Пчелкиным непонятно что! Когда мы то вместе, то как чужие… когда каждый день что-то случается… И я… я просто… Я не знаю что делать… Она опустилась на кушетку — устало, как человек, несущий камни на плечах. Катя села рядом, обняла за плечи, уже мягко, как раньше, когда Даша была маленькой и приходила с разбитой коленкой. — Солнце моё… — прошептала Катя, поглаживая её по плечу. — Ты хочешь этого ребёнка? И вдруг всё надломилось. Даша закрыла лицо ладонями, голос дрогнул: — Да хочу я этого ребёнка… Хочу… — голос стал тихим, усталым, почти детским. Катя погладила по волосам и прижала к себе еще крепче. — Ну вот и всё… — уже мягко, почти шепотом. — Тише, родная. Всё хорошо. — Как же хорошо? — еле слышно прошептала Даша. Катя улыбнулась, наклонилась к её животу: — Дашка… ну только представь. Там внутри тебя маленький Витя… У Даши дрогнули губы, и она впервые за сутки искренне улыбнулась. Осторожно положила руку на живот. — Маленький… Витька… — почти шёпотом, с нежностью, что резанула сердце. Катя хмыкнула, ткнув её плечом: — Ну что, будем говорить этому Витьке, что он скоро папаша? Даша рассмеялась — тихо, смущённо, но искренне. — Будем, — сказала она. — Конечно будем. В этот момент страх не исчез, но впервые за сутки на его место пришло что-то тёплое. Надежда. Витя ехал по дороге в сторону знакомых дворов. Он решил поговорить с Дашей и выяснить все раз и навсегда. Он устал жить в догадках. Вроде с пацанами жизнь наладилась. Только с Валерой беда. Но он уверен что Валера выкарабкается он сильный. Витя дня два вспоминает тот день после того как он должен был лететь в Берлин. Когда случился тот взрыв. Он ехал по трассе в аэропорт пока ему не позвонили и не сообщили что машина на которой ехали ребята взорвалась. Первое что он спросил жива ли девушка что ехала с ними. А после спросил о друзьях. Может в этом случае он и эгоист, но для него всегда будет она. Только она. Он сразу остановил машину на которой ехал. После вышел и скрылся. Он знал он догадался что все подумают на него. Но ему было плевать главное чтобы она знала что это не он. Он бы не стал. Никогда. Он верен своим Друзьям и жене. Он тогда начал действовать быстро решимо. Позвонил Оле. Чтобы та помогла . Он вспомнил что когда Валера его забирал он передал камеру той девице с которой Саша изменял Оле. Вот и объяснив кратко Оле. Он остался ждать пока его повяжут и повезут на смертную Кару. Но на последок ему важно было чтобы Даша знала что он любит её. Это было его последние желание, приехав в больницу его повели к кабинету главного врача. Там он встретил суровый взгляд друга. Саша смотрел на него и сказал здать оружие. Витя готов был на все. А после влетела Даша. И ему было плевать что. Но главное чтобы она не видела как его убьют. Но она всегда была смелая, она защитила его. Она встала на его сторону. Когда её Шмидт увел, Витя лишь сказал это не я сделал, а после сказал Саши чтобы он позаботился о Даше. И чтобы все акции перешли ей. Вся его доля только ей. Он готов был к смерти. Но судьба коварна она опять дала ему шанс. Он знал что это последний шанс. И он им воспользуется.. два дня они в офисе разбирались с документами с тем как дальше и что делать с тем кто подстроил взрыв. Уже только под вечер Витя решил не ехать домой, а его тянуло к ней.  Даша сидела на кухне, хотя за окном уже близилась ночь. Два дня она почти не спала, мысли не давали покоя. Что делать дальше? Говорить Вите о ребёнке или исчезнуть, скрыться, чтобы никто не страдал? Сердце тянуло к нему — малышу нужен папа, и она знала, что Витя станет для него лучшим. Но страх не отпускал: страх за ребёнка, за себя, за то, как сложится их жизнь. Из этих тревожных раздумий её вывел звонок в дверь. Сердце подпрыгнуло. Кто это мог быть? Даша осторожно подошла, спросила: — Кто там? Сначала — тишина. А потом — знакомый голос. Его голос. Всё внутри замерло, дыхание будто застыло. Она стояла, не зная, что делать. Но решимость взяла верх. Повернула ключ и открыла. Перед ней стоял Витя. Усталый, с синеватой тенью под глазами. На лице — напряжённость, которую он не пытался скрывать. Он даже не спросил разрешения и вошёл. Даша вскинула брови от наглости, но шаг за шагом прошла на кухню. Он пошел за ней, в руках у него была одна, аккуратно подобранная роза, чуть побитая временем пути, но всё равно красивая. Даша, стояла возле тумбы и потерявшись в мыслях, резко подняла взгляд: — Что это? — спросила она, глаза округлились от неожиданности. Витя подошел к ней, держа розу, и протянул ей: — В знак любви, — сказал он, улыбаясь мягко, но с силой, которая пронизывала его каждое слово. Даша замерла, чувствуя, как её сердце подскакивает. Она смотрела на него, а затем на цветок, и в этот момент все страхи, тревоги и сомнения, которые давили на неё последние дни, как будто отступили. Витя усмехнулся, и она почувствовала странное тепло, которое всегда исходило от него. Даша начала наливать себе чай, чтобы скрыть волнение. Витя, чуть наклонившись, сказал с легкой улыбкой: — А мне чайку сделаешь? — Ты приехал чаю попить?! — в голосе слышалась смесь раздражения и облегчения, но она всё же налила ему чай. Села напротив, и тишина вновь повисла между ними, словно натянутая струна. Витя подошёл к окну и закурил. Глубокий вдох, выдох — воздух дрожал от напряжения. Он оглянулся и заметил, что пепельницы нет. — Где пепельница? — Под раковиной, — махнула рукой Даша. Он удивлённо спросил: — Ты что, бросила курить? Даша закатила глаза, почти усмехнувшись: — Ты об этом приехал поговорить? — Та не, — сказал Витя, подходя и садясь напротив неё. Он отпил чай, усмехнулся и тихо добавил: — Всё ещё помнишь, какой я люблю чай? — У меня память хорошая, знаешь ли, — ответила Даша, слегка улыбнувшись, но сердце всё ещё сжималось от тревоги. Витя снова встал, подошёл к окну. Он колебался, будто собираясь с мыслями, тяжело выдыхал дым сигареты. Ему нужно было начать этот разговор, который мог изменить всё. Он тихо спросил, почти шепотом: — Зачем тогда защитила меня? Даша усмехнулась, лёгкая грусть блеснула в глазах: — Не переживай… не ради тебя. Просто не хотела, чтобы ребёнок остался сиротой. Она отпила чай, ощущая, как тепло кружки немного успокаивает дрожь в руках. В груди всё ещё сжималось от страха и напряжения, но взгляд оставался твёрдым. Витя начал говорить, как будто пытаясь перебить собственные мысли: — А я уж подумал… И замолчал. Слова застряли в горле, когда до него наконец дошло, что Даша только что сказала. Его глаза расширились, и он переспросил тихо, почти шепотом, с ноткой ужаса и восторга одновременно: — Что ты сказала только что? — То, что ты услышал, — Даша вскинула брови, спокойствие в голосе скрывало дрожь в руках Сердце Вити забилось быстрее. Внутри что-то дернулось, словно осознание одновременно наполняло радостью и страхом. Он увидел в её глазах смесь решимости и нежности, и в этот миг понял, что всё, чего он боялся, уже не имеет значения. Витя не выдержал. Его сердце сжалось от внезапного потока эмоций: страха, радости, облегчения. Он подлетел к Даше, едва сдерживая дрожь в руках и голосе. Присел на колени перед ней, глаза не отводя от её взгляда. Осторожно положил руку на её живот — и почувствовал едва заметное движение, слабое, но живое. — Там? — спросил он, голос дрожал, в глазах смесь надежды и трепета. — Та, твоё… твоё там, — тихо улыбнулась Даша, её пальцы ласково коснулись его руки. Эти слова ударили в Витю, словно гром среди ясного неба. Он не мог поверить своим ушам и глазам. Всё, что он пережил последние дни — взрывы, опасности, страх за жизнь друзей — всё это казалось мелочью перед этой новостью. — О господи… почему ты мне раньше не сказала? — прошептал он, сжимая руки, едва дыша. Даша опустила глаза, слегка сжав губы, и тихо, почти шёпотом ответила: — Сама только узнала три дня назад… 16 недель. Витя замер, переваривая эту информацию. В голове проносились воспоминания: тот день, когда она вернулась, их страсть, моменты, которые он считал пустяком… и вдруг осознание, что всё это не просто случайность. Его эмоции переполняли его: смесь вины за то, что не догадался раньше, радости, что всё-таки она жива, и восторга от того, что теперь у них есть новая жизнь. Даша продолжала, глядя на него с лёгкой иронией и теплом: — Это тот день, когда я вернулась. Ты так увлекся, что забыл о самом главном. Витя улыбнулся, и впервые за несколько дней напряжение с него спало. Взгляд стал мягким, теплым: — Ты не представляешь, как я рад. Даш… я всё готов сделать, лишь бы ты вернулась. Даша усмехнулась, чуть прищурив глаза, и в сердце почувствовала теплоту и защиту, которую он всегда дарил: — Ну а куда я денусь… люблю тебя, дурака. Витя осторожно потянулся к ней, чувствуя трепет в каждой клеточке тела. Их губы встретились, и этот поцелуй был не просто проявлением страсти — он был обещанием, что несмотря на страхи и опасности, они вместе, и эта новая жизнь, растущая внутри неё, соединяет их навсегда. Даша ответила на поцелуй с такой же нежностью, с такой же верой, с какой она всегда верила в него. Внутри неё смешались радость, страх и надежда. Она знала, что впереди будут трудности, но сейчас она была готова встретить их вместе с ним.