Epilogue

Гермиона сидела в уютном кресле у окна их квартиры, читая книгу и наслаждаясь тихим вечером. Гарри был на кухне, готовя им ужин, и время от времени она слышала его тихое насвистывание – верный признак того, что он в хорошем настроении. Год. Год с тех пор, как они поженились. Год совместной жизни как муж и жена, и Гермиона могла честно сказать – это был самый счастливый год в её жизни. Конечно, не всё было идеальным. Они ссорились – часто, на самом деле. Гермиона всё ещё имела тенденцию задерживаться на работе, забывая написать Гарри. Гарри всё ещё становился слишком собственническим, когда волновался за неё. У них были разные взгляды на некоторые вещи, разные привычки, которые иногда раздражали друг друга. Но даже их ссоры были… хорошими, каким-то странным образом. Потому что они всегда заканчивались одним из двух способов – или долгим, серьёзным разговором, где они оба учились лучше понимать друг друга, или страстным примирением, которое напоминало им обоим, почему они так отчаянно любят друг друга. — О чём думаешь? — внезапно прозвучал голос Гарри, и Гермиона подняла взгляд, увидев его, опирающегося на дверной косяк и смотрящего на неё с теплом в глазах. — Думаю о том, насколько я счастлива, — честно ответила она, откладывая книгу. — О том, как нам повезло найти друг друга. Гарри подошёл к ней, присаживаясь на подлокотник кресла и обхватывая её плечи. — Мы не просто нашли друг друга, — тихо сказал он. — Мы всегда были вместе. С того самого дня в поезде в Хогвартс, когда девочка с растрёпанными волосами вошла в наше купе, разыскивая жабу Невилла. Гермиона рассмеялась, вспоминая тот день. — Я была такой невероятно заносчивой, — призналась она. — Настоящей всезнайкой. — Ты была замечательной, — возразил Гарри, целуя её в висок. — Ты всегда замечательная. Просто мне понадобилось слишком много времени, чтобы осознать, насколько именно. Они помолчали несколько минут, просто наслаждаясь присутствием друг друга, прежде чем Гермиона неожиданно заговорила: — Я получила письмо от Рона сегодня. Гарри немного напрягся – он всё ещё делал это каждый раз, когда упоминали Уизли. — Что он писал? — Он пригласил нас на обед в следующее воскресенье, — тихо ответила Гермиона. — Говорит, что хочет познакомить нас со своей новой девушкой. Гарри удивлённо поднял брови. — У Рона новая девушка? Кто? — Он не сказал, — улыбнулась Гермиона. — Хочет сохранить это в тайне до встречи. Но он звучал… счастливым, Гарри. По-настоящему счастливым. Облегчение промелькнуло в глазах Гарри. Он знал, что Гермиона всё ещё волновалась за Рона, всё ещё чувствовала вину за то, что их отношения не сложились. И тот факт, что Рон нашёл кого-то другого, кого-то, кто, надеюсь, делает его счастливым, – это означало, что они могли наконец снять с себя часть этого бремени вины. — Это прекрасные новости, — искренне сказал он. — Мы обязательно пойдём. Рон заслуживает быть счастливым. — Так и есть, — согласилась Гермиона, прижимаясь к нему ближе. Они снова помолчали, и Гарри почувствовал, как что-то ещё беспокоит Гермиону – он всегда мог это почувствовать. — Что ещё? — тихо спросил он. — Я знаю, что что-то ещё у тебя на уме. Гермиона глубоко вздохнула, а потом поднялась с кресла и повернулась к нему лицом. В её глазах было что-то такое – смесь волнения, страха и надежды, – что заставило сердце Гарри биться быстрее. — Есть ещё одна новость, — тихо начала она, беря его руку в свою. — Новость, которую я узнала сегодня, и я… я не знаю, как ты на это отреагируешь, потому что мы никогда особенно не обсуждали детей. Гарри замер, глядя на неё с напряжением, которое внезапно появилось в его теле. — Гермиона, — его голос был хриплым, — что ты хочешь мне сказать? Она глубоко вздохнула, сжимая его руку крепче, и наконец выдохнула: — Я беременна. Тишина, что повисла после этих слов, казалась бесконечной. Гарри просто смотрел на неё, и Гермиона не могла прочитать выражение его лица – шок, удивление, что-то ещё? — Гарри, пожалуйста, скажи что-нибудь, — прошептала она, чувствуя, как страх медленно подкрадывается к ней. — Ты… ты злишься? Я знаю, что мы не планировали это сейчас, что мы женаты всего год, и… Она не успела закончить, потому что Гарри внезапно подхватил её на руки, вращая в воздухе, и его лицо светилось такой радостью, такой искренней, безграничной радостью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Злюсь? — он наконец опустил её, но не отпустил, прижимая к себе так крепко, что она едва могла дышать. — Гермиона, я… я не могу… — его голос сорвался, и она почувствовала, как его тело дрожит. Она отстранилась, чтобы посмотреть на его лицо, и увидела слёзы в его глазах — слёзы счастья, которые он не пытался скрыть. — Ты собираешься родить нашего ребёнка, — прошептал он, и в его голосе было столько благоговения, словно она только что сказала ему что-то священное. — Нашего. Ты и я. Мы создадим нового человека, Гермиона. Его руки опустились к её животу — всё ещё плоскому, где ещё ничего не видно, — и он осторожно, почти боясь, положил ладони туда. — Там, — тихо сказала Гермиона, накрывая его руки своими. — Там наш ребёнок. Ещё такой крошечный, что даже врач едва смогла подтвердить, но он там. Наш. Гарри внезапно опустился на колени перед ней, и Гермиона вздрогнула, когда он прижался лбом к её животу, обхватив её бёдра руками. — Привет, — прошептал он, и его голос дрожал. — Привет, малыш. Это твой папа. Я… я ещё не знаю, как быть папой, но я обещаю тебе — я научусь. Я буду любить тебя так сильно. И твою маму тоже. Мы оба будем любить тебя больше всего на свете. Гермиона заплакала, проводя пальцами по его непослушным волосам, чувствуя, как что-то окончательно исцеляется в её душе. Все те страхи, вся та вина, что она носила в себе — всё это внезапно показалось таким далёким, таким незначительным по сравнению с этим моментом. Гарри поднялся, и в его глазах горело что-то тёмное и одновременно нежное — та смесь чувств, которая всегда вызывала в ней слабость в коленях. — Ты моя, — прошептал он, обхватив её лицо ладонями. — Полностью, безоговорочно моя. Ты носишь моего ребёнка, Гермиона. Нашего ребёнка. И я никогда в жизни не чувствовал себя настолько… целостным. Он поцеловал её — глубоко, властно, с той интенсивностью, которая всегда напоминала ей, что несмотря на всю его нежность, в нём была тёмная сторона — сторона, которая хотела обладать ею, защищать её, держать так близко, чтобы никто и никогда не мог её забрать. — Теперь ты никогда, слышишь меня, никогда не будешь задерживаться на работе допоздна, — сказал он, когда они наконец оторвались друг от друга, и в его голосе не было ни намёка на шутку. — Никаких перегрузок, никаких опасных заданий. Ты будешь заботиться о себе и нашем ребёнке, или я лично прикую тебя к этой кровати. Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. — Гарри, я беременна, а не инвалид. Я вполне могу… — Нет, — твёрдо перебил он, и что-то в его взгляде заставило её замереть. — В этом вопросе я не иду на компромиссы, Гермиона. Ты носишь самое ценное, что есть у меня в жизни. Тебя и нашего ребёнка. И я не позволю тебе рисковать. Он притянул её ближе, и его губы коснулись её уха. — Ты будешь слушаться меня в этом, — прошептал он, и его голос был властным, не оставляя места для возражений. — Или мне доказать тебе это прямо сейчас? Гермиона задрожала, чувствуя знакомое тепло, что разливается по её телу. — Ну, врач сказала, что это вполне безопасно… — Хорошо, — улыбнулся он, подхватывая её на руки и неся в спальню. — Тогда позволь мне показать тебе, насколько я благодарен тебе за этот лучший подарок в моей жизни. Намного позже, когда они лежали в постели, переплетённые друг с другом, Гарри медленно рисовал невидимые узоры на её животе. — Мальчик или девочка? — тихо спросил он. — Ещё рано знать, — улыбнулась Гермиона. — Но если честно… мне всё равно. Главное, чтобы здоровый ребёнок. — Если это девочка, — задумчиво сказал Гарри, — она будет такой же умной и смелой, как ты. И мне придётся отпугивать от неё всех мальчишек, когда она подрастёт. Гермиона рассмеялась. — А если мальчик? — Тогда я научу его всему, что знаю, — Гарри прижался губами к её животу. — И расскажу ему историю о том, как его отец был самым большим дураком в мире, пока не нашёл мужество признаться в любви самой удивительной женщине, которую он когда-либо знал. Что-то тёплое разлилось в груди Гермионы при этих словах. — Мы будем хорошими родителями, — тихо сказала она, больше для себя, чем для него. — Мы будем лучшими родителями, — твёрдо возразил Гарри, поднимаясь выше и глядя ей прямо в глаза. — Потому что мы знаем, что такое расти без любви. И мы никогда, слышишь меня, никогда не позволим нашему ребёнку почувствовать себя нежеланным или нелюбимым. Гермиона притянула его к себе, целуя со всей нежностью, на которую была способна. — Я так тебя люблю, Гарри Джеймс Поттер. — И я тебя, Гермиона Джин Поттер, — прошептал он. — Навсегда. Через восемь месяцев Гарри сидел у больничной кровати, крепко сжимая руку Гермионы, которая тяжело дышала после долгих часов родов. В его руках, завернутая в мягкое беленькое одеяльце, лежала самая маленькая, самая совершенная человеческая особа, которую он когда-либо видел. Лили Джин Поттер. Названная в честь матери Гарри и самой Гермионы, их дочь имела копну темных волос и крошечные пальчики, которые сейчас крепко сжимали палец Гарри. — Она прекрасна, — прошептал он, не в силах оторвать взгляда от маленького личика. — Гермиона, посмотри. У нее твои глаза. — Еще рано говорить, чьи у нее глаза, — устало улыбнулась Гермиона, но в ее взгляде было столько любви, когда она смотрела на них обоих. — Но да, она прекрасна. Гарри осторожно переложил ребенка в руки Гермионы, наблюдая, как она естественно и легко прижимает малышку к груди. Что-то болезненное и одновременно сладкое перевернулось в его сердце при этом виде. — Ты справилась, — тихо сказал он, целуя Гермиону в лоб. — Ты была невероятной, сильной, такой смелой. — Мы справились, — возразила она, глядя на него с теплотой. — Вместе. Как всегда. В этот момент двери палаты открылись, и в проеме появился Рон вместе со своей девушкой Асторией – тихой, милой ведьмой, которая работала в Департаменте магических игр. За ними шли Невилл и Полумна, оба с охапками цветов. — Можно? — тихо спросил Рон, и в его глазах было столько волнения. — Конечно, — улыбнулась Гермиона. — Познакомьтесь с Лили. Рон осторожно подошел ближе, глядя на младенца с таким выражением лица, которое Гарри никогда раньше не видел у своего лучшего друга — что-то между благоговением и нежностью. — Привет, малышка, — тихо сказал он. — Я твой дядя Рон. И я обещаю тебе — я всегда буду здесь для тебя. Для тебя и твоих родителей. Он поднял взгляд на Гарри и Гермиону, и в его глазах блестели слезы. — Спасибо, — тихо добавил он. — За то, что позволили мне быть частью этого. После всего… — Ты наша семья, Рон, — твердо сказал Гарри. — Всегда был и всегда будешь. Полумна подошла ближе, осторожно касаясь крошечной головки Лили. — У нее очень светлая аура, — мечтательно сказала она. — Эта девочка принесет много радости в вашу жизнь. — Она уже принесла, — прошептала Гермиона, глядя на свою дочурку с такой любовью, что у Гарри перехватило дыхание. Позже, когда все гости ушли, и они остались втроем — Гарри, Гермиона и маленькая Лили, — Гарри сидел в кресле у окна, держа дочь на руках и тихо укачивая ее. — Знаешь что, малышка, — тихо говорил он, глядя на крошечное личико, — твоя мама — самая удивительная женщина в мире. Ей понадобилось много времени, чтобы понять, что мы созданы друг для друга. А мне — еще больше, чтобы найти мужество ей об этом сказать. Лили зевнула, и Гарри улыбнулся. — Но знаешь, что самое важное? Не важно, сколько времени это заняло. Не важно, через что нам пришлось пройти. Важно то, что мы здесь. Вместе. Ты, я и твоя мама. Наша маленькая семья. Он поднялся и подошел к кровати, где Гермиона наблюдала за ними с мягкой улыбкой. — Что ты ей говоришь? — тихо спросила она. — Рассказываю нашу историю, — улыбнулся Гарри, осторожно возвращая Лили к ней. — О том, как два глупых подростка потратили годы на то, чтобы понять то, что знали все вокруг. Гермиона засмеялась — тихо, чтобы не разбудить дочь. — Мы были не глупыми. Просто напуганными. — Возможно, — согласился Гарри, устраиваясь на кровати рядом с ней и обхватывая их обеих. — Но сейчас я больше не боюсь. Я точно знаю, чего хочу. Тебя. Ее. Это. Нас. Он наклонился, целуя Гермиону — мягко, нежно, это был поцелуй обещания. — Навсегда, — прошептал он. — Навсегда, — согласилась она, прижимаясь к нему ближе. И в этот момент, держа в объятиях двух самых важных женщин в своей жизни, Гарри Поттер — Мальчик-Который-Выжил, Победитель Волдеморта, аврор — почувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире. Не потому что он спас волшебный мир. Не потому что он стал героем. А потому что после стольких лет блуждания, после стольких ошибок и страхов, он наконец нашел свой настоящий дом. И этот дом был не местом. Он был человеком. Он всегда был Гермионой.