Спешл:Ночь пепельных фонарей

Воздух в логове изменился. Резкий, технологичный запах озона и раскаленного металла сменился тонким ароматом тлеющей полыни и какого-то сладковатого, похожего на корицу, коренья. Гнарр, соблюдая формальность, улетел на главное кладбище Аэриса, оставив их одних. Стрикс казалась задумчивой, ее обычная энергия сменилась тихой, почти меланхоличной сосредоточенностью. ‎ ‎«Сегодня — Ночь Пепельных Фонарей, — объяснила она Алексею, пока они стояли у большого окна. Замок окружал древний, хмурый лес, и в его глубине, среди черных стволов, мерцали крошечные, словно светлячки, огоньки. — Мы поминаем тех, чье Пламя угасло. Мы зажигаем для них фонари, чтобы их души нашли дорогу в ином мире и не заблудились в наших снах.» ‎ ‎«Как Хэллоуин... и день поминовения вместе, — тихо сказал Алексей, глядя на таинственные огни. Ему стало грустно. Он вспомнил Аню, вспомнил, как никогда не ходил на ее могилу — слишком больно было. — Вы ходите... к ним?» ‎ ‎«Да. Наше родовое кладбище здесь, в лесу. Недалеко. Хочешь пойти со мной?» — в ее голосе не было давления, лишь предложение разделить этот момент. ‎ ‎Алексей кивнул. Ему вдруг страшно захотелось сделать это — почтить память сестры здесь, в этом чужом мире, где боль, казалось, имела иные, более древние очертания. ‎ ‎Стрикс взяла два небольших, изысканно вырезанных каменных фонаря. Внутри них тлели угли, смешанные с благовониями. Один она зажгла своим дыханием, и внутри вспыхнул мягкий багровый свет. Второй протянула Алексею. «Подуй на угли. Представь, что ты делишься с ними своим теплом, своей памятью.» ‎ ‎Алексей, с трепетом взяв в руки тяжелый фонарь, подул. Угли разгорелись, и в его фонаре засиял теплый, золотистый огонек — такой иной, отличный от драконьего. Стрикс с удивлением посмотрела на это, но ничего не сказала. ‎ ‎Они вышли в лес. Воздух был прохладен и полон шепота листьев и запаха влажной земли. Драконье кладбище оказалось не поломанными крестами, а величественными курганами из темного камня, увенчанными резными стелами. На каждой стеле был высечен узор, рассказывающий о жизни усопшего: у кого-то — схема реактора, у кого-то — ноты огненной симфонии, у кого-то — чертеж летательного аппарата. Стрикс подошла к одному из самых старых курганов, стела на котором изображала дракона, летящего сквозь спираль звезд. ‎ ‎«Ксилана, — просто сказала Стрикс и поставила свой фонарь у подножия камня. — Она бы тебя одобрила.» ‎ ‎Затем она отошла к другому, меньшему кургану. На нем был высечен изящный, сложный кристаллический узор, переплетающийся с силуэтом драконихи. ‎«Мама,»— прошептала Стрикс и замерла в молчаливой медитации. ‎ ‎Алексей, чувствуя себя лишним в этом интимном моменте, отошел вглубь поляны. Он нашел небольшой, плоский камень и поставил на него свой золотистый фонарик. Он закрыл глаза, представляя лицо сестры. ‎«Прости меня,Анечка, — прошептал он. — Я здесь. Я помню.» ‎ ‎Ветер в ветвях затих. Лес замер. И вдруг, сзади него, раздался тихий, глубокий голос, который, казалось, исходил из самой земли. ‎ ‎«Пламя твоего сердца горит иначе, странник. Оно полно теней, которых я не знаю.» ‎ ‎Алексей резко обернулся. Позади него, почти сливаясь с сумраком, стоял дракон. Но он был... другим. Его формы казались размытыми, не совсем материальными. Чешуя отливала цветом лунного света на воде, а глаза были как две спокойные, глубокие звезды. От него исходила не угроза, а бесконечная, древняя усталость. ‎ ‎«Кто вы?» — выдохнул Алексей, отступая к фонарю. ‎ ‎«Просто страж. Тот, кто наблюдает за тишиной между мирами, — его голос был подобен шелесту высохших листьев. — Ты принес сюда боль, которая не принадлежит этой земле. И выбор, который еще не сделан.» ‎ ‎«Я... я не понимаю.» ‎ ‎«Понимание придет. Жизнь — это не поиск правильного пути, дитя мое. Это осознание того, что каждый твой шаг и создает твой путь. Ты сломан. Но даже треснувший сосуд может вместить свет, если не станет пытаться быть целым. Твоя боль — не якорь. Это компас. Он указывает на то, что ты любил. А что любил по-настоящему, то навсегда остается частью твоей души.» ‎ ‎Незнакомец посмотрел на золотой огонек фонаря Алексея. ‎«Они не ушли.Они просто... перешли реку. И ждут на том берегу, пока ты закончишь свой путь на этом.» ‎ ‎Прежде чем Алексей успел что-то сказать, странный дракон медленно растворился в воздухе, как туман, оставив после лишь легкий запах остывшего пепла и бездонную тишину. ‎ ‎Алексей стоял, ошеломленный, сердце его бешено колотилось. Он поднял взгляд и увидел, что Стрикс закончила свое молчание и смотрит на него с беспокойством. Он подошел к ней, все еще дрожа. ‎ ‎«Ты видел?» — спросила она, и в ее голосе не было удивления, лишь понимание. ‎ ‎«Да. Кто это был?» ‎ ‎«Легенды говорят, что в эту ночь границы истончаются. И по лесу бродит Странник. Древний дух, дракон-перевозчик, который когда-то переправлял души усопших в Царство Вечной Охоты. Говорят, он появляется перед теми, кто стоит на распутье или несет в сердце слишком тяжелую ношу. Он не дает советов. Он... напоминает.» ‎ ‎«Он сказал, что моя боль — это компас,» — тихо проговорил Алексей, и впервые за долгое время эти слова не вызвали в нем приступа отчаяния, а принесли странное утешение. ‎ ‎Стрикс кивнула. «Он прав. Моя боль по матери привела меня к тебе. И, возможно, твоя боль привела тебя сюда не просто так.» Она посмотрела на два фонаря — ее багровый и его золотой, — стоявшие рядом. «Они с нами. Просто иначе.» ‎ ‎Они молча постояли еще немного, а затем забрали свои фонари и направились обратно к замку. Грусть все еще витала в воздухе, но она была светлой, очищающей. ‎ ‎Вернувшись в свою комнату, Стрикс неожиданно извлекла из тайника несколько засушенных, сладких кореньев и два кувшина с густым, темным напитком, напоминающим сидр с привкусом дыма. ‎«Мы помянули ушедших.Теперь положено праздновать жизнь, что они нам подарили. И жизнь, что у нас есть.» ‎ ‎Они устроились на теплом полу. Стрикс рассказывала легенды о Ночи Пепельных Фонарей, о драконах-призраках, о Царстве Вечной Охоты, где души предков летают в бескрайних небесах. Алексей, в свою очередь, рассказывал о Хэллоуине, о тыквах-светильниках, о детях, наряжающихся привидениями, и о том, как в его мире смешиваются страх и веселье в этот день. ‎ ‎Они ели сладкие коренья, пили дымный «сидр», и Алексей впервые от души смеялся, слушая, как Трикс в прошлом году нарядилась «ужасным однокрылым гульшем» и пугала студентов в академии. ‎ ‎В эту ночь, полную теней и воспоминаний, в комнате, освещенной багровым и золотым фонарями, два одиноких сердца, принадлежащих разным мирам, чувствовали себя менее одинокими. Они праздновали жизнь, чествовали мертвых и, сами того не осознавая, зажигали новый, маленький огонек — надежды на то, что даже самая глубокая боль может стать началом чего-то нового и светлого. ‎