Глава 10:Дороги, которые мы выбираем

Эйфория от триумфа длилась несколько дней. Давление спало, тяжелый взгляд Гнарра сменился на отстраненно-уважительный, а в самом логове воцарилась непривычная, мирная атмосфера. Они заслужили передышку. ‎ ‎В один из таких спокойных вечеров они устроились на широком подоконнике в комнате Стрикс, глядя на залитое лунным светом море черного леса. В воздухе витал сладковатый дымок от тлеющих благовоний, а в руках у Алексея был кувшин с тем же дымным «сидром». ‎ ‎«Я думала... о том, что мы можем сделать дальше, — начала Стрикс, ломая комфортное молчание. Ее голос в голове Алексея звучал задумчиво. — Мы доказали, что магия реальна. Но что теперь? Мы можем стать... учителями. Основать новую школу. Представляешь? Не Кланы, основанные на профессии, а гильдию, основанную на понимании. Мы могли бы искать других... таких же, как я. Тех, кто чувствует, что их путь не вписывается в старые рамки.» ‎ ‎Алексей улыбнулся, отхлебнув напитка. Идея была грандиозной. ‎«Звучит как магическая академия прямо в этом замке.«Академия Пламени и Воли» или вроде того. Мы могли бы начать с малого. Помочь Клану Огненных Недр стабилизировать геотермальные источники с помощью символов земли. Или Клану Зоркого Ока создавать по-настоящему живые голограммы.» ‎ ‎«Да! — глаза Стрикс вспыхнули. — Мы могли бы исцелять... не так, как врачи Сияющей Чешуи, а по-другому. Ускорить регенерацию, убрать боль...» Она увлеклась, рисуя в воздухе когтем контуры грандиозных планов. Она говорила о будущем их рода, о наследии Ксиланы, о новой эре для драконов. ‎ ‎Алексей слушал, и его сердце наполнялось теплой гордостью за нее. Она расцветала. Из загнанной в угол, несчастной драконихи она превращалась в лидера, визионера. И он был частью этого превращения. ‎ ‎И именно в этот момент совершенной гармонии в его сознании, словно ледяная игла, пронзила простая и жестокая мысль: «А где в этих планах место для тебя?» ‎ ‎Он смотрел на ее сияющие глаза, на ее очертания на фоне огромной луны, и понимал, что все эти проекты — строительство академии, помощь кланам, исцеление — это проекты на годы, десятилетия. Это — ее жизнь. ‎ ‎А его жизнь... его жизнь была там, за порталом. В мире, где его ждала пустая квартира, работа, которую он бросил, и могила сестры. Мир, в котором не было Стрикс. ‎ ‎Он так задумался, что не заметил, как замолчал. Стрикс тоже прекратила свой восторженный монолог. Она смотрела на него, и ее собственная радость начала таять, уступая место тревоге. Она уловила его настроение — сложную смесь грусти, нерешительности и тоски. ‎ ‎«Алексей? — осторожно спросила она. — О чем ты?» ‎ ‎Он вздрогнул и попытался улыбнуться. «Ничего. Просто... задумался.» ‎ ‎Но Стрикс была не из тех, кого можно обмануть. Ее взгляд стал пристальным и серьезным. И тогда ее собственную душу сжала та же ледяная рука. Она вспомнила. Вспомнила самую первую их ночь, его отчаянные слова: «Отправь меня обратно. Пожалуйста.» ‎ ‎Она так увлеклась их общим делом, их дружбой, этими новыми, непонятными чувствами, что позволила себе забыть. Забыть, что он — пленник. Что его пребывание здесь изначально было ошибкой, несчастным случаем. И что у него есть дом. ‎ ‎Ее сердце сжалось так сильно, что она чуть не застонала. Разумом она понимала всё. Она не имела права держать его здесь. Это было бы эгоистично, жестоко, бесчеловечно. Он тосковал по своему миру, по своей культуре, по... ну, по чему-то своему. ‎ ‎Но ее сердце, это глупое, непослушное сердце, уже привыкло к его тихому присутствию. К его улыбке, к его странным аналогиям, к его вере в нее. Мысль о том, что он может исчезнуть, что в этом логове снова воцарится тишина, а ее грандиозные планы останутся лишь ее планами... была невыносимой. ‎ ‎«Ты... ты хочешь вернуться, да?» — прошептала она, и ее голос дрогнул, выдавая всю ее боль. ‎ ‎Алексей посмотрел на нее, и его собственная маска спокойствия рассыпалась. Он видел ее страх. И этот страх был зеркалом его собственного смятения. ‎ ‎«Я... не знаю, Стрикс, — признался он, отводя взгляд. — Раньше это было единственное, о чем я мог думать. Каждый день. Это было как зуд, как открытая рана. Но сейчас...» Он глубоко вздохнул. «Сейчас, когда я думаю о своем мире, я вижу только пустоту. Работу, которая не имеет смысла. Квартиру, полную призраков. А здесь... здесь я чувствую, что я нужен. Что я могу что-то изменить. Что у меня есть... друг.» ‎ ‎Он посмотрел на нее, и в его глазах было столько противоречивых чувств, что у Стрикс перехватило дыхание. ‎ ‎«Но это же неправильно, — тихо сказала она, опуская голову. — Я не могу быть причиной, по которой ты останешься. Это должен быть твой выбор. Не из-за чувства долга или... или из-за жалости.» ‎ ‎«Это не жалость!» — резко сказал Алексей. — «Никогда не думай так. Это...» Он замялся, не в силах подобрать слова, которые могли бы описать всю сложность той связи, что возникла между ними. ‎ ‎Они сидели в гнетущем молчании, оба переваривая тяжесть открывшихся им истин. Стрикс стрессовала. Ее когти непроизвольно впились в каменный подоконник, оставляя царапины. Все ее светлые планы на будущее вдруг померкли, оказавшись под угрозой. Она боялась этой тишины, потому что в ней слишком явно звучал вопрос: а что, если он уйдет? ‎ ‎Алексей же чувствовал, как его разрывает на части. Груз прошлого, долг перед памятью сестры, тяга к привычному, пусть и болезненному, миру — с одной стороны. А с другой — чувство свободы, цели и эта странная, растущая с каждым днем привязанность к драконихе, которая стала для него самым близким существом за долгие годы. ‎ ‎«Мы... мы не должны решать это сейчас, — наконец сказала Стрикс, ее голос был слабым. — У нас еще... есть время.» ‎ ‎Она имела в виду не только его возвращение. Она имела в виду их с ним. Их дружбу. Их возможно нечто большее. ‎ ‎Алексей кивнул. «Да. Мы не должны.» ‎ ‎Но нерешенный вопрос повис между ними тяжелым, невидимым грузом. Их грандиозные планы на будущее неожиданно обрели горький привкус неопределенности. И в эту лунную ночь, сидя рядом, они оба понимали, что самая сложная битва им только предстоит. Битва не с драконами или предрассудками, а с собственным сердцем. И исход этой битвы определит не только их судьбы, но, возможно, и судьбу магии в этом мире. ‎