Глава 12:Цветок изо льда

Последние дни перед праздником Алексей провел в сосредоточенном, почти лихорадочном состоянии. Он отдалился от Стрикс под предлогом работы над особо сложным символом, проводя часы в уединении, запершись в дальней, холодной комнате, где ничто не могло ему помешать. ‎ ‎Его цель была амбициозной до безумия. Он не просто хотел создать иллюзию цветка или слепить его из подручного материала. Он хотел соткать его из самой сущности этого мира, вложив в него частицу себя. Он вспомнил совет Гнарра о «душе» и свою собственную тоску по зимней красоте, которая была так близка и так недосягаема. ‎ ‎Он решил создать его изо льда. Но не простого. Такого, который никогда не растает. В котором будет пойман сам свет и холод этой волшебной зимы. ‎ ‎Работа шла мучительно трудно. Он начинал с простых форм — ледяного куба, сферы. Затем пытался усложнить, создавая подобие лепестка. Десятки раз его творение рассыпалось хрустальной пылью или таяло в его руках, стоило ему на мгновение потерять концентрацию. Магия «позволения» не хотела подчиняться такой сложной, детализированной задаче. Ему приходилось одновременно удерживать в уме кристаллическую решетку льда, хрупкость лепестков, идею вечности и… то теплое, живое чувство, которое он хотел в это вложить. ‎ ‎Накануне Дня Нового Пламени он сидел на холодном полу, обессиленный, и смотрел на очередную бесформенную глыбу льда. Отчаяние подступало вновь. И тогда он закрыл глаза и перестал пытаться «создать цветок». Вместо этого он просто представил Стрикс. Ее смех, когда у нее что-то получалось. Ее сосредоточенный взгляд. Тепло ее чешуи, когда она сидела рядом. Ее силу и ее уязвимость. И свою благодарность за все это. ‎ ‎Он не приказывал миру. Он просто… поделился с ним этим чувством. И попросил мир облечь его в форму. ‎ ‎Когда он открыл глаза, перед ним на полу лежал цветок. Он был небольшим, с тонкими, изогнутыми лепестками, которые казались вырезанными из абсолютно чистого алмаза. Но внутри него, в самой сердцевине, пульсировал мягкий, золотистый свет — точь-в-точь как свет его собственного фонаря в Ночь Пепельных Фонарей. Он не таял, и от него исходила легкая прохлада, но не леденящая, а свежая, как первый зимний воздух. Это был не просто лед. Это была идея цветка, воплощенная в реальность и наполненная его чувством. ‎Сердце Алексея забилось от восторга. Он сделал это. ‎ ‎*** ‎ ‎День Нового Пламени наступил. Вечером Стрикс зажгла в главном зале огромную пирамиду из смолистых поленьев — ритуальный костер, пламя которого должно было помочь солнцу вернуться. Свет от огня плясал на древних фресках, наполняя зал живым, трепещущим теплом. Гнарр стоял поодаль, наблюдая с непривычно спокойным выражением лица. ‎ ‎Алексей подошел к Стрикс, сжимая в руке свой подарок. Нервы сдавливали ему горло. ‎«Стрикс…С Праздником Нового Пламени.» ‎ ‎Она обернулась, и ее глаза сияли в отблесках костра. «И тебя, Алексей. Что это?» ‎ ‎Он протянул ей ледяной цветок. В свете огня он вспыхнул тысячей радужных бликов, а его золотое сердце забилось ярче, словно отвечая на жар пламени. ‎ ‎«Это… я хотел сделать тебе подарок. Я не мог купить ничего, и создать что-то великое я пока не могу. Но я… я сделал это. Из того, что было вокруг. И из того, что было внутри,» — он говорил сбивчиво, чувствуя, как горит лицо. ‎ ‎Стрикс замерла. Она смотрела на хрустальный цветок с таким изумлением и благоговением, что, казалось, перестала дышать. Она осторожно, как драгоценнейшую реликвию, взяла его в свою огромную лапу. Ее когти, способные дробить камень, с невероятной нежностью обхватили хрупкий стебель. ‎ ‎«Он… не тает,» — прошептала она, и в ее голосе слышалось потрясение. ‎ ‎«В нем… немного моей магии. И моего… — он запнулся, ища слово, — моего тепла.» ‎ ‎Стрикс подняла на него взгляд, и ее золотые глаза были наполнены слезами. Никто и никогда не дарил ей ничего подобного. Ничего настолько красивого, хрупкого и вечного одновременно. Ничего, что говорило бы с ней на таком глубоком, безмолвном языке. Это был дар, который видел ее настоящую — не наследницу клана, не могущественную дракониху, а ту самую девчонку, которая слушала сказки матери о красоте и чудесах. ‎ ‎Переполненная эмоциями, не в силах найти слов, она действовала инстинктивно. Она резко наклонила свою огромную голову и прикоснулась чешуей своей щеки к его щеке. А затем, легким, стремительным движением, коснулась его губ кончиком своего носа — жест, который у драконов был высшим проявлением нежности, доверия и привязанности, аналог поцелуя. ‎ ‎Алексей застыл, пораженный. Он почувствовал тепло ее чешуи, легкое дуновение ее дыхания и невероятную, сокрушительную нежность этого жеста. ‎ ‎Так они и стояли на мгновение — человек с пылающим лицом и дракониха, прижимающая к груди ледяной цветок, — в свете ритуального костра, в полной тишине. ‎ ‎И эту тишину внезапно взорвал оглушительный, радостный рев. ‎«НУ НАКОНЕЦ-ТО!» ‎ ‎Стрикс и Алексей вздрогнули и отпрянули друг от друга. На посадочной платформе, вся в снегу, стояла Трикс, а рядом с ней — Игнис, снимавшая с себя заиндевевшие очки. ‎ ‎«Мы летели через метель, чуть не обледенели, но, кажется, попали как раз вовремя! — протрубила Трикс, весело подпрыгивая на месте. — Вижу, праздник в самом разгаре! Или это у нас тут межвидовой дипломатический протокол налаживается?» ‎ ‎Игнис, протерев очки, внимательно посмотрела на цветок в лапе Стрикс, потом на Алексея. ‎«Потрясающе,— сказала она без предисловий. — Стабильная магическая конструкция с элементами самоподдерживающейся световой эмиссии. И энергетический отпечаток… очень необычный. Надо будет взять образцы.» ‎ ‎Стрикс рассмеялась, смущенная и счастливая, спрятав цветок за спину. «Заткнись, умник, и иди греться.» ‎ ‎Гнарр, наблюдавший за сценой, громко кряхтнул, но в его кряхтении слышалась явная доля удовлетворения. ‎«Раз уж вы здесь,присоединяйтесь. Огонь нужно поддерживать.» ‎ ‎Их странная, разношерстная компания уселась вокруг костра. Трикс сразу же начала рассказывать невероятные истории о своих приключениях, Игнис периодически вставляла точные, саркастичные комментарии, а Гнарр, вопреки всему, подливал всем дымного сидра. Алексей сидел рядом со Стрикс, их плечи почти соприкасались, и украдкой поглядывал на нее. Она снова держала в лапе его цветок, и время от времени ее хвост нежно касался его ноги. ‎ ‎В эту самую долгую ночь в году, в логове, засыпанном снегом, было не просто тепло. Было по-настоящему жарко от огня в очаге, от смеха друзей и от того нового, хрупкого и прекрасного чувства, что только что расцвело между человеком и драконихой, подобно ледяному цветку в пламени. ‎