Глава 2. Дерево

98-й день на Амфореусе. Еще одно прощание. Стелла встала на цыпочки и протянула руку к листу, который казался ей слабым — но он не поддался и не оторвался от ветки после трех попыток. Она покачала головой и встала нормально, перенесла вес и на пятки, как подобает воспитанному посетителю сада. Ей не стоит рвать цветы, однако… кто будет слушать эти правила сейчас, верно? — Попробуй сорвать его через несколько месяцев, — обратился негромко Фаенон, наблюдавший за ней издалека со сложенными за спиной руками. Его теплый голос разрезал холодный вечерний воздух. — Должно выйти лучше. Стелла кивнула: и приветствие, и согласие. И перевела взгляд на лист, явно намереваясь повторить попытку сорвать его. Остановка экипажа затянулась, но Стелла больше не жаловалась про себя. Кафка пропала из снов, а голоса, предвещавшие неудачу, — из навязчивых мыслей. Фаенон одаривал ее улыбкой при каждой возможности, не позволяя ей сомневаться, что у них получится хоть что-то. Как минимум выжить и встретить тот самый патетический рассвет. О погибших в пути соратниках Стелла не думала: воспоминания вызывали тянущую боль в груди. Интересно, а влезла бы их жизнь в один такой лист? Поместилась бы память всего Амфореуса на одном дереве? — Это не лист, — пробормотал Фаенон и прокашлялся, вновь привлекая внимание Стеллы. Он протянул что-то из-за спины, сжатое в левой ладони. — Но, надеюсь, тоже порадует тебя. Мелочь, но, возможно… Незабудки. Не самые красивые, не самые цветущие, но прекрасные в своей прозаичности. Она видела их в редких белых подвесных клумбах в Охеме, за которыми никто не наблюдал уже неделю как. Похоже, Фаенон сорвал их там — как и Стелла, он решил, что пока не наблюдают, то можно «одолжить» цветы. — Спасибо, — она не старалась скрыть усталость, застывшую в улыбке. При Фаеноне не имело смысла, он все равно догадается. — Мне жаль, что я не могу показать тебе поле у Элизии Эйдес, — сказал он, и нежность в его голосе не уступала лепесткам незабудки. — Не только их, но и другие цветы. Они были прекрасны. Стелла прекратила разглядывать букет, перебирать ломкие стебли. — Я послушаю. Она по привычке повела рукой и неосторожно оторвала лепесток у одной из незабудок. На долгие секунды в воздухе повисла тишина, пока синее пятно медленно летело к земле, закончив свое падение в куче грязной травы. — Не волнуйся, — Фаенон привычно улыбнулся и почесал затылок. На его щеках застыл легкий румянец, но не смущения, а неловкости. — Конечно… Конечно, я расскажу тебе. Стелла отвела ладони с букетом за спину. Лишь бы не села. Спасало то, что рядом не было ни скамейки, ни удобного ствола, куда они оба могли пристроиться. Это был даже не парк, не сквер, а лишь ухоженная территория рядом с гигантским дубом. Ствол был покрыт шероховатой корой, твердой и неприятной, как наждачная бумага. Ветви роняли тени на путников, висели густым зеленым куполом. Фаенон говорил, что в середине лета тут можно найти много гусениц. Это было одно из многих мест, что он показал Стелле за время их прогулок по Охеме и окрестностям. Не такое уединенное, как та мастерская, но явно успокаивающее. Сегодня она нашла его сама, шла по той дороге, по которой вел ее Фаенон пару недель назад. Земля под ботинками перемежалась с неровным, кривым камнем, в траве блестели желтовато-зеленые орехи. Стелла сдерживалась и не давила их. — В Элизии Эйдес лучше всего осенью, пусть я и не люблю дожди, — Фаенон наконец заговорил, отвлекая Стеллу от наблюдения за ползущим по дубу муравьем. — Земля была мягкой, и когда я возвращался домой, то вся вода собиралась в ботинках… я долго оттирал от подошв прилипшее сено. Он сложил ладони на груди, хмурясь, уголки губ дергались, то ли пытаясь улыбнуться, то ли повиснуть в разочаровании. Стелла поняла, что это было совсем не то, о чем он хотел ей рассказать, но мысли и определенность выветрились из его головы, оставив ошметки. Она тоже не умела рассказывать о своих путешествиях. Не так, как ей хотелось бы. — Знакомо, — Стелла кивнула. — Тоже не люблю, когда что-то липнет к обуви. Фаенон растерянно поднял голову, а затем широко улыбнулся. — Да. Иногда я выходил в дождь в поле возле деревни, так приносил в карманах насекомых, а на ботинках кучи листвы… Дома всегда были открыты окна, так капли оседали на подоконнике и в цветочных горшках, — он мягко сжал губы. — Мы слышали шум ветряной мельницы неподалеку от нас даже ночью, и я засыпал с ним. А утром меня звали помогать собирать урожай… Он замолчал, и Стелла не удержалась. — Ветряная мельница? Ты с ней не сражался? — А?.. Да нет, — Фаенон наклонил голову, и светлая челка прикрыла глаза. — Ладно. Дань Хэн рассказывал ей про книгу, где герой бился с мельницами, но имя персонажа и название романа Стелла благополучно забыла. Как и смысл борьбы с мельницами. — …Я не дерусь с мельницами, — Фаенон тряхнул головой. — Кто так будет делать? — Не знаю. Бессмыслица. Потом она спросит у Дань Хэна. Если вспомнит (она забыла). — В общем, и… там были и деревья, дубы тоже, — Фаенон вернулся к нежной задумчивости. — Я не знаю, красивее ли они всего, что я видел в своей жизни, потому что этот дуб тоже красив, но… но я любил сидеть под ними, на стволах или прямо на земле. «Сейчас он так не сел». — Я не умею объяснять, — он вздохнул и потер кожу над бровями. — Элизию Эйдес надо увидеть. Вдохнуть тот воздух, и почувствовать, как тебе становится тепло. Легко. Это… это было самое красивое место в мире. Стелла кивнула и натянуто улыбнулась. Фаенону явно было неловко, но как прервать его рассказ, да и вежливо ли это — она не знала. Возможно, она не хотела. Видеть, как краснеют его щеки от легкого смущения, как он прячет глаза, где таился легкий блеск, оказалось на удивление приятно. — Я бы хотел показать тебе рассвет в Элизии Эйдес, — Фаенон прошел два шага к стволу дуба и облокотился на него корпусом. Он глянул в сторону заходящего солнца; с площадки открывался вид на розово-оранжевый закат. — Когда все закончится. Не более, чем мечта, сказочный мираж. Греза о мире, где Элизия Эйдес еще есть, и Фаенон приглашает ее в гости, посмотреть на деревню. Где он ведет ее знакомиться с родителями, и она может посмотреть, как он помогает своим родителям с урожаем. Затем будит ночью и показывает, как с другой стороны поля медленно встает солнце… Фаенон протянул ей ладонь, все еще стоя возле дуба. Стелла замешкалась, но все же протянула руку в ответ. За спиной она перехватила незабудки удобнее, чтобы больше не повредить их. Она надеялась, что донесет их до вазы, и в ней они простоят хотя бы четыре дня, прежде чем завянут. Потом (а вдруг) Фаенон сделает ей новый букет, и лепестки будущих незабудок она не порвет… Стелла рассчитывала, что так и будет. Она сделала шаг на грязную землю к стволу дерева и взглянула на Фаенона. Разве не он говорил, что не любит, когда что-то липнет к ботинкам, а сейчас стоял на скомканной траве и рыхлой почве? — На самом деле мне нравилось оттирать с ботинок грязь, — он понял ее взгляд и улыбнулся. — И я бы сделал это вновь. «Если бы это означало возвращение в Элизию Эйдес». Стелла кивнула и встала ровно возле ствола. Отсюда закат был виден чуть лучше. — Мне все равно на грязь, — призналась она, опираясь всей спиной на дуб. — В ней можно найти много интересного. — В грязи? — Да. В мусорках. Повисло молчание. Стелла повернула голову, чтобы взглянуть в лицо Фаенона, и наткнулась на неопределенно смущенное выражение лица. Она сказала не то? Наконец он тихо рассмеялся. Светлые волосы снова упали на красивое лицо, и он отбросил их, чтобы посмотреть прямым взглядом ей в глаза. — Ты меня удивляешь, напарница, — на его щеках не первый раз появился румянец. — Но знаешь… ты мой герой даже с мусорками.