This is Where Home Is

Три месяца спустя Гермиона проснулась от ощущения тепла и веса руки Гарри на своей талии. Утреннее солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, наполняя спальню мягким, золотистым светом. Она медленно открыла глаза и несколько минут просто лежала неподвижно, ощущая его ровное дыхание на своей шее, его тело, прижатое к ее спине. Три месяца. Три месяца с тех пор, как они вернулись из Австралии и официально начали жить вместе. Три месяца, в течение которых она каждое утро просыпалась именно так – в его объятиях, в их кровати, в их доме. Их. Это слово все еще вызывало теплую волну в ее груди. После стольких лет, проведенных в попытках убедить себя, что между ними лишь дружба, сейчас она наконец могла называть это место их домом. Не его квартирой, в которой она временно живет. А их общим пространством, наполненным обоими – ее книгами на полках рядом с его, ее любимой чашкой на кухне рядом с его, ее халатом на крючке в ванной рядом с его полотенцем. Гарри пошевелился за ней, крепче притягивая к себе, и Гермиона улыбнулась, чувствуя, как его губы сонно касаются ее плеча. — Который час? — хрипло пробормотал он, явно еще не до конца проснувшись. — Рано, — тихо ответила она, переплетая свои пальцы с его на ее животе. — Очень рано. Можем еще поспать. Но Гарри уже просыпался, и она почувствовала, как он медленно открывает глаза, как его дыхание становится глубже. — Почему ты не спишь? — спросил он, легко целуя ее в плечо. — Плохие сны? — Нет, — Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Наоборот. Хорошие. Я просто… проснулась и осознала, насколько я счастлива прямо сейчас, в эту минуту. Что-то теплое вспыхнуло в его зеленых глазах, и он осторожно перевернул ее к себе лицом, притягивая ближе. — Я тоже, — тихо признался он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Каждое утро я просыпаюсь и не могу поверить, что ты здесь. Что это не сон, что ты действительно моя. Гарри притянул ее к себе для поцелуя – медленного, ленивого, который не вел никуда конкретно, но был наполнен нежностью и удовлетворением. Они могли позволить себе такие моменты сейчас – не торопиться, просто наслаждаться присутствием друг друга. Последние три месяца были… сложными. Магическое общество, как и предполагала Гермиона, не оставило их отношения без внимания. «Пророк» выпустил несколько статей с кричащими заголовками вроде «Мальчик-Который-Выжил бросил невесту в день свадьбы» и «Гермиона Грейнджер – разлучница или настоящая любовь?». Были взгляды на улицах, шепот за спинами, открытое осуждение от некоторых членов магического общества. Но в то же время были и те, кто поддерживал их. Невилл и Полумна написали им теплое письмо, выражая поддержку. МакГонагалл прислала короткую, но значимую записку: «Счастье – редкая вещь в нашем мире. Держитесь за него обеими руками». Даже Кингсли, будучи Министром магии, приватно выразил им свою поддержку, хотя публично оставался нейтральным. А самое важное – Рон держал свое слово. Он не пришел к ним сразу, не сделал вид, что ничего не случилось. Но он писал Гарри письма, короткие и сдержанные сначала, а затем – длиннее, более открытые. Он пригласил их обоих на чай две недели назад, и хотя было неловко, хотя между ними все еще было напряжение – это был шаг вперед. Шаг к восстановлению дружбы. Джинни… Джинни была другой историей. По сути, она вычеркнула их из своей жизни полностью, и Гермиона, несмотря на все счастье, которое она сейчас чувствовала с Гарри, все равно носила эту боль где-то глубоко в груди. — О чем думаешь? — тихо спросил Гарри, осторожно убирая прядь волос с ее лица. Гермиона поняла, что потерялась в мыслях, и заставила себя улыбнуться. — О последних трех месяцах. О том, сколько всего изменилось. Гарри кивнул, понимая то, о чем она не сказала вслух. — Ты все еще думаешь о Джинни. Это не было вопросом, и Гермиона не отрицала. — Иногда. Я не могу не думать о ней, Гарри. Она была такой важной частью моей жизни, и сейчас… сейчас в ней просто дыра на том месте, где она была. Гарри притянул ее ближе, пряча лицо в ее волосах. — Я знаю. Я тоже чувствую это. Но Гермиона… мы не можем жить в постоянном чувстве вины. Гермиона знала, что он прав. Они уже обсуждали это десятки раз за последние месяцы. Но иногда, в тихие утренние моменты, как сейчас, вина все равно подкрадывалась к ней. — Ты прав, — тихо согласилась она, поднимая голову, чтобы посмотреть на него. — Прости. Я не хотела портить настроение. — Ты ничего не портишь, — твердо возразил Гарри. — Я хочу знать, что ты чувствуешь, о чем думаешь. Всегда. Даже если это трудно, даже если это больно. Мы обещали быть честными друг с другом, помнишь? Гермиона кивнула, и что-то теплое разлилось в ее груди от этих слов. Гарри всегда был таким – заботливым, внимательным к ее чувствам даже тогда, когда они были просто друзьями. А сейчас, когда между ними не было больше барьеров, эта его черта проявлялась еще сильнее. — Так и есть, — прошептала она, наклоняясь для еще одного поцелуя. На этот раз поцелуй был глубже, более настойчивым, и Гермиона почувствовала, как знакомое тепло начинает разливаться по ее телу. Руки Гарри медленно скользили по ее телу сквозь тонкую ночную рубашку, и она застонала ему в губы, прижимаясь ближе. Их сексуальная жизнь вместе была… невероятной. Гермиона никогда не думала, что секс может быть настолько интенсивным, настолько всепоглощающим. С Роном, в те несколько раз, когда они пытались быть вместе, это всегда было немного неловко, немного неправильно. Но с Гарри… С Гарри это было так, будто все части пазла наконец встали на свои места. Он знал ее тело лучше, чем она сама. Знал, где прикоснуться, чтобы она застонала. Знал, как двигаться, чтобы довести ее до предела. Знал, когда быть нежным, а когда – властным и требовательным. И именно сейчас, чувствуя, как его руки становятся более настойчивыми, как его дыхание учащается, Гермиона поняла, что утро обещает быть долгим и приятным. Позже, когда они наконец встали с кровати и привели себя в порядок, Гермиона стояла на кухне, готовя им завтрак, а Гарри сидел за барной стойкой с чашкой кофе и просто наблюдал за ней. — Перестань так на меня смотреть, — сказала она, не оборачиваясь, но улыбаясь. — Как именно я на тебя смотрю? — спросил Гарри, с невинным выражением лица, хотя она не видела этого. — Как на что-то, что ты хочешь съесть, — ответила Гермиона, перекладывая яичницу на тарелки. — И мы только что встали с кровати, Гарри Поттер. Дай мне хотя бы позавтракать, прежде чем снова так на меня смотреть. Гарри рассмеялся – искренне, тепло – и этот звук всегда вызывал у Гермионы теплую волну в груди. Он смеялся намного чаще последние три месяца, будто какой-то тяжелый груз наконец спал с его плеч. Она поставила тарелки на стойку и села рядом с ним, и они ели в уютном молчании, время от времени обмениваясь взглядами и легкими прикосновениями. — У меня сегодня встреча в Министерстве, — наконец сказала Гермиона, допивая свой чай. — По новому законопроекту о правах магических существ. Должна длиться большую часть дня. — Я знаю, — кивнул Гарри. — Ты говорила вчера. У меня тоже тренировка с новыми авророми. Наверное закончу где-то к пяти. Он замолчал на миг, а потом добавил: — Возвращайся сразу домой после встречи, хорошо? Не задерживайся в Министерстве допоздна. Гермиона приподняла бровь, чувствуя легкую иронию в его тоне. — Гарри, я взрослая женщина. Я могу сама решать, когда мне возвращаться домой. Что-то изменилось в его взгляде – он стал темнее – и Гермиона почувствовала знакомое сжатие где-то внизу живота. — Я знаю, что ты взрослая женщина, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Но я также знаю, что когда ты увлекаешься работой, то можешь забыть о времени и просидеть в Министерстве до ночи. А мне не нравится, когда тебя нет дома долго. Его рука легла ей на бедро под стойкой, сжимая слегка, и Гермиона задрожала от этого прикосновения. — То есть ты приказываешь мне возвращаться домой? — спросила она, пытаясь сохранить ровный голос, хотя сердце уже билось быстрее. — Да, — просто ответил Гарри, и в его голосе была та властность, которая всегда вызывала в ней противоречивую реакцию – раздражение от того, что он думает, что может ей приказывать, и одновременно возбуждение от самого этого факта. Гермиона отодвинула его руку, поднимаясь из-за стойки. — Я вернусь тогда, когда закончу свои дела, — твердо сказала она, глядя на него свысока. — И ты не можешь мне приказывать, Гарри. Она повернулась, чтобы пойти в спальню одеваться, но не успела сделать и нескольких шагов, как почувствовала, что Гарри подхватил ее одним движением, перекинув через плечо. — Гарри! — воскликнула Гермиона, больше от удивления, чем от возмущения. — Что ты делаешь? Поставь меня! — Нет, — просто ответил он, неся ее обратно в спальню, и в его голосе был тот игривый, но в то же время серьезный тон. — Не пока ты не пообещаешь вернуться вовремя. Он опустил ее на кровать, и прежде чем она успела сбежать, навис над ней, подперев себя руками по обе стороны от ее тела. — Это смешно, — сказала Гермиона, пытаясь не улыбаться. — Ты ведешь себя как… как… — Как собственнический мужчина, который хочет, чтобы его женщина была дома, когда он возвращается с работы? — закончил за нее Гарри, наклоняясь ближе. — Потому что это именно тот, кто я есть, Гермиона. Я хочу возвращаться домой и знать, что ты здесь. Хочу видеть тебя, касаться тебя, быть с тобой. Гермиона почувствовала, как раздражение растворяется под его словами, уступая место теплу. — Это все равно не означает, что ты можешь мне приказывать, — слабо возразила она, но они оба знали, что она уже сдалась. — Могу, — прошептал Гарри, целуя ее в шею. — И ты знаешь, что тебе это нравится, когда я так делаю. Он был прав, и Гермиона ненавидела и любила этот факт одновременно. Ей нравилось, когда он был таким – уверенным, властным, таким, что точно знает, чего хочет. Это было так отлично от того мягкого, неуверенного Гарри, которого она знала годами, и в то же время это был все равно он – заботливый, внимательный, такой, что всегда ставил ее на первое место. — Хорошо, — вздохнула она, притягивая его ближе. — Я вернусь сразу после встречи. Доволен? — Очень, — прошептал Гарри, захватывая ее губы в поцелуе, который сразу стал глубже, более требовательным. И снова завтрак был забыт, и снова они опаздывали на работу, но Гермионе было абсолютно все равно.

***

Встреча в Министерстве затянулась дольше, чем ожидала Гермиона. Дебаты по новому законопроекту оказались более оживленными, чем она предполагала, и когда она наконец вышла из конференц-зала, часы показывали уже половину восьмого. Черт. Гарри наверняка уже дома и, зная его, волнуется. Гермиона поспешно собрала свои бумаги, попрощалась с коллегами и поспешила к выходу из Министерства. Она трансгрессировала прямо ко входу, материализуясь в гостиной их квартиры. Освещение было полностью выключено, лишь тусклый свет из коридора позволял что-то разглядеть. С кухни не доносилось никаких звуков. — Гарри? — позвала она, снимая туфли, и вдруг почувствовала, как волосы на затылке поднялись от напряжения в воздухе. — Гарри, я знаю, что опоздала, но… — Тихо. Его голос донесся из темноты гостиной – тихий, холодный, абсолютно лишенный привычной теплоты. Гермиона резко обернулась и увидела его силуэт у окна. Он стоял неподвижно, спиной к ней, глядя на темный ночной город. Что-то в его позе, в том, как напряжены были его плечи, заставило ее сердце биться быстрее. Не от страха – никогда от страха перед Гарри – но от чего-то другого. От предчувствия чего-то интенсивного, что вот-вот взорвется. — Гарри, прости, я… — Я сказал тихо, — повторил он, не оборачиваясь, и его голос стал еще тише, еще опаснее. — Когда я вернулся домой в пять, как мы договаривались, тебя здесь не было. Хорошо, подумал я, может быть, она задержалась на полчаса. Потом прошел час. Потом еще один. А ты так и не написала. Даже патронуса не прислала. Он наконец повернулся к ней, и Гермиона невольно отступила на шаг назад. В его глазах горело что-то темное – не гнев, нет, что-то гораздо опаснее. Холодная, контролируемая ярость, смешанная с чем-то первобытным и собственническим. — Три месяца назад ты сбежала от меня в Австралию, — продолжил он, медленно идя к ней, и каждый его шаг заставлял ее сердце биться еще быстрее. — Восемь дней я не знал, где ты. Восемь дней ада, Гермиона. И ты обещала мне тогда – обещала, глядя прямо в глаза – что больше никогда не будешь делать со мной такое. — Это было совсем другое, — попыталась возразить Гермиона, но ее голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. — Я просто задержалась на работе, Гарри, это не… — Не смей, — он резко перебил ее, и теперь между ними оставалось лишь несколько шагов. — Не смей преуменьшать это. Ты дала мне слово сегодня утром. Помнишь? Я специально спросил тебя, и ты сказала – ты вернешься около шести. Гермиона отступила еще на шаг, и ее спина уперлась в холодную стену у входа. Гарри продолжал идти к ней, пока не остановился вплотную, уперев одну руку в стену у ее головы, нависая над ней. — Я не ребенок, Гарри, — прошептала она, поднимая подбородок вверх в знакомом жесте сопротивления. — Я не должна отчитываться тебе о каждой… — Нет, — резко перебил он, и его свободная рука внезапно обхватила ее горло – не сдавливая, просто удерживая, большой палец лежал на ее пульсирующей вене. — Ты не ребенок. Ты моя девушка. Моя. И когда моя девушка дает мне слово, я ожидаю, что она его сдержит. Гермиона почувствовала, как дыхание перехватывает, когда он наклонился ближе, и его губы оказались у ее уха. — Знаешь, что я делал последние два часа? — прошептал он, и его дыхание обжигало ее кожу. — Я ходил по квартире и пытался не позволить плохим мыслям взять верх. Пытался не представлять, что с тобой что-то случилось. Что кто-то забрал тебя у меня. Что я снова теряю тебя. Его рука на ее горле слегка сжалась – не больно, но достаточно, чтобы напомнить ей, что он мог бы, если бы захотел. — А потом я понял, — продолжил Гарри, и в его голосе появились низкие нотки, которые всегда заставляли что-то сжиматься внизу ее живота. — Я понял, что ты просто забыла обо мне. Увлеклась своей работой, своими дебатами, и твой парень, который ждал тебя дома, просто вылетел из твоей головы. — Нет, я не забыла, я просто… — Тихо, — приказал он, и его большой палец прижался к ее губам, заставляя замолчать. — Я еще не закончил говорить. А ты будешь молчать и слушать, пока я не позволю тебе заговорить. Поняла? Гермиона кивнула, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как что-то горячее и запретное разливается по ее венам. Это было неправильно – то, как он разговаривал с ней сейчас, как держал ее, как смотрел. Это было неправильно, но Мерлин помоги ей, это было самой возбуждающей вещью, которую она когда-либо испытывала. — Хорошо, — Гарри убрал палец с ее губ, но рука на горле осталась на месте. — Теперь послушай меня очень внимательно, Гермиона, потому что я скажу это только один раз. Ты моя. И когда я говорю тебе вернуться домой вовремя, ты делаешь это. Без возражений, без оправданий. — Ты не можешь просто приказывать мне, — выдохнула Гермиона, хотя ее голос дрожал. Что-то темное вспыхнуло в его глазах, и прежде чем она успела понять, что происходит, он подхватил ее, перекидывая через плечо одним движением. Гермиона ойкнула от неожиданности, но он лишь крепче сжал ее бедро, пока нес ее коридором в спальню. — Не могу? — его голос был опасно тихим. — Посмотрим. Он толкнул дверь спальни ногой, и она распахнулась с громким стуком. Гарри понес ее к кровати, но вместо того чтобы опустить, он резко поставил ее на ноги лицом к стене. — Руки на стену, — приказал он, и когда она не послушалась сразу, его ладони обхватили ее запястья, принудительно поднимая их и прижимая к холодной поверхности над ее головой. — Вот так. И не смей их опускать. Гермиона дрожала всем телом, чувствуя, как он прижимается к ней сзади, его грудь к ее спине, и она слышала каждый удар его сердца – такой же безумный, как и ее собственный. — Гарри, пожалуйста, — прошептала она, хотя сама не знала, о чем просит. — Пожалуйста, что? — его руки медленно скользнули по ее вытянутым рукам вниз, к плечам, к бокам. — Пожалуйста, перестань? Пожалуйста, отпусти тебя? Его пальцы нашли молнию на ее строгом рабочем платье, и он медленно, нестерпимо медленно начал расстегивать ее. — Или, может быть, — прошептал он ей на ухо, и его губы коснулись ее мочки, — пожалуйста, покажи тебе, что происходит, когда ты забываешь, кому принадлежишь? — Да, — вырвалось с ее губ прежде, чем она успела это остановить, и она почувствовала, как он улыбается ей в шею. — Хорошая девочка, — прошептал Гарри, и эти слова заставили ее задрожать еще сильнее. — Может, ты все-таки научишься слушаться. Он стянул с нее платье одним резким движением, и оно упало у ее ног. Гермиона стояла у стены почти обнаженная, лишь в белье и чулках, с поднятыми руками, и каждая клетка ее тела кричала от желания и предвкушения. — Не двигайся, — приказал Гарри, отступая на шаг, и Гермиона почувствовала его взгляд на себе – тяжелый, собственнический, который оценивал каждый сантиметр ее тела. — Мерлин, посмотри на тебя. Такая идеальная. И только для меня. Она слышала, как он снимает свою одежду, каждый шорох ткани увеличивал напряжение, висевшее в воздухе между ними. А потом он снова был за ней, уже без одежды, и тепло его обнаженной кожи на ее коже заставило ее застонать. — Теперь, — прошептал он, и одна его рука обхватила ее шею сзади, крепко, собственнически, пока другая медленно скользила вниз по ее позвоночнику, — я напомню тебе, почему ты всегда возвращаешься домой вовремя. Почему ты всегда пишешь мне, когда задерживаешься. Почему ты не забываешь обо мне, как бы сильно ни увлеклась работой. Его пальцы нашли край ее белья, и Гермиона затаила дыхание. — Потому что ты моя, Гермиона, — прошептал Гарри, и в его голосе была абсолютная уверенность, первобытное обладание. — Каждый дюйм тебя. Каждая мысль, каждый вздох. Все принадлежит мне. И я не делюсь. И тогда он показал ей. Методично, мастерски, с той темной интенсивностью, которая заставляла ее терять связь с реальностью, он доказывал ей снова и снова, что она действительно его. Что между ними нет правил, нет границ, есть только они двое и эта сжигающая, всепоглощающая потребность быть как можно ближе. Часы спустя, когда они лежали в постели, и Гермиона едва могла пошевелиться от сладкой боли в каждой мышце, Гарри повернул ее к себе лицом. Темнота в его глазах наконец рассеялась, уступая место нежности. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, поглаживая ее мокрые от пота волосы. — Больше всего на свете. Но Гермиона, если ты еще раз исчезнешь на два часа без вести, я не отвечаю за свои действия. Поняла? — Поняла, — хрипло прошептала она, прижимаясь к нему ближе. — Я обещаю, Гарри. Я всегда буду писать тебе, если задерживаюсь. — Хорошо, — он поцеловал ее в лоб, и в этом жесте была вся его любовь. — Теперь спи. Ты заслужила отдых. И Гермиона заснула в его объятиях, чувствуя себя одновременно обессиленной и наполненной, сломленной и целостной, полностью, безоговорочно его. Две недели спустя Гермиона стояла перед зеркалом в спальне, надевая серьги, когда услышала, как Гарри входит в комнату. Она взглянула на его отражение в зеркале и замерла. Он был одет в темный костюм, который идеально сидел на его фигуре, подчеркивая широкие плечи. Волосы, как всегда, непослушно торчали в разные стороны, но это только добавляло ему определенного шарма. А в его глазах было что-то такое – какая-то нервозность, смешанная с решительностью, – что заставило Гермиону насторожиться. — Ты выглядишь очень официально, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Куда мы идем? Ты не сказал мне, когда попросил одеться красиво. Гарри улыбнулся – немного таинственно, немного нервно. — Это сюрприз, — просто ответил он, подходя ближе и обхватывая ее за талию. — Ты выглядишь потрясающе, кстати. Гермиона взглянула на свое отражение. Она выбрала простое, но элегантное темно-синее платье, которое идеально подходило к ее фигуре. Волосы она собрала в аккуратный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо. — Спасибо, — улыбнулась она, прижимаясь к нему. — Но серьезно, Гарри, куда мы идем? Ты ведешь себя странно весь день. — Веду себя странно? — переспросил он с невинным выражением лица. — Я? Никогда. Гермиона подозрительно прищурилась. — Гарри Джеймс Поттер, ты что-то задумал. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не заметить, когда ты что-то скрываешь. — Возможно, — согласился он, целуя ее в лоб. — Но ты узнаешь скоро. Пойдем, нам нужно идти, иначе мы опоздаем. Он взял ее за руку и повел к камину. Гермиона все еще была полна вопросов, но решила не настаивать. Если Гарри хотел сделать сюрприз, пусть делает. Он заслужил право на свои маленькие тайны после всего, через что они прошли. Они вошли в камин вместе, и Гарри четко произнес адрес, который Гермиона не расслышала из-за треска пламени. Зеленый вихрь подхватил их, закружив и неся куда-то, и в следующее мгновение они уже стояли в… Гермиона замерла, оглядываясь вокруг с широко раскрытыми глазами. Они были в Хогвартсе. Точнее, в одной из башен замка – той самой, где они когда-то прятались от Амбридж на пятом курсе, где проводили встречи Отряда Дамблдора. Башня была трансформирована – повсюду светились левитирующие свечи, создавая мягкое, романтическое освещение. Пол был усыпан лепестками роз – белыми и красными, теми самыми цветами, которые всегда ассоциировались с Гриффindором. А у окна, откуда открывался потрясающий вид на озеро и Запретный лес, стоял небольшой столик на двоих, покрытый белой скатертью и сервированный едой, от которой шел пар. — Гарри… — прошептала Гермиона, не в силах произнести больше. — Что… что все это значит? Гарри не ответил сразу. Он просто подвел ее к окну, где они оба остановились, глядя на знакомый пейзаж. Солнце как раз садилось за горизонт, окрашивая небо в невероятные оттенки красного, оранжевого и розового. — Ты помнишь эту башню? — наконец тихо спросил он, не отрывая взгляда от заката. — Конечно, помню, — ответила Гермиона, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. — Отряд Дамблдора. Пятый курс. Здесь мы впервые по-настоящему восстали против Амбридж. — Да, — кивнул Гарри, наконец поворачиваясь к ней лицом. — Но для меня это место означает что-то большее. Он взял обе ее руки в свои, и Гермиона увидела, что его пальцы слегка дрожат. — Гарри, ты пугаешь меня, — прошептала она. — Что происходит? — Ты помнишь тот день, когда я впервые учил тебя заклинанию Патронуса? — спросил Гарри, не отвечая на ее вопрос. — Мы были здесь, в этой башне, и я сказал тебе сосредоточиться на самом счастливом воспоминании. Гермиона медленно кивнула, не понимая, куда он ведет. — Ты тогда спросила меня, каким было мое самое счастливое воспоминание, — продолжил Гарри, и его голос стал чуть хриплее. — И я ответил, что это был момент, когда Хагрид пришел за мной и забрал от Дурслей. Когда я впервые узнал, что я волшебник. Он сделал паузу, глубоко вдохнув. — Но это была ложь, Гермиона. Или, по крайней мере, не вся правда. Потому что то самое счастливое воспоминание, о котором я на самом деле думал, когда вызывал своего Патронуса, было не о Хагриде или о магии. Сердце Гермионы замерло в груди. — Это было о тебе, — тихо признался Гарри, и в его зеленых глазах блестели невысказанные эмоции. — О том дне на втором курсе, когда ты вышла из лазарета после того, как Василиск чуть не превратил тебя в камень. Я помню, как ты вбежала в Большой зал, и твое лицо светилось от счастья. Я помню, как ты бросилась ко мне и обняла так крепко, что я едва мог дышать. И в тот момент, даже не понимая почему, я почувствовал себя цельным. Впервые в жизни я почувствовал, что я дома. Не в Хогвартсе, не в волшебном мире – а с тобой. С тобой я был дома. Слезы наполнили глаза Гермионы, и она не пыталась их сдерживать. — Почему ты никогда не говорил мне об этом? — прошептала она. — Потому что я боялся, — честно ответил Гарри. — Я боялся признать даже самому себе, что означают эти чувства. Я боялся потерять тебя, нашу дружбу, если скажу что-то не то. Он опустился на одно колено, и Гермионе внезапно не хватило воздуха. — Но я больше не хочу прятаться, — продолжил Гарри, доставая из кармана маленькую бархатную коробочку. — Я больше не хочу бояться. Ты – мое счастье, Гермиона. Мое самое счастливое воспоминание, моя надежда на будущее, моя причина просыпаться каждое утро. Ты – мой дом. Он открыл коробочку, и Гермиона увидела внутри самое прекрасное обручальное кольцо, которое когда-либо видела. Это не был огромный бриллиант или что-то чрезмерно клишированное. Это было изящное золотое кольцо с небольшим, но идеально обработанным камнем посередине – насыщенно-синий сапфир, окружённый крошечными бриллиантами, которые напоминали звёзды на ночном небе. — Сапфир, — прошептала Гермиона сквозь слёзы, — потому что… — Потому что это был цвет твоего платья на Святочном балу на четвёртом курсе, — закончил за неё Гарри, и в его голосе была вся нежность мира. — Я помню, как ты спускалась по лестнице, и я не мог дышать от того, насколько ты была красива. Я помню, как что-то перевернулось в моей груди, когда я увидел тебя с Крамом. Тогда я не понимал, что это была ревность. Но сейчас я знаю. Он посмотрел ей прямо в глаза, и Гермиона увидела там всю его любовь, всю его уязвимость, всю его надежду. — Гермиона Джин Грейнджер, — тихо, но твёрдо сказал он, — ты будешь моей женой? Позволишь мне любить тебя каждый день до конца нашей жизни? Позволишь мне быть твоим домом, как ты всегда была моим? Гермиона не могла говорить. Слёзы текли по её щекам неконтролируемым потоком, горло сжалось от эмоций, и единственное, что она могла сделать, – это кивнуть. Снова и снова, неспособная произнести слова вслух. Но Гарри понял. Он всегда её понимал. Улыбка – искренняя, сияющая, полная облегчения и счастья – расцвела на его лице, когда он поднялся и осторожно взял её левую руку. Его пальцы всё ещё дрожали, когда он надевал кольцо на её палец, и Гермиона почувствовала, как что-то окончательно встаёт на своё место внутри неё. Кольцо сидело идеально. Конечно – это же Гарри. Он всегда знал её лучше, чем она сама себя. — Да, — наконец вырвалось с её губ, хрипло, сквозь слёзы и смех одновременно. — Да, конечно да, Гарри. Тысячу раз да. Он притянул её к себе, и их губы встретились в поцелуе, который был одновременно нежным и отчаянным, полным лет невысказанных чувств, подавленных желаний, потерянного времени, которое они наконец наверстали. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гарри прижался лбом к её лбу, и оба смеялись сквозь слёзы. — Я не могу поверить, что ты сделал это здесь, — прошептала Гермиона, поднимая руку, чтобы рассмотреть кольцо при свете левитирующих свечей. — В Хогвартсе. В этой башне. — Я хотел, чтобы это было особенное место, — тихо объяснил Гарри, целуя её в висок. — Место, которое что-то значит для нас обоих. И я подумал – где всё началось? Где я впервые осознал, что ты – нечто большее, чем просто друг? И я понял, что это было здесь. В Хогвартсе. В этом замке, который стал нашим домом раньше, чем мы нашли дом друг в друге. Гермиона повернулась к нему лицом, обхватив его щёки ладонями. — Я так тебя люблю, — прошептала она, и в её голосе была вся искренность, на которую она была способна. — Так сильно, что иногда мне кажется, что моё сердце не выдержит этого. — Я тоже, — ответил Гарри, притягивая её ближе. — Всегда любил. Просто мне понадобилось слишком много времени, чтобы это понять. Они стояли так, обнявшись, глядя на закат солнца сквозь окно башни, и Гермиона чувствовала себя настолько счастливой, что ей казалось, будто она вот-вот взлетит. — Кстати, — неожиданно сказал Гарри, и в его голосе появились лукавые нотки, — МакГонагалл знает, что мы здесь. На самом деле, она помогла мне всё организовать. Гермиона резко отстранилась, глядя на него с нескрываемым удивлением. — Профессор МакГонагалл? Наша МакГонагалл? Помогла тебе устроить романтическое предложение? Гарри рассмеялся. — Я знаю, трудно поверить. Но когда я пришёл к ней и объяснил, что хочу сделать, она… она улыбнулась, Гермиона. По-настоящему улыбнулась и сказала: "Наконец-то, мистер Поттер. Я ждала этого ещё с вашего пятого курса". Она сказала, что всегда знала, что мы в конце концов будем вместе. Гермиона не могла сдержать смеха, представляя суровое лицо их бывшей профессорши, говорящей такие слова. — Все знали, — тихо сказала она, покачав головой. — Все, кроме нас самих. — Так и есть, — согласился Гарри, снова притягивая её к себе. — Но сейчас мы знаем. И я не собираюсь тратить ни секунды больше. Они наконец сели за стол, и Гарри разлил им вина – что-то дорогое и изысканное, явно специально подобранное для этого случая. Еда была идеальной – все любимые блюда Гермионы, приготовленные так, как она любила. — Ты продумал каждую деталь, — прошептала она, глядя на него с такой любовью, что Гарри почувствовал, как что-то теплеет в его груди. — Ты достойна каждой детали, — просто ответил он. Они ели медленно, наслаждаясь моментом, обмениваясь взглядами и лёгкими прикосновениями через стол. Гермиона не могла перестать смотреть на кольцо на своём пальце – как оно сверкало при свете свечей, как идеально подходило к её руке. — Когда ты всё это запланировал? — наконец спросила она. — С того дня, как мы вернулись из Австралии, — признался Гарри. — Я знал, что хочу жениться на тебе ещё тогда. Но я хотел немного подождать, дать нам обоим время привыкнуть к совместной жизни, убедиться, что это то, чего мы оба хотим. Он сделал паузу, осторожно взяв её руку с кольцом и поднося к губам. — Но с каждым днём я становился всё более уверенным. Каждое утро, когда я просыпался с тобой рядом. Каждый вечер, когда ты возвращалась домой. Каждая ссора, каждая улыбка, каждый момент – всё это только убеждало меня, что я хочу провести с тобой остаток своей жизни. Слёзы снова наполнили глаза Гермионы, и она крепко сжала его руку. — Я тоже хочу этого, — прошептала она. После ужина они вышли на балкон башни, глядя на звёздное небо над Хогвартсом. Гарри обхватил Гермиону сзади, прижимая её спиной к своей груди, и его подбородок лежал на её плече. — Ты думаешь о дате свадьбы? — тихо спросил он. Гермиона улыбнулась. — Гарри, ты сделал мне предложение буквально час назад. Может, дадим себе немного времени насладиться помолвкой, прежде чем планировать свадьбу? — Я просто хочу, чтобы ты стала моей женой как можно скорее, — признался он, целуя её в шею, и его руки крепче сжали её талию, притягивая ещё ближе к себе. — Я ждал этого слишком долго. — Мы оба ждали слишком долго, — тихо ответила Гермиона, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. — Но сейчас у нас есть всё время мира. Никуда не нужно спешить. Мы можем насладиться каждым мгновением нашего пути вместе. Гарри не ответил сразу. Вместо этого он медленно развернул её к себе лицом, прижимая спиной к балконному ограждению. Его руки обхватили её с обеих сторон, удерживая между собой и холодным камнем, и в его глазах вспыхнуло желание. — Ты права, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, пока их губы почти не коснулись. — Как всегда. Но знаешь, что мне нравится больше всего в том, что ты теперь официально моя невеста? Гермиона затаила дыхание, чувствуя его тепло, его силу, которая окружала её со всех сторон. — Что именно? — едва слышно прошептала она. Одна его рука медленно поднялась к её левой руке, взяв за пальцы с кольцом. Он поднёс её руку к своим губам, не отрывая взгляда от её глаз, и поцеловал кольцо — властно, с той первобытной уверенностью, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. — То, что теперь каждый, кто посмотрит на тебя, увидит это кольцо, — прошептал он, и его голос стал ниже, темнее. — Увидит, что ты занята. Что ты кому-то принадлежишь. А поскольку все знают Гермиону Грейнджер… Они точно будут знать, что ты моя. Его свободная рука обхватила её подбородок, большой палец провёл линию по её нижней губе. — И лучшее то, — продолжил Гарри, прижимаясь к ней ещё ближе, и теперь между их телами не осталось ни малейшего пространства, — что скоро я смогу называть тебя своей женой. Не девушкой, не невестой. Женой. Миссис Поттер. Гермиона почувствовала, как что-то горячее разливается по её венам при этих словах, при том тоне, каким он их произносил — собственническом, уверенном, абсолютно убеждённом в своём праве на неё. — Ты такой собственник, — прошептала она, но в её голосе не было ни капли осуждения, только восхищение. — Так и есть, — без каких-либо извинений подтвердил Гарри, наклоняясь к ней. — Когда дело касается тебя, я не делюсь, Гермиона. Никогда не делился, никогда не буду делиться. Ты моя, и я хочу, чтобы весь мир об этом знал. Он поцеловал её — глубоко, властно, с той интенсивностью, которая всегда напоминала ей, что под всей его заботливостью и нежностью скрывается эта сторона — сторона, которая хочет обладать ею полностью, безоговорочно. Они стояли так ещё долго, просто наслаждаясь присутствием друг друга, глядя на знакомый замок, что спал внизу. Это место сделало их теми, кем они были. Здесь они познакомились, здесь стали друзьями, здесь прошли через столько испытаний вместе. И теперь здесь, в этом самом месте, Гарри попросил Гермиону стать его женой. Круг замкнулся. История завершилась там, где начиналась. Но на самом деле это был не конец, осознала Гермиона, глядя на кольцо на своём пальце. Это было начало. Начало их совместной жизни, их совместного будущего, их совместной истории, которая только-только начиналась. Шесть месяцев спустя Гермиона стояла перед зеркалом в небольшой комнате при часовне, глядя на своё отражение и всё ещё не веря, что это происходит на самом деле. Свадебное платье было простым, но элегантным – белое кружево обнимало её фигуру, длинный шлейф стелился позади. Волосы она собрала в мягкий пучок, оставив несколько локонов обрамлять лицо. На шее красовалось тонкое золотое ожерелье с маленьким сапфиром – подарок Гарри на их помолвку. — Ты выглядишь сногсшибательно, — тихо сказала Полумна, которая стояла рядом в своём платье подружки невесты – нежно-голубом, что идеально подходило к её мечтательной натуре. Гермиона улыбнулась, глядя на свою подругу через зеркало. После всего, что случилось с Джинни и семьёй Уизли, она была благодарна, что Полумна согласилась быть её подружкой невесты. Невилл тоже был там, вместе с несколькими коллегами из Министерства. Это не была большая свадьба. Они с Гарри сознательно решили сделать её интимной – только самые близкие друзья и те, кто действительно поддерживал их отношения. После катастрофы с первой свадьбой ни один из них не хотел грандиозной церемонии с сотнями гостей. — Ты нервничаешь? — спросила Полумна, поправляя фату Гермионы. — Странно, но нет, — ответила Гермиона, и это была правда. — Я была уверена, что буду дрожать от волнения, но сейчас я чувствую только… спокойствие. Уверенность, что я делаю правильную вещь. — Это потому, что ты выходишь замуж за правильного человека, — улыбнулась Полумна. В дверь постучали, и в комнату заглянул Невилл. — Гермиона, время, — мягко сказал он. — Гарри уже ждёт у алтаря, и если я хорошо знаю его, он сейчас сходит с ума от волнения. Гермиона рассмеялась, представляя Гарри, который нервно переминается с ноги на ногу, ожидая её. — Идём, — сказала она, делая глубокий вдох и выпуская его медленно. Часовня была небольшой и уютной, украшенной простыми белыми цветами. Гостей было немного – около тридцати человек, которые сидели на скамьях и смотрели на неё с улыбками. Но Гермиона видела только одного человека. Гарри стоял у алтаря в тёмном костюме, и когда двери отворились, и он увидел её, выражение его лица изменилось. В его глазах появилось такое счастье, такая любовь, что Гермиона почувствовала, как сердце пропускает удар. Она шла к нему медленно, пытаясь насладиться каждым шагом, каждой секундой этого момента. И когда она наконец оказалась рядом с ним, когда он взял её руку в свою, она увидела, что его глаза блестят от невысказанных эмоций. — Привет, — тихо прошептал он, и в его голосе было столько нежности. — Привет, — ответила она, сжимая его руку. Церемония была короткой и простой. Они обменялись клятвами – традиционными, но такими значимыми именно для них. Когда настало время обмена кольцами, руки Гарри дрожали, когда он надевал золотое кольцо на её палец рядом с обручальным. — Этим кольцом я беру тебя своей женой, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю любить тебя, защищать тебя, быть рядом с тобой в счастье и в горе, в здоровье и в болезни, пока смерть не разлучит нас. Гермиона почувствовала, как слёзы наполняют её глаза, когда она надевала его кольцо на его палец. — Этим кольцом я беру тебя своим мужем, — прошептала она. — Обещаю любить тебя, поддерживать тебя, быть твоим домом и твоим убежищем, пока смерть не разлучит нас. — Теперь вы можете поцеловать невесту, — улыбнулся служитель, проводивший церемонию. Гарри не нужно было повторного приглашения. Он притянул Гермиону к себе, захватывая её губы в поцелуе, который был одновременно нежным и страстным, полным обещания и любви. Гости аплодировали, но Гермиона едва слышала это. Существовал только Гарри, его губы на её губах, его руки, которые держали её так крепко, словно он никогда не отпустит. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гарри прижался лбом к её лбу, и оба смеялись сквозь слёзы счастья. — Миссис Поттер, — прошептал он, и в его голосе было столько радости. — Наконец-то. — Мистер Поттер, — ответила она, улыбаясь так широко, что щёки болели. — Навсегда.