Bezos I - Bo Burnham

— Рон, ты точно справишься один? — пробормотала Гермиона, её слова растворились в дремоте, словно кто-то наложил на неё сонное заклятие. — Без проблем. Идите спать с Гарри. Если замечу Пивза — свистну. Только не забудьте готовое эссе по трансфигурации оставить на столе. Я вникну в суть, не буду слепо копировать. — Ладно, — буркнул Гарри, подавленный усталостью, и троица разошлась в полумраке коридоров. Рон двинулся дальше, его шаги глухо отдавались в каменных недрах замка. На повороте за выступом стены он замер: перед ним зиял тёмный угол, которого, он был абсолютно уверен, здесь отродясь не было. Его скрывала тяжёлая бархатная штора цвета ночи без звёзд. От неё исходило едва уловимое дрожание воздуха, пахнущее старинными фолиантами и дикой, необузданной силой. Казалось, сама ткань шептала на языке древних чар: «Сдвинь меня – и тайное станет явью». Сердце Рона забилось чаще. Это место дышало магией иного рода – не уютной, домашней магией Хогвартса его дней, а чем-то забытым, острым и рискованным. —Если там кто-то есть, выходите сейчас, и я забуду, что видел нарушителей после отбоя, — произнёс он твёрдо, делая шаг вперёд. Пять секунд абсолютной тишины, разрываемой лишь собственным дыханием. Он вцепился в прохладную ткань и дёрнул. За шторой была пустота. Глухая, всепоглощающая темнота. — Что за чёрт… — начал Рон, но взгляд его упал на предметы, лежащие в нише справа. Метла. Не просто метла, а «Молния» — мечта любого игрока, вершина мысли мастеров-метлоправов его времени. А рядом… мантия Гриффиндора. Невероятно древняя, ткань выцвела и истончилась, но вышитый золотой лев пылал на груди неестественно ярким, почти живым огнём. Рон потянулся, чтобы прикоснуться к ткани… Пространство взорвалось. Его не тянуло и не толкало – его вырвало из привычной реальности. Ощущение было сродни головокружению при трансгрессии, помноженному на сто. Он услышал гул времён, рёв водоворота лет, и… Очнулся он в раздевалке. Но всё было не так. Воздух был гуще, пахнул грубым сукном и воском для дерева, а не современными чистящими зельями. Со стен, потрескавшихся от времени, на него смотрели выцветшие плакаты: «Турнир домов, 1943-й год!», «Поддержим наших героев против тёмных сил!». Леденящий холодок пробежал по спине. 1943 год. Здесь, сейчас, в этих стенах ходит Том Марволо Реддл. Осознание ударило с силой града. — Эй, ты откуда взялся? — резкий голос вернул его к реальности. Перед ним стоял коренастый парень, главарь по виду, с недоумением разглядывающий его странную, не соответствующую эпохе защиту. — Р-рон. Рональд Уизли, — выдавил он, и его ответ вызвал сдержанные хихиканья у вошедших следом игроков – двух суровых на вид парней и двух девушек с решительными лицами. — За кого играешь? Говори. Флинт со Слизерином уже на поле, а у нас на подбор новички, которые на метлу правильно сесть не могут! — в голосе парня сквозила отчаянная злость. — Ты думаешь, кто пойдёт в нашу команду перед бойней со Слизерином?А , Альберт? — с горькой усмешкой бросила одна из загонщиц, поправляя потрёпанный нарукавник. — Мы для них расходный материал.—Добавила она позже. — Я вратарь, — сказал Рон твёрже, чем ожидал. Внутри всё сжалось, но вместе со страхом пришло и странное, ясное спокойствие. Он играл против слизерина. Он защищал честь Гриффиндора. Этот матч — не просто игра. Это битва, начавшаяся задолго до его рождения. — О, смотри-ка, на этот раз Диппет прислал нам того, кто хоть правила знает! — язвительно процедил тот, кого звали Джон. — Хватит, Джон! — капитан, Альберт, сжал кулаки. — У нас нет времени на препирательства. Мы идём не на победу. Мы идём, чтобы не опозориться окончательно. Наша цель — удержаться, зацепиться за третье место в турнире. — Третье место? Голос Рона прозвучал, как удар хлыста. Он выпрямился во весь свой немалый рост, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел на древней мантии. Ребята из 1943 года видели перед собой не растерянного новичка, а человека, принявшего решение. — Вы слышите сами себя? «Не опозориться». «Зацепиться». Разве для этого льва на ваших мантиях вкладывали в герб отвагу? — он обвёл взглядом команду, и его слова, грубые и искренние, падали, как камни. — Слизерин там, на поле, уже считает себя победителем. Они смотрят на вас, как на помеху, которую нужно смять. Я здесь, возможно, случайно. Но я здесь. И я не позволю им победить. Не сегодня. Не в этом году. Вы будете играть не за место в таблице. Вы будете играть за каждый клочок этого неба, за каждый взмах ваших метел! Мы выиграем не потому, что мы сильнее. Мы выиграем потому, что мы — Гриффиндор, и мы забудем, что такое слово «сдаться»! Теперь — на поле! И пусть они пожалеют, что вышли сегодня против нас! Он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую, потрясённую тишину. Они переглядывались, видя в глазах друг друга смесь недоверия и зарождающейся, безумной надежды. Кто этот рыжий великан, говорящий как полководец? На стадионе витал дух иной эпохи. Знамена были проще, заклинания освещения мерцали неровно, но толпа ревела не менее яростно. На трибунах для почётных гостей, в окружении свиты из старшекурсников Слизерина, сидел высокий, темноволосый юноша. Его лицо было прекрасно и бесстрастно, как у античной статуи, а глаза, холодные и проницательные, наблюдали за происходящим с видом хозяина, оценивающего своё имущество. Том Реддл. Его взгляд скользнул по гриффиндорцам с лёгким презрением и задержался на Роне — на его странной позе, на его взгляде. На мгновение в этих глазах мелькнул проблеск живого интереса, быстро погасший. — Команды, на позиции! — прокричал судья. Рон вскочил на свою «Молнию». Древко под ним вздрогнуло, и он почувствовал, как сквозь рукоять проходит странный, синхронный импульс — будто сама магия эпохи откликалась на пришельца из будущего. Свисток. НАЧНЁМ! И началось нечто, что позже войдёт в легенды Хогвартса как «Безумная суббота» или «Матч Призрачного Льва». Слизерин, как и предсказывали, обрушил лавину. Их загонщики, два здоровенных парня, запустили бладжеры со злобной силой, целясь не в кольца, а в самих игроков. Первый мяч, свистящий, как пуля, ринулся в верхний угол. Рон не стал уворачиваться. Он сделал резкий, короткий рывок вперёд, опередив траекторию, и поймал железный шар на лету, обхватив его обеими руками. Глухой грохот удара разнёсся по стадиону. Трибуны взревели. В его собственной команде кто-то ахнул. — Не стойте столбом! — рявкнул Рон, уже швыряя бладжер своим загонщикам с такой силой, что тот просвистел, как выпущенный из катапульты. — Их правый край слаб! Давите! Слизеринцы остолбенели на секунду. Их слаженная атака дала сбой. Гриффиндорцы, ведомые этим неистовым, кричащим вратарём, инстинктивно ринулись вперёд. Рон парил у колец не как статичный страж, а как хищная птица, описывая круги, его взгляд сканировал поле, выискивая слабости. — Эй , номер 5, снижайся! Снитч мелькнул у южной башни! —Девочки, свяжите их загонщиков, не дайте им разогнаться! Блокируйте! Он не просто отбивал удары. Он их предсказывал. Он видел игру на несколько ходов вперёд. Когда слизеринский ловец пошёл в пике за снитчем, Рон, заметив манёвр их загонщика, крикнул своей искательнице: «Жди! Это ловушка!» — и через секунду бладжер просвистел в том самом месте, где она должна была быть. Шок в его команде сменился сначала недоумением, потом растущим изумлением, а затем — ликующим, безумным восторгом. Этот странный Рональд Уизли был не вратарём. Он был командующим их битвой. Он покрывал их ошибки, направлял их ярость, вдохновлял их отчаянной, невероятной своей игрой. Он летал на грани возможного, совершая такие пике и развороты, которые казались немыслимыми для тяжёлых метел того времени. Его мантия, та самая древняя, развевалась за ним, словно пламя, а золотой лев на груди сиял, отражая вспышки заклятий с трибун. Том Реддл перестал смотреть на игру с презрением. Он сидел неподвижно, его пальцы слегка барабанили по ручке кресла. Его холодный аналитический ум отказывался понимать. Этот вратарь нарушал все известные ему схемы. Он играл с интуицией и яростью загнанного зверя одновременно. В глазах Реддла на мгновение вспыхнуло что-то тёмное — интерес, смешанный с раздражением. Кто он? Откуда? Эта игра перестала быть спортом. Она стала вызовом. Вызовом порядку, предопределённости, тому самому чувству превосходства, которое Том лелеял в себе. А Рон, отбивая очередной сокрушительный удар, кричал уже не только команде, но и, казалось, самой судьбе, времени, в которое его забросило: — ЕЩЁ! Я НЕ ЗАКОНЧИЛ! НИКТО НЕ ПРОЙДЁТ! Он больше не был Роном Уизли, вечно вторым, вечно сомневающимся. В этом прошлом, перед лицом будущего Тёмного Лорда, он стал Стражем. Стеной. Несокрушимым символом отваги Гриффиндора, явившимся из будущего, чтобы напомнить всем, что даже перед лицом абсолютного зла лев никогда не отступит. И его команда, забыв про страх и пораженчество, летела за ним, веря, что в этот день они способны на чудо.