Глава 13:Слова, сплетённые из тишины

Прошел месяц. Зима начала понемногу сдавать позиции, уступая место хрупкому, промозглому предвесенью. В воздухе, еще холодном, уже витало обещание скорого тепла, а в логове Ксиланы царило странное, звенящее спокойствие. Приближался Праздник Единого Пламени — день, когда драконы признавались в глубокой привязанности и заключали союзы, не скрепленные клановыми договорами, а рожденные сердцем. ‎ ‎Алексей чувствовал себя как на иголках. Мысль о подарке снова не давала ему покоя. Он перебирал все возможные варианты — создать что-то еще более сложное, найти редкий артефакт, — но все казалось неправильным. И тогда он вспомнил слова Гнарра, сказанные им перед зимним праздником: «Лучший подарок... это нечто, что будет говорить само за себя». ‎ ‎И он понял. Самый ценный дар, который он может преподнести Стрикс, — это не вещь. Это правда. Правда, которая сидела в его груди тяжелым, горячим камнем все эти месяцы. Признание в своих чувствах. Оно было страшнее любого магического ритуала, опаснее любого дракона. Потому что на кону было не его физическое выживание, а нечто более хрупкое и ценное — его сердце и их хрупкая, невероятная дружба. ‎ ‎Одновременно с этим решением в нем проснулся рой сомнений. Он был всего лишь человеком. Существом из другого мира, без рогов, без крыльев, без могучего Пламенного Сердца. Что он мог предложить такой могущественной и прекрасной драконихе? Его опыт в романтике был близок к нулю — несколько неудачных свиданий в университете и годы добровольного одиночества после трагедии. Он боялся быть непонятым, смешным, отвергнутым. ‎ ‎Но самое главное — признание было равноценно окончательному выбору. Сказать «я люблю тебя» здесь, в этом мире, значило навсегда отрезать себе путь к возвращению. Это был бы сознательный отказ от своего прошлого, от всего, что было ему знакомо. Он смотрел в темное окно, за которым лежал чужой, но ставший таким родным мир, и понимал, что готов на эту жертву. Ради нее. ‎ ‎Прежде чем сделать этот шаг, он должен был поговорить с одним драконом. ‎ ‎Он нашел Гнарра в его кабинете. Тот изучал голографическую карту энергетических потоков. ‎«Гнарр.Можно?» ‎ ‎Гнарр отключил проектор и повернулся к нему. «Говори.» ‎ ‎Алексей встал прямо, стараясь скрыть дрожь в коленях. ‎«Я пришел просить у вас разрешения...нет, не разрешения. Благословения. Завтра на Праздник Единого Пламени я собираюсь признаться вашей дочери в своих чувствах.» ‎ ‎Кабинет погрузился в гробовую тишину. Гнарр не двигался, его глаза, похожие на раскаленные угли, были прикованы к Алексею. Казалось, прошла вечность. ‎«Ты понимаешь,что это значит, человек?» — наконец прорычал он. Его голос был низким и опасным. ‎ ‎«Понимаю. Это значит, что я остаюсь. Навсегда. И что я беру на себя ответственность за ее счастье. Насколько это в моих силах.» ‎ ‎«Ее счастье? — Гнарр фыркнул. — Ты, существо, чья жизнь — лишь миг по нашим меркам? Ты, который может быть раздавлен случайным взмахом крыла?» ‎ ‎«Да, — не сдавался Алексей. — Я знаю, что я слаб. Я знаю, что я чужой. Но я также знаю, что я люблю ее. И я обещаю вам... я буду заботиться о ней, защищать ее и стоять рядом с ней до последнего вздоха в этом теле. Что бы ни случилось.» ‎ ‎Гнарр медленно поднялся, его тень накрыла Алексея с головой. ‎«Слова— это просто звук, — прошипел он. — Я видел, как ты смотришь на нее. Я видел, что ты сделал для нее. Ты спас ее не от врага, а от самой себя. От того, чтобы сломаться, как... как могла сломаться ее мать.» Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула старая боль. «Если ты посмеешь причинить ей боль... если ты предашь это доверие... никакая магия не спасет тебя от меня. Ты понял?» ‎ ‎«Понял, — тихо сказал Алексей. — Я скорее умру.» ‎ ‎Гнарр долго и пристально смотрел на него, словно взвешивая его душу на невидимых весах. Наконец, он кивнул, один резкий кивок. ‎«Хорошо.У тебя есть мое... согласие. Теперь иди. И не облажайся.» ‎

‎***

‎ ‎В своей комнате Стрикс переживала свою собственную бурю. Она ходила взад-вперед, ее хвост метался, сметая воображаемые пылинки с пола. Завтра был Праздник, и она знала, что должна что-то сказать Алексею. То, что сидело у нее в груди с того самого дня, когда он создал для нее ледяной цветок. А может, и раньше. ‎ ‎Она боролась со своими чувствами. Он был человеком. Хрупким, временным. Привязаться к нему — это был риск огромной боли. Разум твердил ей, что это безумие, что их миры слишком разны, что у него есть свой дом, в который он однажды захочет вернуться. ‎ ‎Но ее сердце кричало обратное. Оно кричало, что его «хрупкость» — это обманчивая видимость. Что в его груди бьется сердце, более сильное и смелое, чем у иных драконов. Что его «временность» заставляла ценить каждый миг, проведенный вместе. А когда он смотрел на нее, она чувствовала себя не наследницей клана или могущественной волшебницей, а просто Стрикс. И это ощущение было дороже всех сокровищ мира. ‎ ‎Она боялась. Боялась разрушить их прекрасную дружбу. Боялась, что ее чувства будут непонятны ему, существу из иной культуры. Боялась, что своим признанием она поставит его перед тяжелым выбором, надавит на него. ‎ ‎Но, глядя на свой ледяной цветок, мерцавший на полке, она понимала — молчать уже невозможно. Правда рвалась наружу, и она была готова рискнуть всем, чтобы сказать ему всего три слова. ‎

‎***

‎ ‎Наступил вечер Праздника Единого Пламени. Они стояли на той самой смотровой площадке, где когда-то Алексей создал свое гитарное соло. Небо было ясным, усыпанным бриллиантами звезд, а на горизонте догорала багровая полоса заката. Воздух был холодным, но они почти не чувствовали его — тепло исходило друг от друга. ‎ ‎«Стрикс, — начал Алексей, и его голос дрогнул. Он сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь. — У меня нет для тебя подарка. Вернее, он есть. Но его нельзя потрогать.» ‎ ‎Стрикс смотрела на него, ее большое сердце забилось чаще. Она чувствовала его напряжение. ‎«Я тоже,— прошептала она. — Я тоже хотела тебе кое-что сказать.» ‎ ‎Они замолчали, оба набравшись воздуха для решающих слов. ‎«Я остаюсь,— выпалил Алексей, опережая ее. — Навсегда. Здесь. С тобой.» ‎ ‎Стрикс замерла, ее глаза расширились. ‎«И...и причина, по которой я остаюсь... — он посмотрел прямо на нее, и в его глазах не было ни тени сомнения, лишь чистая, обжигающая правда, — ...это ты, Стрикс. Я люблю тебя.» ‎ ‎Воздух застыл. Стрикс смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Прошла вечность. И тогда, по ее чешуе скатилась тяжелая, блестящая слеза. ‎ ‎«Глупый... глупый человек, — ее голос в его голове дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я... я целый месяц репетировала, как скажу тебе то же самое. Я боялась, что ты улетишь... что мои чувства будут тебе в тягость...» ‎ ‎Теперь остолбенел Алексей. Он не ожидал этого. ‎ ‎Стрикс сделала шаг к нему, опустив голову, чтобы быть с ним на одном уровне. ‎«Я тоже люблю тебя,Алексей. Своим драконьим сердцем, которое, оказывается, способно биться так же сильно и глупо, как и человеческое.» ‎ ‎Неожиданно для него,она опустила голову и впилась губами в его губы.Ее раздвоенный язык ворвался к нему в рот.Не зная,что делать,так как до этого не доходило,Алексей сделал тоже самое.Спустя минуту они отстранились. ‎ ‎"И как... Я все правильно сделал?"- Красный как помидор сказал парень. ‎ ‎"Это твой первый раз?Тогда неплохо". ‎ ‎И тогда все сомнения, все страхи растаяли. Алексей рассмеялся, смехом облегчения и счастья, и протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, смывая ту самую слезу. Стрикс издала мягкий, горловой звук, похожий на мурлыканье, и прижалась к его ладони. ‎ ‎Они не нуждались в других словах. Все было сказано. Под холодными звездами Пепловых земель, на краю мира драконов, человек и дракониха нашли друг в друге не просто союзника или друга, а свою единственную, невозможную и оттого еще более драгоценную любовь. Их пути окончательно слились в один. И в этот миг оба поняли, что это был не конец их истории, а самое ее начало. ‎