Часть 2

2 сентября, 1996 год Несмотря на то что в воздухе все еще витало сладкое послевкусие лета, осень медленно начинала свой вальс. Дождь ритмично барабанил второй день подряд, отбивая известную только ему мелодию. Небо укрывалось свинцовыми тучами, забирая у солнца последние шансы подарить земле крошечную порцию тепла перед неизбежным холодом. Сладость в воздухе постепенно разбавлялась нотами мокрой древесины, сырой каменной кладкой и хрустящим пергаментом. Утренний туман стоял пудровой пеленой, нашептывая оды величественному Хогвартсу. Драко Малфой стоял в пальто под небольшим навесом у восточной башни, укрываясь от тяжелых капель. Он смотрел вдаль, на теплицы, сквозь эту немую, но завораживающую картину. Драко любил такую погоду: сырость и холод оставляли разум чистым, а отсутствие яркого солнца напоминало о неизбежности его судьбы, такой же мрачной и кричаще неизбежной. Дождь смывал остатки летней жизни, и от этого в груди разливалось странное тепло, как будто природа напоминала ему, что он не один. Иногда ему казалось, что такая туманная тишина понимает его лучше, чем люди. Погода просто была и позволяла ему быть рядом, не требуя ничего взамен. Он ловил себя на том, что завидует собственной тени: та могла отходить от него, когда хотела. Он — нет. Сложив губы трубочкой, он выпустил клубок сигаретного дыма. Никотин приятной россыпью прошелся по конечностям, мягко покалывая и вызывая желанное расслабление. Маггловские сигареты. Кто бы мог подумать, что он когда-либо прикоснется к чему-то маггловскому. Он усмехнулся, представив реакцию отца. Это было его маленькое бунтарство, крошечная личная свобода, что-то, что позволяло почувствовать контроль хотя бы над одной частью своей жалкой жизни. С получением метки он сел в поезд в один конец и прекрасно знал, что пути назад не будет. Его жизнь превратилась в кукольный театр, и кукловодом, к сожалению, был не он. Иногда он думал, что настоящая магия не в заклятиях, а в том, как легко можно сломать человека, если найти ту самую трещину. В его случае трещина давно превратилась в пропасть. Эта мысль горечью осела где-то глубоко, и он снова затянулся, надеясь, что дым хотя бы на миг сведет горечь на нет. — Ты сегодня рано. — Теодор Нотт, словно бесшумная кошка, оказался рядом. Драко беззвучно кивнул ему и предложил сигарету из серебряного портсигара. Нотт повел плечом, и по лицу промелькнула тень легкого отвращения. — Нет, спасибо. Маггловским драньем не увлекаюсь. — Он прочистил горло, уставившись куда-то вдаль, будто подражая другу. — Как хочешь, — безэмоционально ответил Малфой, пряча портсигар во внутренний карман кашемирового пальто. — Где Блейз? — Снейп вызвал его перед завтраком. Поговорить касательно грязнокровки. Похоже, что-то серьезное. Мы договорились встретиться в Большом Зале. — Нотт перевел взгляд на Драко. — Ты знаешь, что произошло? Драко кинул окурок на пол и раздавил его полированным носком кожаных туфель. — Если ты думаешь, что я причастен к внезапным конвульсиям Грейнджер, то расслабься. Я ничего не делал. — Он сунул руки в карманы и уже собирался уходить, но Тео остановил его: — А что насчет твоего задания? Ты начал думать над планом? — голос у него стал тяжелее, плечи напряглись. Драко сжал кулаки, челюсть дернулась. — Не лезь, Нотт. Это не твое дело, и я не собираюсь посвящать тебя в свои планы. Держись подальше от этого дерьма. Лед. Он быстрым шагом направился ко входу, чтобы успеть к завтраку, оставив Нотта стоять одного. Шатен смотрел, как дождь стекает по стеклам теплиц, и думал о своем друге. Он знал, что реакция Драко будет именно такой, но слова все равно сорвались с языка. Еще в самом начале, когда он узнал о задании Малфоя от своего отца, он понял, что Драко будет действовать в одиночку. Что не потерпит жалости и тем более помощи. Но наблюдать, как смертоносная ноша опускается на его плечи, было нелегко. Так же трудно, как и понимать, что нет никакого спасательного круга, способного вытащить утопающего. Все, что оставалось Тео, это быть рядом и надеяться, что тьма не поглотит его друга окончательно. Он знал слишком многое, чтобы позволить себе наивные надежды, и слишком мало, чтобы действительно помочь. Где-то глубоко внутри он боялся, что однажды проснется, а Драко станет чем-то темным и безликим, одним из тех, кого даже магия не спасает. И от этой мысли под ложечкой неприятно тянуло. Гул, который начал наполнять коридоры, отвлек его от мыслей. Тяжело выдохнув, он направился в Большой Зал. *** Студенты радостно переговаривались между собой, обсуждая расписание. Отовсюду слышались звонкие стуки столовых приборов, а в воздухе витал запах выпечки, мармелада и чая. Казалось, только Гарри и Рон не обращали внимания на присущую залу воодушевлённость и торопливо запихивали в себя овсяную кашу с вареньем. Нахмурив брови, Гарри снова и снова бросал злой взгляд на стол Слизерина. Точно туда, где Малфой лениво водил ложкой по тарелке. Вид у него был всё тот же: надменный, отстранённый, будто сама идея завтрака была ему отвратительна. — Думаю, это он причинил вред Гермионе. Может, он наслал на неё тёмное проклятие. Рон подавился. С полунабитым ртом он уставился на друга с широко раскрытыми глазами: — Ты слышал, что она говорила? Она повторила дважды: он ничего не делал. Дважды, Гарри. Громкий стук кулака по столу заставил Рона вздрогнуть. — Нужели ты не понимаешь? Он мог ей угрожать. — голос Гарри стал тише, но резче. Он тяжело дышал, сверля Рона взглядом. Взгляд Рона потемнел, в нём мелькнуло что-то упрямое и усталое. — Я переживаю за Гермиону не меньше, чем ты. Но вчера она не выглядела как человек, который скрывает правду. Она выглядела как человек, который держится из последних сил. Внезапно Поттер резко отодвинул лавку и поднялся. Всё больше студентов обращали внимание на их спор. Было очевидно, что Гарри собирается направиться к столу Слизерина, и точно не ради беседы. Рон быстро остановил друга: — Гарри, не стоит. Гермиона ждёт нас. — голос у него стал удивительно строгим и убедительным. Он сгреб в сумку несколько груш и апельсинов, которые так любила Гермиона, и потянул разъярённого Гарри за рукав мантии прочь из зала. Гарри стиснул зубы, подчинился, но продолжал прожигать Малфоя взглядом. Тот будто вообще не замечал происходящего. Когда ребята пришли в больничное крыло, Гермиона уже проснулась. Благодаря успокаивающим зельям Помфри, физически она чувствовала себя гораздо лучше, хотя терпкий осадок от ночи всё ещё стоял в горле. Подтянувшись на локтях, она мягко улыбнулась вспотевшим друзьям, принимая сидячее положение. На улыбку у неё ушло больше сил, чем она рассчитывала. — Гермиона, ты как? — Рон подбежал и начал выкладывать охапку фруктов. Её любимые. Гермиона с грустью посмотрела на несколько апельсинов и груш. Она ловила себя на том, что внутри поднимается тихий, вязкий вопрос: будут ли их отношения прежними. Останутся ли они той же тёплой, неразрывной троицей, как прежде. Она знала, что любит их глубоко, почти до боли. Они были её опорой, домом, выбором, сделанным ещё в одиннадцать лет. Самыми лучшими друзьями. Но теперь мысли обжигали. Она понимала: не сможет вечно им улыбаться. Не сможет делать вид, что всё по-старому, когда в груди разливается тревога, а под кожей живёт боль, от которой трудно дышать. И когда её болезнь начнёт прогрессировать, она не сможет быть рядом, притворяясь, будто ничего не происходит. Она не хотела отдаляться. Но понимала: правда будет больнее. — Не хочешь? — в глазах Рона промелькнуло разочарование. — Хочу, — она вложила в слово столько спокойствия, сколько смогла. Для убедительности накрыла руку Рона своей. — Просто после всех зелий я не очень голодна. Я обязательно съем их позже. Она надеялась, что голос звучит ровно. Рон облегчённо выдохнул, напряжение сползло с его лица. — Мы так волновались! — Гарри аккуратно обнял её за плечи. — Что с тобой произошло? Вопрос поставил её в тупик. На мгновение внутри всё сжалось, будто на грудь опустилась тяжёлая рука. Слишком ярко. Слишком близко. — Помфри сказала, что я просто простудилась, — произнесла она ровно. — Ничего опасного. Из-за жара я упала в обморок. Вам не стоило так переживать. Гермиона опустила взгляд на свои пальцы. Те дрожали так незаметно, что только она сама могла это заметить. Несколько секунд тишины тянулись вечностью. Она надеялась, что они не видят, что она что-то скрывает. — Гермиона… — Гарри наклонился ближе. — Если это был не обморок… если кто-то… — Гарри, — она подняла взгляд. В нём была слабая, но твёрдая просьба. — Пожалуйста. Она понимала, что это была точка невозврата, которую сама же и провела. Но иначе она не могла. Выдохнув, она продолжила: — Скорее всего, меня уже сегодня выпишут, и завтра я смогу присутствовать на лекциях. Вы должны внимательно всё конспектировать, я рассчитываю на вас. В голосе прозвучала привычная поучительность, почти механическая. Та самая, за которой она всегда пряталась, когда не знала, что ещё сказать. Мальчики переглянулись и вздохнули. — Даже когда болеешь, учёба остаётся для тебя самым важным, — обиженно пробормотал Рон. Гермиона улыбнулась слабее обычного. Но эта улыбка была всем, что она сейчас могла собрать в себе. — Мы могли бы забрать тебя после лекций, — предложил Гарри. — Спасибо, но не стоит. У меня есть несколько дел, которые я планировала. Гарри нахмурился, собираясь возразить, но звонок прервал их. — Гарри, зельеварение. — Рон схватил сумку и потащил друга за собой, бросив напоследок: — Встретимся вечером в гостиной.

***

Незадолго после этого Гермиону посетила Помфри, проверяя показатели парящих над головой чар. — Что же, дорогая, я готова тебя выписывать. Тебе нужно принимать одну дозу успокаивающего зелья ежедневно для стабилизации состояния. Оно не будет лечить тебя, но предотвратит неконтролируемые приступы. — Я смогу продолжить учиться? — Гермиона смотрела в пустоту, не решаясь встретиться взглядом с целительницей. — Конечно, мисс Грейнджер. Все меры приняты, и вскоре профессор МакГонагал предоставит вам план расширенной терапии. Как сказал профессор Снейп, вылечить болезнь мы не сможем. Но можем значительно уменьшить её влияние на вашу жизнь. — Спасибо… — выдохнула Гермиона. Покончив с осмотром и рекомендациями, Помфри отпустила её, и створки двери в больничное крыло мягко закрылись за спиной. Коридор встретил её привычной полутемнотой и прохладой. Всё было таким же, как всегда: ровные ряды факелов, гладкий камень под ногами, портреты, которые лениво наблюдали за проходящими студентами. Только студентов ещё не было, и от этого тишина казалась слишком громкой. Гермиона сделала несколько шагов и поймала себя на странном ощущении: будто она вернулась в знакомое место, но дверь в него открылась с другой стороны. Хогвартс был тем же, а она — уже нет. Она остановилась у окна. Стекло покрывали мелкие капли — следы ночного дождя. Ей захотелось пальцем стереть одну каплю, как будто это могло стереть и слова Помфри, но рука повисла в воздухе и так и не дотронулась до стекла. "Не вылечим. Стабилизируем". Фраза отдалась внутри тупой болью. Её будущее внезапно превратилось в серию осторожных шагов по тонкому льду. Она пошла дальше. Шаги глухо отдавались в камне. Раньше этот звук её успокаивал, напоминал о доме, о безопасности. Сейчас он казался слишком отчётливым, будто каждый шаг оставлял засечку: вчера — одна Гермиона, сегодня — другая. Ей захотелось просто развернуться, вернуться в кровать, накрыться одеялом и убедить себя, что всё это — результат плохого сна и слишком сложного дня. Но покалывание на кончиках пальцев и тяжесть внутри грудной клетки ясно давали понять: она проснулась. Она ускорила шаг. Всё, чего ей сейчас хотелось, это закрыть за собой шторы в комнате, включить горячую воду и хоть на несколько минут смыть с себя запах больничных зелий, прикосновение чар и память о том, как в её жизни кто-то спокойно произнёс: "Мы не сможем вылечить". 3 сентебря, 1996 год Гермиона пила чай за полупустым столом, который постепенно наполнялся сонными студентами. Сегодня она проснулась в пять утра и поняла, что пропустила вчерашний обед и ужин. Количество успокаивающего зелья в её организме дало о себе знать, погрузив девушку в долгий и глубокий сон. Мёртвая тишина вокруг и густой туман за окном успокаивали, поэтому она решила, что утренняя прогулка не помешает. Быстро собравшись, она выскользнула из комнаты, пытаясь не разбудить лежавшую рядом Джинни. Гермиона испытывала стыд за то, что скрыла свою болезнь от друзей, и каждую секунду это больно отзывалось эхом в солнечном сплетении. Но также где-то глубоко в душе теплилась надежда на то, что ей получится сохранить ту искреннюю и близкую дружбу с Гарри и Роном. Она чувствовала себя спокойнее, принимая зелья, и, наверное, верила, что если она будет придерживаться всех указаний, она сможет быть прежней. Сможет закрывать глаза на симптомы. Погрузившись в себя, она не заметила, как ноги привели её во внутренний двор Хогвартса. Воздух пах сыростью и мокрой землёй. Гермиона немного расстроилась, подумав о том, как быстро покинуло их солнце в этом году, и несмотря на то, что она любила осень, такая погода её не совсем радовала. Она стряхнула влагу с деревянной лавочки. Это было идеальное место, чтобы сделать расписание на грядущий учебный год и пересмотреть план на каждый из предметов. Это было её медитацией. Что-то, что позволяло ей всегда держать свою жизнь под контролем, расставляя всё по коробкам и полочкам. Это приносило ей полное спокойствие и внутреннее ощущение счастья. Увлекшись, она не заметила, как пролетело время, и, закончив с планом, поняла, что как раз успевает к началу завтрака. Направляясь к Большому залу, она наслаждалась тишиной утреннего дрема Хогвартса и предвкушала, как с удовольствием выпьет горячий чай. Несмотря на то, что лето только закончилось, она слегка замёрзла от лёгкого бриза ветра. Минуя пустые коридоры, она внезапно увидела Драко Малфоя, который, судя по всему, тоже возвращался с улицы. Его волосы были взъерошены, под глазами легли тяжёлые тени. И чем ближе она подходила, тем отчётливее ощущала холод. Тот самый леденящий душу холод, который ударил по ней тем вечером в коридоре. Гермиона резко остановилась. Она точно приняла зелье утром и не могла понять, почему рядом с Драко снова ощущает эти жуткие ощущения. Они были словно скользкие щупальца тьмы, цепляющиеся за тело. — От тебя исходит тьма. Голос прозвучал тихо, но в пустом коридоре слова отдались в камне. Голос Малфоя ударил ей навстречу почти в ту же секунду. — Грейнджер, съебись с дороги. Они произнесли это одновременно, и Драко опешил от слов Грейнджер. Она выглядела не в себе. На кончиках волос собрались капли, будто она добрый час гуляла и собирала остатки утреннего тумана на себя. Мантия была уже помята, и её галстук был словно удавка — затянут под самую шею. Он почувствовал дрожь отвращения, которая пробежала вдоль спины. Он посмотрел на неё с секундным замешательством, а затем резко процедил: — Ты, видимо, совсем из ума выжила, я сказал — съебись с дороги! Рычание кульбитом отбилось от стен, выбив Гермиону из транса. Она громко сглотнув, попыталась взять себя в руки и вернуть контроль. — Малфой, коридоры достаточно широкие. Можешь просто обойти или… Резкий толчок в плечо отшвырнул её чуть в сторону, и серебряноволосый юноша, даже не дослушав её фразы, пошёл дальше, оставляя после себя тонкий шлейф сигаретного дыма. Гермиона осталась стоять, чувствуя на языке металлический привкус, будто она прикусила щеку. Он был высокомерным, противным, наглым и полностью лишённым уважения к кому-либо. Да, он курил прямо в стенах Хогвартса, и это выглядело абсурдно, особенно учитывая его ненависть к маглорождённым. Но не это было главным. Её смущал его магический след. Магия Малфоя была странной, не такой, как у остальных. Резкая, сильная, словно напряжённая до предела струна. Если бы у магии был цвет, то у Драко она была бы глубоко черной и пахла бы дымом. Гермиона чувствовала её даже под действием успокоительного зелья каждой клеточкой тела. И сейчас, сидя за лавкой и попивая чай, она думала о том, что могло так изменить его магию. Она мысленно сравнивала её с магией Гарри и Рона. Их магия была хаотичной, немного неуклюжей, и она ощущалась мягкими волнами тревоги и живой, неустойчивой энергии. Магия Малфоя же ощущалась острой ледяной стрелой, которая проникает в самое сердце. Неужели Гарри прав и Драко действительно может быть причастен к Пожирателям Смерти? Её мысли прервались гулким стуком сумки. — Доброе утро, Миона! Ты отлично выглядишь, — Рон плюхнулся рядом с ней. — Джинни сказала, ты спала вчера весь день, поэтому мы решили дать тебе отдохнуть. Как ты себя чувствуешь сегодня? — Гарри приземлился на лавку напротив. — Доброе утро, я чувствую себя лучше. Мне нужны будут ваши вчерашние конспекты по зельям. Рон вздохнул. Сегодня был только второй день занятий, но он выглядел так, будто прошло уже несколько недель. — Вчера был только первый урок, но Слизнорт уже нам задал гору домашнего задания. Его голос звучал очень уныло. Гарри поддержал разговор: — Такими темпами мы не сможем нормально заниматься Квиддичем, — он подпер руку щекой, будто это было его самой большой проблемой. — Гарри назначили в этом году капитаном, — незначительно добавил Рон, будто это не было важной новостью. В его тоне пробежали отголоски раздражения. — Гарри, это же замечательные новости. Ты лучший игрок у Гриффиндора, и я считаю, ты полностью заслуживаешь значок капитана! — она тепло улыбнулась ему. Но в груди назойливо скребли кошки. Вдобавок к едва заметной тревожности Гермиона почувствовала волнение, исходящее от Поттера. — Я… я просто волнуюсь, — он перевёл дыхание и мельком взглянул на лучшего друга напротив. — Мне и так нелегко быть "Избранным" для всех вокруг, и я искренне не считаю, что смогу справиться с этой должностью. Что если я облажаюсь? Рон фыркнул, отчего девушка метнула на него быстрый, почти незаметный укоризненный взгляд. Она понимала, что такая новость немало бьёт по эго Рона, но считала, что тот должен поддерживать своего лучшего друга. — Ты сильный и очень смелый человек. Я уверена, у тебя всё получится! Хочешь, я помогу тебе с расписанием? Тот в ответ махнул головой, но, видимо, решил не продолжать разговор, видя, как Рон грустно отводит взгляд и пытается придать уверенности своему виду. Гермиона всегда знала, что он болезненно переживает конкуренцию, но понимала и то, что Гарри не менее тяжело переносит любые конфликты с другом. Вздохнув, она промокнула уголки рта салфеткой и собралась уходить. — Миона, ты куда? — Рон звучал обиженно. — Я забыла с утра книгу в комнате. Хочу успеть взять перед уроком. Вы же знаете, как Снейп относится к опозданиям. Это была ложь. Она никогда бы не забыла книги, но ей надо было придумать отговорку, чтобы улизнуть и успеть пообщаться с Северусом, прежде чем все придут на занятие. Вопросы теснились в голове, как шумные птицы. Ей хотелось поскорее получить ответы, прежде чем они окончательно превратятся в навязчивый рой. Дверь в кабинет была плотно закрыта. Осмотревшись по сторонам и не заметив ни одного человека, она быстро постучала. Услышав строгое “Войдите.” Гермиона быстро проскользнула внутрь. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. До начала урока ещё достаточно времени, мисс Грейнджер. И мне было бы предпочтительнее использовать его без лишних… визитов, — голос Снейпа отбивался от стен ровным эхом. Она ещё раз поразилась, как профессору всегда удавалось производить настолько пугающее впечатление одной только фразой. Он сидел за столом, закиданным стопками бумаг. Его взгляд был сосредоточен и излучал железное спокойствие. Казалось, будто его ничего не тревожило, а маска равнодушия будто и вовсе въелась в ткани лица. Снейп что-то писал, и только звуки скрежущего пера отдавались луной в кабинете. — Я здесь не для этого, — она удивилась, насколько уверенно ответила. Увидев, как Снейп отложил перо и оторвал свой взгляд от потемневшего пергамента, она продолжила: — Мне нужна информация. О моём состоянии. Вы знаете больше остальных, и… — она вдохнула, пытаясь удержать голос стабильным, — я должна понимать, что со мной происходит. И как с этим жить. Снейп ещё какое-то время продолжал смотреть на неё. Он прервал повисшую минутную тишину в воздухе, резко сорвавшись с места. Движение длинной мантии показалось шумом расправленных крыльев. Он подошёл к дальней полке, где среди защитных амулетов и чёрных артефактов лежали небольшие предметы на медном подносе. В присущей ему хаотично-агрессивной манере он схватил что-то и приблизился к девушке. — Мисс Грейнджер, вы всегда будете раздражать меня своим неукротимым желанием к всезнайству, — его голос был больше похож на шипение змеи. — И я считаю, что вы знаете уже достаточно. Я не собираюсь быть вашим справочником, для этого у вас всегда есть библиотека. Однако я обещал Минерве, что помогу вам, и я всегда держу своё слово, — он протянул Гермионе подвеску. Она уставилась на неё непонимающим взглядом, задержав дыхание. На тонкой серебряной цепочке маленький овал обсидиана отбивал свет, исходящий от больших окон. Манящая глубина камня зачаровала, и Гермионе казалось, будто она смотрит в недры самого океана. — Обсидиан. Самый сильный поглотитель магических вибраций. Он сможет подавлять внешние импульсы магии, но при этом не задевая ваших магических способностей. Учитывая ваши… недавние реакции, — он слегка сузил глаза, — это единственное, что позволит вам оставаться в ясном уме в присутствии магии, которая вам не принадлежит. Это застало её врасплох. Она не ожидала подобного от Северуса Снейпа и была признательна ему за амулет. — Носите постоянно. Каждый месяц очищайте в растворе соли и лунном свете. Если пренебрежёте — камень насытится и перестанет работать. В лучшем случае вы ощутите дискомфорт. В худшем — последствия будут куда более неприятными. — Спасибо, профессор, — она неловко отвела взгляд, принимая подвеску. — Я хотела бы у вас спросить, ведь чай с лунных трав… — остатки фразы прервал звонок, и она услышала, как дверь позади открылась. — Как я уже сказал, мисс Грейнджер, я не справочник. А теперь займите своё место. Снейп сжал губы и развернулся к ней спиной, показывая, что разговор окончен. Что ж, она получила больше, чем рассчитывала, и поняла, что сегодня её ждёт увлекательный вечер в библиотеке. Она быстро спрятала камушек под воротником рубашки, почувствовав, как холодное прикосновение к коже пустило стаю мурашек вдоль рук и спины. В секунду шум, который уже несколько дней не покидал её тело, утих, так же как и присущая ранее тревога. Всё будто пропало, и она облегчённо выдохнула. Гермионе казалось, что она даже забыла, каково это — жить, не ощущая всего вокруг. Она быстро направилась к своему столу под сопровождением вопросительных взглядов от друзей и махнула им головой, намекая на то, что объяснит потом.

***

Драко не сводил пристального взгляда с Грейнджер на протяжении всего урока Защиты от Тёмных искусств. Он хмурил брови, пытаясь понять, что с ней творится в этом году. Её слова в коридоре до сих пор стояли у него в ушах: "От тебя исходит тьма". Она сказала это так, будто это факт. Будто она чувствует. Она ставила под угрозу весь его план. Он перебирал в руках перо, минутно отвлекаясь на конспект и сразу же возвращая свой взор на её отвратительно ровную и костлявую спину. Он пытался состроить логическую цепочку в голове, начиная от её обморока до сегодняшнего дня. Казалось, что сегодня с утра, так же как и на первом ужине, она будто впадает в состояние аффекта. Её взгляд становился мутным, и дыхание становилось неровным. Он научился замечать эти вещи. Летом, когда его отец отдал Мэнор в распоряжение Тёмного Лорда, повышенная внимательность к деталям стала его второй кожей. Под вечными пытками Круциатуса он учился ставить стены окклюменции, одну за другой, сохраняя свою концентрацию на том, как меняется настроение тётки или Волдеморта. Он постукивал ногой, крутя ручку в руке, пока не получил пинок от Теодора: — Что произошло? Ты уже час пялишься на грязнокровку. Драко резко повернулся к нему. Его глаза блеснули опасностью, как сталь при лунном свете. — Ты знаешь, почему Блейза вызывал Снейп? Ты говорил, это касательно приступа Грейнджер. Казалось, этот вопрос поставил шатена в тупик, на минуту выбивая его из колеи. — Без понятия. Блейз упоминал, что тот вежливо приказал ему не распространяться о случае в коридоре, ссылаясь на нежелание наводить панику в и так нелёгкие для студентов времена. Как по мне, херня полная, и он что-то пытается скрыть. Он ненавидел всё, что не мог контролировать. Ненавидел, когда кто-то вроде Грейнджер ломает привычный порядок. Ненавидел, что её странности вызывают вопросы, ответы на которые ему сейчас совершенно не нужны. Это был ещё один кусок к головоломке, которую он не хотел собирать. Его пальцы сжались.