Часть 1

Объявляют о том, что самолёт взлетел. Для большинства это просто информация, но для семьи Васильевых — приговор. Самолет, уносящий вдаль Дашу, уже набрал высоту и теперь лишь сверкающая точка в небе. Маша со Славой смотрят на них с печальными лицами, кажется Маша сейчас заплачет, как и девочки, что стоят позади. Первой не выдерживает Диана. Слезы, тихие и горькие, текут по ее лицу, она судорожно что-то говорит, пытаясь набрать номер мамы. Ее маленькие пальчики дрожат, не попадая на кнопки. — Она возьмёт трубку! Возьмёт! А в центре этого хаоса отчаяния, словно вкопанный, стоит Веник. Ноги будто приросли к холодному кафелю. Он понимает — он нужен дочерям, что должен обнять, утешить, сказать что-то отеческое, мудрое. Но его тело не слушается. Оно парализовано осознанием одной-единственной мысли, которая бьется в висках, как набат: «Она не поверила тому, что я сказал ей в громкоговоритель, конечно не поверила». Неужели это конец? Неужели она ушла навсегда, и он уже ничего не исправит? — Мама! — пронзительный, полный отчаяния крик Дианы пробивается сквозь шум аэропорта. Он поднимает голову, словно в тумане, и видит ее. Дашу. Она стоит всего в нескольких метрах, с сумкой в руке, ее лицо бледно, а в глазах — смесь вины и грусти. Она вернулась. Не улетела. Васильев не осознает, как ноги уже сами несут его вперёд. Он обнимает жену, прижимает ее к себе так крепко, словно боится, что она исчезнет, растворится в воздухе. Он чувствует знакомый запах ее духов, запах дома, который он чуть не потерял. — Даша... — его голос — хриплый шепот, что звучит сквозь ее волосы, в которые Веник уткнулся лицом. — Дашенька, я обещаю тебе, все будет по-другому... Все изменения! —....Папа! Папочка! — доносится до него детский голосок Сони. Стоп. Детский? Веник открывает глаза. Резкая, пульсирующая боль в висках заставляет его зажмуриться. Перед ним склоняется озабоченное личико. Большие, ясные глаза, две смешные косички. Это Соня. Но какая-то… слишком маленькая. — Папа, ты как? — тревожно спрашивает она, дергая его за руку. Веник рассеянно оглядывается. Зрение затуманено, в глазах плавают разноцветные круги. Он лежит на полу кухни. Там же, чуть в стороне лежат его очки. Голова раскалывается. Он медленно приподнимается на локте. — Сонечка… что… случилось? — Ты пролил чай на ноутбук, папочка, и упал! — сообщает дочка, широко раскрыв глаза. — Бах! Веник моргает, пытаясь сделать очертания помещения предметов чётче. На столе рядом стоит опрокинутая кружка, из нее медленно сочится коричневая лужица прямо на клавиатуру открытого ноутбука. Экран мертвенно темный. Проклятый проект для начальника. Ради него, Веник оставил Дашу с капризнячающими Дианой и Лизой. Он слышал их плач из спальни, но мысленно отмахнулся: «Работа важнее, я обеспечиваю семью». Это что... Было несколько минут назад? Почему же тогда ощущение, что это события многих лет назад, а воспоминания кажутся такими реальными? Неужели, все это... уход Даши, тот трудный первый год без неё, нелепая попытка забыть её с школьным психологом... Всё это было лишь плодом его воображения, разыгравшимся от удара током? Неужели это только сон, рождённый глубоким чувством вины, которое он годами подавлял в себе, оправдываясь работой и обеспечением семьи? Стоп. Если это так, если это действительно всего лишь плод, разыгравшийся фантазии… значит, он все еще в том вечере много лет назад… Он оставил Дашу одну в комнате с двумя дочерьми, которые никак не могут успокоиться! Он резко садится, отчего голова кружится еще сильнее. — Пап, с тобой все хорошо? — снова спрашивает Соня, испуганная его внезапным движением. — Д-да, Сонечка, — он пытается улыбнуться, гладит ее по голове. А ты… ты хочешь поиграть? — Поиграть? — девочка удивленно хлопает ресницами. — Но у тебя же работа! Ты сказал, ее надо срочно доделать. — Она подождет, — Веник поднимается на ноги, покачиваясь. — Ты главное придумай, во что поиграть, а я пока… я пока посмотрю, как мама. Он шагает к спальне, не обращая внимания на ноющую боль в виске. Дверь приоткрыта. И сквозь щель он видит ее. Дашу. Она ходит по комнате взад-вперед, качая красную от разрывного плача Диану, на ее лице — маска изнеможения. Это такая бесконечная, всепоглощающая усталость, что у Веника сжимается сердце. Он видел эту усталость и раньше, но лишь сейчас, через призму своего «сна», он понимает ее истинную глубину. — Дашенька, — его голос звучит тихо, но она вздрагивает и оборачивается. — Веник? Ты чего? Что-то нужно? — Даже не приходит ей мысль, что муж пришел ей помочь. — Нет, — он подходит ближе, его рука сама тянется к ней. Он осторожно касается ее плеча. — Чем помочь? Она смотрит на него с недоумением, словно он заговорил на древнекитайском. — Помочь? Веник не говорит ни слова. Он просто берет у нее из рук кричащую Диану. Даша замирает в изумлении, ее руки бессильно опускаются. Веник прижимает дочку к плечу, неловко, по-отцовски, похлопывает ее по спинке, начинает ходить по комнате, бормоча что-то бессвязное, вспоминая, как делал это, когда совсем крохой была Сонечка. И чудо — через пару минут истошный крик переходит в хныканье, а еще через минуту Диана, всхлипывая, затихает у него на плече, ее горящая щека прижата к его шее. Даша смотрит на эту картину, и ее усталое лицо озаряет слабая, но настоящая улыбка. — С тобой все хорошо? — наконец спрашивает она, подходя ближе и внимательно вглядываясь в его лицо, а потом и вовсе, прикладывая ладонь к его лбу, уж не температура ли? — Ты ведь ушел работать. А тут вдруг… такой переполох. Он смотрит на нее, на свою уснувшую дочь, на вторую спящую в кроватке, и его переполняет такая волна благодарности и любви, что он не в силах сдержаться. — Даш, прости меня, — говорит он тихо, она замирает. — Пожалуйста. Веник целует ее. Коротко, но с чувством. Потом прижимает к себе, ощущая хрупкость ее плеч. Как он мог забыть насколько она хрупкая и нежная, на самом деле? — Ладно, ладно, — она отстраняется, смущенно поправляет волосы. — Главное, что с тобой все в порядке. — Только не уходи, — вырывается у него, и в его голосе звучит такая первобытная, неконтролируемая мольба, что Даша снова смотрит на него с удивлением. — Я? Уйти? Куда? В магазин за молоком? Веник, ты точно себя странно ведешь. Он понимает, что сказал невпопад. Но не может остановиться. — Я хочу сказать… Ты можешь отдыхать. Ложись, поспи час. Я с ними справлюсь. — Веник не дает ей опомниться. Аккуратно, боясь разбудить Диану, он укладывает ее в кроватку. Потом поворачивается к Соне, которая уже вертится в дверях с конструктором в руках. — Мы пока с Сонечкой поиграем, да? Иди сюда. — зовёт он дочь. Сонины глаза загораются огоньками. Через минуту папа и дочка уже во всю, насколько это возможно тихо, обсуждают, как построить крепость для защиты принцессы. Даша, так и не решившись лечь, сидит в кресле, укутавшись в плед, и смотрит на эту суматоху с нежностью и легким недоумением. Она не видела мужа таким… вовлеченным, таким легким уже много лет. Уставшая Соня, через какое-то время засыпает. Веник аккуратно укладывает ее на кровать, целуя в лоб, притворяющуюся спящей Дашу. Потом отправляется на кухню. Он собирает разбросанные по столу чашки, моет посуду, вытирает стол. Через некоторое время в дверном проеме появляется Даша. Она подходит к нему сзади, обнимает за талию и прижимается щекой к его спине. — Спасибо, — тихо говорит она. Ее губы касаются его щеки в легком, воздушном поцелуе.Этот простой, нежный жест значит для него сейчас больше всех слов. — Я люблю тебя, — говорит Веник, поворачиваясь к ней. Она прижимается к его груди, и он чувствует, как все ее тело расслабляется, отдаваясь этой минутной передышке. — И я буду повторять это каждый день. — Я тоже, — отвечает она, и в ее глазах снова тот огонек, который он не видел так давно. — Я не знаю, что с тобой случилось сегодня, — шепчет Даша, — но… чтобы ты знал. Я никогда от вас не уйду. Никогда. Эти слова становятся бальзамом на его израненную душу. Он знает, что это правда. Его сон был лишь предупреждением, самым страшным кошмаром, который могло породить его подсознание. — Даш, прости меня, — снова говорит он, и на этот раз в его словах нет паники, есть лишь глубокая, выстраданная ясность. — Я так зациклился на том, что нам нужны деньги, что забыл о самом главном. О том, что я — отец. И муж. Мне нужно было сказать тебе это давно. Мне нужно было быть внимательнее. — Нет, — она качает головой. — Это мне нужно было поговорить с тобой. Но, — жена вновь делает его в щеку. — Главное, что мы оба, кажется, что-то поняли. И теперь будем помогать друг другу. Мне сейчас это очень нужно. — Что случилось? — он настораживается. — Ничего страшного. Наоборот, — она берет его ладонь и кладет себе на живот. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. Я беременна. Веник замирает. Он всегда верил только в факты, в логику, в науку. Но сейчас он знает — этот шанс, это пробуждение, ему дал кто-то свыше. Иначе как объяснить, что он уже знает эту новость? Иначе как объяснить, что в том сне, в той другой жизни, он уже представлял эту маленькую девочку, уже видел ее смеющейся школьницей, что не может удержаться от порции сладкого хотя и знает, что на следующей день будет болеть аллергией, но при этом с научным задавать каверзные вопросы, которые обязательно поставят его в тупик? — Арина. — Имя вырывается само собой, сквозь улыбку. Даша смотрит на него, и на ее лице нет удивления, лишь легкое, счастливое недоумение. Она не спрашивает ничего, просто коротко смеется, счастливым, облегченным смехом, и поднимается на цыпочки, чтобы на этот раз, поцеловать его в губы. — Значит, будет Ариной, — говорит она после. Веник держит ее, свою жену, мать его детей, навеки любимую девушку, и смотрит в окно, где зажигаются первые звезды. Даша стоит рядом с ним, он чувствует ее дыхание, ее тепло. Дочери мирно спят в их спальне. Его мир, который он чуть не разрушил своей слепотой, снова цел. И он полон решимости никогда, никогда больше не забывать, что его главный проект — не на экране ноутбука, а здесь, в этих стенах. И этот проект длиною в жизнь.