ГЛАВА 17 «Возвращение»

7 июля, 04:00 Небо над Тюменью было ещё тёмным — не ночь, но и не утро. Та самая странная сероватая тишина, когда город будто задерживает дыхание. В это время на маленькой автобусной остановке возле аэропорта стояли три фигуры — Полина, Алёна и Есения. Полина зевала так, будто сейчас упадёт, Алёна сидела на лавке и раскачивалась вперёд-назад, а Есения щурилась в темноту, пытаясь различить фары. — Она опаздывает, — пробормотала Полина, натягивая капюшон на глаза. — Она не может опаздывать, — ответила Алёна, — это мы приехали слишком рано. — Нет, — Есения устало махнула рукой. — Это просто мы долбоебы очень ответственные. Они засмеялись тихо — не громко, чтобы не разбудить мир вокруг. И тут подъехал бусик. Полина подскочила. Алёна моментально вскочила с лавки. Есения замерла, будто сердце на секунду перестало биться. Дверь открылась. Эмилия вылезла из салона, растрёпанная после дороги, в чёрной толстовке, с тем самым рюкзаком, который девочки знали как свои пять пальцев. Она выглядела уставшей, сонной, но… домашней. Настолько родной, что у всех троих одновременно перехватило дыхание. — Блядь… — выдохнула Полина. — Она живая! И уже в следующую секунду девочки бросились к ней. Алёна первая обняла её так резко, что Эмилия чуть не выронила рюкзак. — Ты моя маленькая… вернулась… — бормотала она в волосы Эмилии, всхлипывая, хотя сама же говорила, что плакать не будет. Есения обняла следующей — тёпло, так мягко, как обнимают младшую сестру после долгой разлуки. — Я скучала, правда. Полина подошла последней. Она просто обняла Эмилию, положив подбородок ей на плечо. — Ну всё, — сказала она, — теперь мы снова в сборе. Никуда больше не уезжай, пожалуйста… хотя нет, ладно, можешь. Главное, чтоб возвращалась. — Девочки… — Эмилия засмеялась, чуть охрипшим голосом. — Я вас так люблю. Но она смотрела на них — на их сонные глаза, лохматые хвосты, смешные куртки и усталые улыбки — и понимала: это был дом. Тюмень была домом. Они — её самая настоящая опора.

***

Алёна вызвала такси заранее, и через пару минут они уже грузили сумки в багажник. — Я себя чувствую разведённой матерью-одиночкой, — сказала Алёна, закрывая багажник. — Всех собираю по ночам. — А я — что-то вроде бодигарда, — добавила Полина. — Если кто-то к вам подойдёт — убью. — Мы вообще-то женская солидарность, — гордо произнесла Есения. Эмилия сидела в машине между ними и улыбалась в окно. Трасса была почти пустая, город спал, фонари казались ярче, чем обычно. Паха́ло прохладой из окна, и её глаза начинали закрываться сами по себе. Полина ткнула её в плечо: — Не спи. У нас впереди ночь девочек. — Я уже сутки не спала… — И что? Я тоже. И Еся тоже. Есения зевнула. — Я вообще человек-туман сейчас…

***

Дом был тихим, будто укрытым мягким одеялом. Мать Алёны оставила им плед, фрукты и записку: «Умерьте громкость, дети. Соседи — как мины.» Девочки переоделись в пижамы, разложили подушки и включили гирлянду в углу комнаты — она освещала стены тёплым янтарным светом. Алёна принесла чай. Полина — печенье. Есения нашла у Алёны какую-то настольную игру «угадай слово» и втюхала всем. Но Эмилия сидела с кружкой в руках и просто смотрела на них. На свои девочек. На свою компанию. На своё лето. Полина заметила взгляд первой: — Чего уставилась? Эмилия улыбнулась. — Я просто… рада быть с вами. Есения мягко сказала: — Мы тоже.

***

Они сидели на полу, завернувшись в одеяла, и говорили обо всём подряд: — о Полине и Коршуне, которые наконец-то встречаются; — о Алёне и Богдане, которые чуть ли не сияют рядом друг с другом; — о Денисе, который «вечно ржёт и бесит, но иногда милый»; — о Паше, который стал неожиданным другом для всех; — о Даниле, который, как выразилась Полина, «вечно дуется, как тупая баба»; — о том, как изменилась компания; — о том, как быстро летит лето; — о том, что будет в ближайшие дни. И, конечно, о Диме. Полина хитро прищурилась: — И что, он тебе очень нравится, да? — Очень, — тихо призналась Эмилия, накручивая на палец прядь волос. — А ты ему — вообще пиздец как, — сказала Алёна. — Он когда с пацанами гуляет, каждые пять минут в телефон смотрит. — Это правда, — добавила Есения. — Я видела. Ему просто… хорошо. Эмилия опустила взгляд, пытаясь скрыть улыку. Но девочки и так всё видели. И вдруг Полина сказала то, что никто не ожидал: — А мне нравится смотреть на вас. Это так… правильно. Эмилия замолчала. Алёна кивнула. Есения тихо добавила: — А когда вы будете гулять вместе, можешь меня не звать, я буду стоять в кустах и записывать ваши диалоги. Полина прикрикнула: — Саня, блять, ты больная? — Немножко. Но ради такого… можно.

***

К пяти утра разговоры стали медленными, слова — мягкими, дыхание — ровным. Алёна уснула первой, свернувшись клубочком. Полина уронила голову на плечо Эм и затихла. Есения лежала рядом, смотрела в потолок и шептала: — Я рада, что ты дома… Эмилия улыбнулась и закрыла глаза. И в этой тишине, под мягкий свет гирлянды, она почувствовала впервые за месяц: Она в Тюмени. Она дома. Она снова среди своих. А впереди — долгий день, новая встреча с компанией, и… скорое свидание с Димой. Лето продолжалось. И становилось только теплее.