Реальность 530190 — замкнуто-параллельная

Вокруг гремит и сверкает праздник. Пёстрые толпы людей, фонарей, палаток сливаются в одну кашу, перемешиваются и рябят в глазах. Кружится голова, тошнит, во всём теле противная слабость, а на душе непонятный камень. Холод под сердцем и в дрожащих руках. И стойкое предчувствие чего-то нехорошего. Совершенно беспочвенное, и оттого особенно изматывающе-раздражающее. Друзья вокруг веселы и беспечны. Они ничего не знают и тем более не чувствуют. А потому целиком уходят в сверкающую круговерть, забыв обо всём. Их восторг, счастье, разгорячённость так сильны и так искренни, что безумно хочется забить на всё и просто присоединиться к ним. Но не выходит. Тяжёлая муть продолжает толкаться внутри, собираясь острым комком льда. Его хватают, тянут за руки, кружат и вертят как хотят, а он подчиняется, даже не пытаясь вникнуть в суть происходящего. Словно отдав им на растерзание свою оболочку в виде бездушного тела. Ибо душа в данный момент чуть ли не в буквальном смысле не на месте. Он пытается и не может сосредоточиться, собраться в кучу и наконец разобраться с внутренним мини-взрывом. Но в результате лишь добавляется новое пакостное ощущение. Чувство, будто он что-то забыл. Что-то краеугольное, жизненно важное. Но забыл так, что даже самые дальние уголки сознания отзываются лишь беспомощной пустотой. Резкий звук чего-то бьющегося врывается в сознание, окончательно раздирая его в клочья. Он тупо пялится на расписные глиняные черепки, бывшие некогда большой вазой, пока один из его друзей, по-дурацки ухмыляясь и виновато смеясь, просит прощения у сердитого старенького продавца. А потом этот друг воззряется на него с таким очевидно просящим взглядом, что не понять его может разве что полный идиот. Руки сами тянутся к маленькой поясной сумке и протягивают пострадавшему деньги с извинениями. Доставая, он даже не взглянул на купюры. Однако сумма очевидно достаточна. Старичок бурчит, замахивается увесистой палкой и прогоняет их прочь, вновь впихивая в человеческий круговорот празднующих. Желание застрелиться растёт в геометрической прогрессии. Потому что этот эпизод кажется уже знакомым. Как-будто повторяется уже не в первый раз. Но… это ведь чушь. Бред. Они никогда раньше здесь не были и тем более не били посуду. По крайней мере, в последнее время не били. Точно не били. Однако голова трещит и плывёт с такой силой, что он уже почти готов поверить во что угодно. Поток людей толкает, закручивает и куда-то влечёт его, подобно лучинке, попавшей в стремнину. Друзья исчезают из виду, а тревога увеличивается в два раза. Холод внутри такой, что с лёгкостью смог бы устроить здесь лютую зиму вместо душного лета. Ну что, что он должен сделать?! Что, в конце концов, не так? Ведь всё же хорошо и совсем ничего не предвещает беды! Словно в ответ начинают раздаваться испуганные крики. Тянет дымом и чем-то палёным. А где-то впереди угадывается неровное зарево. Он мчится на звуки катастрофы, сам не вполне понимая зачем. Продирается сквозь толпу. И выбирается к полыхающей костром палатке. Одной из самых больших. Судя по воплям вокруг, в ней ещё остались люди… Едкий дым мгновенно забивает лёгкие и заставляет нещадно слезиться глаза. Задыхаясь от кашля, он начинает пятиться, уже почти ничего не видя. Но в последний момент взгляд цепляется за тёмную фигуру, метнувшуюся прямо в пекло. Её движения кажутся пугающе знакомыми. И он отдал бы всё, чтобы опровергнуть ужас пришедшего узнавания… Но ещё страшнее то, что он отчётливо чувствует: так уже было…