Часть 2

Рим, Золотой дворец. Вечер. Солнце тонет в Тибре, и небо — как расплавленное золото. Нерон стоит на балконе, в белом хитоне, с кифарой в руках. Пальцы скользят по струнам — мелодия лёгкая, почти насмешливая. Город внизу шумит, но не слышит. Он поёт тихо, для себя. Дверь за спиной открывается. Шаги. Тяжёлые. Секст Афраний Бурр, префект претория, входит. Лицо бледное. В руках — свиток, но он не решается развернуть. Нерон не оборачивается. Продолжает играть. Бурр кашляет. Громко. Как будто горло перереза́ли. — Цезарь... — Ммм? — Нерон, не отрываясь от струн. — Британия... — А, Британия! — Нерон улыбается. — Моя жемчужина в короне. Паулин шлёт триумфы? Бурр делает шаг. Ещё один. Голос дрожит. — Паулин... мёртв. Легионы... разгромлены. Полностью. XIV, XX Valeria Victrix... орлы потеряны. Боудикка... она... Нерон замирает. Кифара замолкает. Одна струна ещё дрожит — тень звука.Он поворачивается. Медленно. Глаза — как два уголька. — Паулин... — говорит он тихо, почти шёпотом. Затем — громче, театрально, как на сцене: — Паулин, верни мою Британию! Голос разносится по балкону, по дворцу, по Риму. Внизу — кто-то вздрагивает. Птицы взлетают. Нерон бросает кифару. Она падает. Струны рвутся. Звук — как крик.Он подходит к парапету. Смотрит на город. Руки дрожат. — Я пел ей гимны... а она... Бурр стоит. Молчит. Ждёт.Нерон поворачивается. Глаза — уже не артиста. Императора. — Собери сенат. Завтра. И... пошли Турпилиана. С всем, что есть. Британия будет моей. Или я сгорю вместе с ней. Он снова берёт кифару. Но не играет. Просто держит. Как мёртвую птицу.