Ведьма

— Что опять за шум? — подполковник Поляков мучительно потер виски (голова не проходила с самого утра), но все же заставил себя встать и направиться к выходу из кабинета. Они только что разделались с рапортом о ликвидации курьеров на переправе. Не хватало им еще одного форс-мажора. — Кажись «ведьмы» летят, — присвистнул Алёхин, поправляя фуражку, — да только странно, что-то, товарищ подполковник, летят… Гремят больно. «Ведьмами» называли все экипажи У-2 — мужские ли, женские ли, — и слово это из пугающего во фронтовой среде обрело почти сакральный смысл, да только пояснение Полякова мало успокоило. Всегда бесшумный У-2, криво снижавшийся над аэродромом, действительно издавал слишком много звуков. — Садиться к нам собираются что ли? — под нос себе пробормотал подполковник и уже двинулся в сторону посадочной, куда из ангаров тянулись растревоженные шумом авиаторы и приписанные к ним для конспирации сотрудники подотчетного ему, Полякову, подразделения СМЕРШа. Когда «кукурузнику» до земли оставалось не больше пятидесяти метров, подполковник наконец разглядел, что же так гремело на всю округу. — Да у них движок вдребезги! — озвучил его мысли Алёхин и зачем-то потянул старшего по званию ниже к земле.  Как оказалось — правильно: самолет, закренившийся у земли на одно крыло, взрыл носом землю посадочной полосы с такой силой, что волна удара чуть не сшибла подполковника с ног. Толпа, собравшаяся поглазеть, в миг встрепенулась: кто-то кричал, кто-то звал санитарную машину, кто-то, смелый, полез, не боясь взрыва, к кабине пилота, но Поляков, подойдя, наконец, ближе, увидел, что последнее действие было бессмысленным: Кабина открылась сама, и из нее, истошно матерясь, вылезло чумазое, растрепанное существо, забрызганное маслом и путающееся в отчего-то полу расстегнутом авиакомбинезоне. — Доктора, быстрее, мать вашу! — взревело существо низким женским голосом, — штурман ранен, без сознания!  Трое механиков во главе с невесть откуда взявшимся лейтенантом Таманцевым уже тащили из второй кабины такое же перепачканное, но куда более хрупкое тельце. — Ишь, девчонки на нашу голову, — со странным чувством присвистнул Алёхин. Поляков поправил очки: существо, резво спрыгнувшее с крыла боевого биплана, «девчонкой» назвать было уж никак нельзя. Выправка, походка, фигура в летной форме — всё это было статным, грубым, и, не говори обладатель вышеперечисленных черт голосом явно выше мужского диапазона, у Полякова и сомнений бы не возникло в том, что потерпевшим крушение аппаратом управлял такой же офицер, как и он сам. И уж совсем по-мужски, жестоко, выглядела эта фигура, отгоняя собравшуюся толпу на пути у носилок, на которые погрузили штурмана. — Может, поможем? — на всякий случай спросил Алёхин, с неменьшим интересом, чем начальство, рассматривавший творившийся на поле сумбур. — Чем? — хмыкнул Поляков, вернувший себе самообладание, — там и без нашего лишнего участия все уже справились.  И тут же поймал за рукав пробегавшего мимо Блинова: — Командира биплана попроси ко мне зайти, когда она перед начальством аэродрома отчитается.  — А что ей у нас-то делать, товарищ подполковник? — недоуменно спросил лейтенант, — ну, подумаешь, поломались. Подлатают свой кукурузник и дальше полетят. Женский полк ведь ближе к Лиде расположен, наверняка туда и летели! Чуть-чуть не дотянули совсем! Поляков кивком головы указал на покореженный биплан. Под дном его разливалось черным пятном машинное масло — при падении бак бы так не пробился, это он и без летной подготовки понимал. — В том-то и дело. Не нравится мне это крушение. Чумазое создание с офицерской выправкой вломилось в кабинет начальника розыскного отдела управления контрразведки, едва тот успел сесть за стол. — Товарищ подполковник, — отрапортовала командирша биплана, мельком взглянув на погоны сбитого с толку суматохой Полякова, — разрешите обратиться? Дело крайней важности!  Поляков пригляделся: глаза у существа были такие же черные, как грязь на всей ее поверхности лица. — Обращайтесь, — кивнул он, чуть сморщившись, — но сначала представьтесь. Не вижу по форме вашего чина. Существо брезгливо отряхнуло — без особой пользы — свой комбинезон и отозвалось зычным командным голосом: — Капитан Лазарева. Мы летели из Лиды с заданием. — Куда летели? — В Москву. Поляков напрягся. Простых курьеров в столицу на бипланах не посылали — истребители были надежнее. — Но над вашим лесом произошел инцидент, — продолжило существо, отныне получившее в глазах Полякова чин «капитана», — на подлете к части в нас попал зенитный снаряд. Поляков поморщился — от непривычно высокого женского голоса снова разболелась голова. — Вы прямо с ходу определили, что именно зенитный? — тише, чем следовало спросил он. Реакция его удивила: капитан Лазарева вдруг взглянула на него с плохо скрываемой яростью. — Вы что, считаете, что я не отличу зенитный залп от какого-либо другого?! — Я вообще ничего не считаю, — отозвался опешивший Поляков, — я вас впервые вижу! — Вот вы «не считаете ничего», — зло сверкнула глазами чумазая женщина, — а у меня штурман с дырой в груди и машина разбита вдребезги! Мне что делать прикажете?! — Для начала — не орать, — повысил голос Поляков и встал: теперь злые черные глаза были с ним вровень, — Вы можете показать, из какого квадрата в вас стреляли? — Конечно, иначе что бы я тут делала?! — издевательски фыркнула неприятная капитанша и подошла ближе к столу, — Карта есть? «Биндюжница какая-то» — ругал подполковник про себя чумазую, пропахшую потом и машинным маслом незванную гостью, — «хабалка подзаборная! Где только набирают таких?!» Капитан Лазарева между тем с видом крайней деловитости обрисовывала пунктиром квадрат на карте леса. Алехин, топтавшийся позади, серьезно нахмурился: — Мы в этом квадрате сейчас прочёс ведем, — сказал он, —но, Николай Федорович, это же получается… — …Что помимо гранат и автоматов диверсанты разжились зенитными установками.  Поляков, с трудом подавив стон, облокотился о спинку кресла. Ситуация становилась всё невыносимее. — Послушате, — вновь подала голос неприятная женщина, — у вас же можно починиться? Я не могу без машины в Москву возвращаться!  Поляков чувствовал, как лопаются сосуды в его глазах. — В Москву вы в ближайшее время не попадете. — То есть как это?! — снова рассверипела капитан Лазарева. — Вас, по вашим словам, летящую с неким заданием, подстрелили над лесом. Подстрелили явно намеренно, то есть знали, кто вы и куда направляетесь. Необходимо расследование. И пока оно не будет закончено, и пока не починят ваш биплан, вы, капитан, с аэродрома никуда, боюсь, не денетесь. К тому же, штурман ваш серьезно ранен, вас это не волнует? — Не смейте мне говорить о том, что меня не волнует судьба Лиды! — воскликнула капитан. Поляков начинал терять контроль. — Еще одно слово в подобном тоне, и я посажу вас под арест!  — Да делайте, что хотите! — фыркнула наглая женщина, — Только дайте хоть воды ведро, помыться. На меня скоро мухи слетаться начнут!  «Как на навоз» — закончил про себя гадостную мысль Поляков, но вслух сказал. — У нас управление цивилизованное. Имеется душ во дворе. Идите. Но потом мы продолжим, капитан. Кстати, имя-отчество своё потрудитесь назвать.  Женщина гордо вскинула подбородок. — Гертруда Ивановна. Алёхин в дверном проеме прыснул. — Гертруда — это Героиня Труда? — спросил зачем-то Поляков, уже готовый к очередной дерзости. — Нет, товарищ подполковник, я просто богиня норманнская, а сюда так, полетать выползла.  «Остроумная гадина» — хмыкнул Поляков в мыслях и с трудом, но все-таки выдержал едкий взгляд черных, искрящихся яростью глаз.  — Ступайте, товарищ богиня, куда хотели, потом мы с вами продолжим.  Каптан, уже развернувшаяся было к выходу, вдруг запнулась. — А у вас в хозяйстве чистой сменной одежды не найдется? Мою форму, если стирать, сушить потом еще ночи две, шерстяная ведь. Поляков оглядел еще раз с ног до головы чумазую, как чертенка, женщину, задумался и произнёс, не слишком задумываясь: — Спросите у завхоза на проходной, у них и гимнастерки кажется лишние есть, и, если холодно, бадлоны. Сказал — и вдруг поймал миг, как черные глаза из злых стали заинтересованными: — Вы ленинградец, получается, товарищ подполковник ? Поляков, опешивши, кивнул.  Наглость чумазой капитанши начинала чем-то забавлять. — Кого только ни повидала за войну, вот так, чтобы «сердца столиц соединяя», ни разу… Это я так, к слову. Московская я, товарищ подполковник. Женщина запнулась, будто потеряв конец собственной мысли, и, неловко отдав честь в какой-то дурацкой театральной манере, почти бегом вылетела из кабинета. В воздухе повисло неловкое молчание. — Во тварюга, — ухмыльнуося Алёхин, рассматривая начерченный капитаншей квадрат, — как есть ведьма… — Ну вы же слышали, — Поляков устало зажмурился, — не ведьма. А богиня норманнская! И сглотнул, так и не добавив к последнему слову нелицеприятную приставку «хрéнова».