Часть 4. Визави

Комната для планёрок была закрыта плотнее обычного — стекло не пропускало звук, но удерживало напряжение. Снаружи серый июньский дождь методично бил по окнам, превращая Сеул в размытое пятно, внутри же воздух стоял неподвижно, будто каждый вдох здесь требовал разрешения. Проектор тихо гудел, высвечивая на стене первый вариант выпуска — ещё не отполированный Минги и его сотрудниками до состояния идеала, с резкими склейками, паузами, которые только предстояло обдумать и несколько раз пересмотреть, и смыслами, за которые уже кто-то должен был отвечать. Хонджун сидел во главе стола, руки скрещены, спина прямая — он всегда так держался, когда собирался говорить не только о фактах, но и о более глубоких вещах, которые касались команды и исполнения своих заданий ради общего успеха. Остальные расселись полукругом: Юнхо и Чонхо рядом, Сонхва чуть в стороне, Уён напротив экрана, Минги — ближе к краю стола. И Ари. Она сидела тише всех. Чёрная кепка была низко надвинута на голове, тёмные очки скрывали почти всё лицо, оставляя на виду только губы и напряжённую линию челюсти. Она почти не двигалась, только иногда зевала, прикрывая рот ладонью, будто извиняясь за собственную усталость, выставленную на всеобщее обозрение. Казалось, она экономит каждый жест, каждое лишнее движение, словно усталость была не состоянием, а валютой, которой осталось слишком мало, чтобы расплачиваться еще за незначительные моменты. Юнхо заметил это почти сразу. Не конкретную деталь, но общее ощущение, что в этот раз Ари какая-то иная, хотя ему и не был знаком весь спектр эмоционального диапазона редактора. Да он и в целом не привык замечать редакторов — не потому, что был невнимателен, а потому, что они обычно существовали где-то на периферии кадра, как надёжный фон. Но сейчас его взгляд снова и снова возвращался к Ари, к тому, как она слегка опирается локтем о стол, как её плечи опущены не от расслабления, а от долгого напряжения, которое наконец перестали удерживать. Он просто отмечал краем зрения: как она медленно моргает, как на секунду закрывает глаза, когда кто-то говорит слишком долго, как её пальцы иногда сжимают край стола, чтобы наверно проверить, реально ли все вокруг или это лишь сонный бред. «Она вообще спала?» — мелькнуло у него неожиданно и почти неловко в собственной голове. Ему вдруг стало важно, был ли у нее отдых. Ела ли, пила ли воду, а не только кофе.Это было слегка странным даже для него, тихим беспокойством, которое он не спешил называть или проявлять. Уён же, сидящий неподалеку, смотрел иначе. Его взгляд не скользил по женской фигуре перед ним, скорее он фиксировал. Его внимание цеплялось: скрытое лицо, очки в помещении, где в них не было нужды, зевки, слишком частые для обычной усталости. Слишком много мелочей, которые не складывались в обычную усталость после съёмки или сборки первого пробного материала, на который он взяла три дня подготовки. Он видел несостыковки. В голове всплыло резюме, которое прошерстила Соён по его указу. Мелкие, почти незаметные детали, которые легко пропустить, если не искать специально. Внутри у него крутилось не беспокойство, а подозрение, подогретое словами помощницы, сказанными между делом, но с характерной сладкой интонацией: «У неё в резюме странные провалы. И пара проектов без указания заказчика…» Пересечения по датам с датами их общего проекта. Создавалось впечатления слишком плотного графика для одного человека. Внутри это складывалось в цепочку, слишком логичную, чтобы быть случайной. «Работает ещё на кого-то? Или просто умеет прятать концы?» — это крутилось в голове Уёна последние сутки, и сегодняшний внешний вид редактора будто лишь только подтвержал его сомнения еще больше. Но ему не суждено было продумать свои догадки дальше, потому что как раз Хонджун прочистил горло, и разговор начался. Он сидел во главе стола, руки скрещены, корпус чуть подан вперёд — поза человека, который собирается не шутки шутить с командой, как обычно делал на общих собраниях, а всё же завести более серьезный разговор на правах главы съёмочной команды. — Первое интервью вышло сильнее, чем я ожидал, — сказал он спокойно, но без интонации похвалы и без улыбки. — Но, кажется, у нас разное понимание режимов работы. Нам нужно найти золотую середину в механизме, в котором мы существуем. Он перевёл взгляд по столу и остановился сначала на Ари, затем на Уёне, и в этой короткой паузе читалось отчётливое недовольство — такое, от которого сразу становилось ясно: Хонджун видит больше, чем они готовы признать, и относится к произошедшему на последней съёмке с плохо скрываемым презрением к их самодеятельности. — Тон не обвиняющий, — добавил он, словно заранее. — Но разговор необходим. — Я вмешалась, потому что ситуация требовала гибкости, — Ари приподняла подбородок. Очки скрывали глаза, голос был ровным, но в нём слышалась усталость, не пытавшаяся маскироваться. — А я, — Уён чуть подался вперёд и отозвался почти сразу, — потому что ты влезла в мои наушники без согласования. — Вообще-то это теперь мои наушники. И ты не должен был быть в них, — она повернула к нему голову, даже не снимая очков, четко отчеканивая каждое слово. Между словами повисло не острое, а плотное, как воздух перед грозой, напряжение. Кто-то из ребят сдержал смешок, быстро, почти виновато. Где-то сбоку Юнхо сдержал короткий смешок, тут же спрятав его в ладони. Сонхва лишь едва заметно выдохнул, словно ему, как самому подкованному в психоанализе, становилось понятно, насколько эти двое не готовы даже слушать друг друга. Хонджун не улыбнулся, а лишь холодно, сосредоточенно сверлил глазами каждого участника в комнате. Его взгляд остался прямым, тяжёлым, задержавшимся где-то между Ари и Уёном дольше, чем того требовала деловая необходимость. — Вы оба сделали верно, — сказал он. — Но если каждый раз будем спасать сцену случайностью — сезон не доживёт до середины. Тишина тяжело осела на плечи двоих, от чего оба понурили голову. Проектор продолжал гудеть, дождь за стеклом лишь усилился, и это всё лишь усугубляло неловкое молчание. Его всё-таки решил нарушить самый старший участник, но Сонхва заговорил не сразу — выждал секунду, будто примеряясь к общей атмосфере и выжидая, когда стыд от полученного публичного порицания спадет хотя бы с одного участника спора. — Вчера это было не случайно, — после короткой, осознанной паузы сказал он спокойно своим томным голосом, как будто погружая всех в групповой психо-сеанс. — Это был момент доверия. Слова прозвучали ровно, уверенно, без попытки переубедить или надавить, и именно эта сдержанность дала им вес. Сонхва, как настоящий знаток разрешения групповых конфликтов, положил руки на стол и с мягкой улыбкой осматривал каждого в комнате, чтобы убедиться, что его слова слегка подействовали на остальных. Незаметно, но ощутимо напряжение в комнате начало ослабевать. Со стороны Ари внимательный взгляд краем глаза зацепился за Уёна. Сдержанно, почти незаметно он сжал губы — без вспышки раздражения, без привычной колкости, скорее с внутренним усилием сохранить лицо спокойным. В этом жесте читалось согласие, которое он не собирался озвучивать вслух, — скорее внутренняя работа, попытка сохранить нейтралитет, когда что-то внутри уже согласилось. Минги тем временем тихо поднялся из-за стола. — Я на минуту, — бросил он и вышел, не дожидаясь реакции. Его отсутствие заметили не сразу — он всегда умел растворяться в пространстве. Когда он вернулся, в руке у него была чашка кофе. Легко коснувшись стола, он поставил её перед Ари, не глядя на остальных, и только потом снова сел на своё место. Это был жест некой негласной заботы, так делают только те, кто знает больше, чем говорят вслух. — Выпей, — бросил он негромко, чтобы его услышала только Ари. — Он тёплый, как ты любишь, тебе сейчас это очень нужно. — Спасибо, — Ари на короткую секунду замерла, будто позволила словам дойти не только до слуха, но и куда-то глубже. Потом медленно кивнула, всё ещё не поднимая головы, и осторожно сделала глоток. Горячая чашка легла в ладони уверенно и знакомо; пальцы сомкнулись вокруг неё плотным, почти инстинктивным жестом — так держатся за опору, когда сил остаётся меньше, чем принято показывать. Юнхо это заметил сразу. Он уловил не только движение её рук, но и то, как расслабились плечи, как выровнялось дыхание после первого глотка, как на мгновение исчезла та напряжённая, стеклянная отстранённость, с которой она сидела весь созвон. И внутри у него что-то тихо, но ощутимо сместилось. Забота родилась без расчёта, без логики — простым, ясным желанием оказаться рядом в следующий раз, принести ей кофе, подвинуть чашку ближе, спросить, поела ли она. Перед ним была уставшая, собранная, удивительно хрупкая девочка с жёстким внутренним стержнем — новенькая в их команде, но уже слишком нагруженная, будто выбора у неё изначально не было. Уён увидел тот же жест. Зафиксировал его мгновенно и холодно, как фиксируют деталь, которую позже придётся сложить в общую картину. Внимательный взгляд отметил привычность движения, точность слов, отсутствие лишних объяснений между ними. «Минги знает, — оформилось у него внутри чёткой, спокойной мыслью. — И явно держит это при себе». Это знание легло тяжело, но аккуратно, добавляя ещё один слой к ощущению, которое Уён пока не мог до конца разобрать: интерес, настороженность и странное, непривычное чувство, что происходящее выходит за рамки обычной рабочей атмосферы. Совещание продолжилось: Хонджун вернул взгляд к экрану, возвращая разговор в рабочее русло, — обсуждали структуру, темп, следующие съёмки, — но что-то уже изменилось. В комнате появилось ощущение, что под поверхностью разговора движется другой процесс, более тихий и куда более значимый. И каждый из присутствующих чувствовал это по-своему. Это было не просто собрание после съёмки. Это был момент, когда люди начали видеть друг друга не по функциям, а по трещинам. Ари сидела, сжимая чашку ладонями, и держалась — не из упрямства, а по привычке. И никто ещё не знал, сколько ей это стоит. Через полчаса собрание было объявленным законченным. Переговорка медленно пустела, будто каждый участник команды уносил с собой не только ноутбук и чашку, но и кусок напряжения, оставляя в воздухе тяжёлый, чуть электрический след. Кто-то ушёл к лифту, кто-то — к кофе-машине, кто-то свернул в коридор, ведущий к курилке. Стеклянные стены снова стали прозрачными, отражая серый офисный свет и дождливый июнь за окнами. Ари была единственной, кто остался. Она даже отправила тревожника-монтажера восвояси, чтобы тот наконец проверил свою кучку подвальных миньонов, чтобы те не выпустили в эфир видеоконтент с черным полем посередине выпуска. Она сидела за столом с открытым ежедневником, допивая уже остывший кофе, и впервые за всё время сняла тёмные очки. Под ними проступили глубокие тени под глазами — впавшие, резкие, слишком заметные, чтобы считать их просто следствием плохого сна. Глаза были красными, с лопнувшими капиллярами, взгляд собранный, но уставший, как у человека, который слишком долго смотрел в экран и насиловал глаза бессонными ночами. Ручка двигалась быстро и размашисто, оставляя пометки на полях, будто Ари пыталась удержать порядок хотя бы на бумаге. Позади послышался будто тихий скрип открывающейся двери, но девушке совершенно было без разницы, ведь мысли были погружены в свои же записи. Юнхо вернулся за забытым телефоном, оставленным на краю стола. Нарочно или случайно — это уже не имело значения. Важнее было другое: он нашёл повод вернуться. Он подошёл ближе, положил ладонь на стол рядом с её заметками, отчего Ари резко дёрнулась, испугавшись внезапной мужской жилистой пятерни. Почти незаметно, но достаточно, чтобы выдать испуг. Она подняла на него короткий, настороженный, слишком открытый для того, кто ещё минуту назад тщательно прятался за очками, взгляд. Юнхо сразу всё увидел. Бледное лицо. Покрасневшие глаза. Усталость, которая за три дня будто въелась под кожу. Ари недовольно шмыгнула носом и снова уткнулась взглядом в бумагу. Ей явно было некомфортно показываться в таком виде — и это объясняло, почему она просидела всё совещание, спрятавшись за кепкой и тёмными стёклами. Он убрал руку чуть в сторону, давая ей пространство, и заговорил ровно, без нажима: — Первый день после победы — самый опасный. Легко решить, что дальше будет так же просто. — Он на секунду замолчал, наблюдая, как её пальцы продолжают писать, не сбавляя темпа. — Но, зная Уёна, он не из тех, кто легко сдаётся. В его голосе лежал лёгкий внутренний груз — не тревога, не страх, а попытка войти в ее пространство, начать диалог на животрепещущую тему, в которую они все уже вошли и были соучастниками. — Я и не думаю, что будет просто, — ответила Ари спокойно и жёстко, не поднимая головы. — И проигрывать Чон Уёну я не собираюсь. Играть с таким прагматиком, как я, себе же дороже. Юнхо слабо усмехнулся, разглядывая её руки — быстрые, уверенные, будто они писали быстрее, чем она успевала думать. Настоящий редактор до мозга костей. — Тогда ему действительно не повезло, — сказал он. — Хотя я всё же надеюсь, что ты оставишь нашего продюсера хотя бы в живых. Он нам ещё пригодится на паре проектов. — Пусть тогда держит свою чешуйчатую шкуру подальше, — Ари тоже ухмыльнулась, подняв один палец вверх, делая акцент. — Чтобы я его случайно не придавила. Юнхо улыбнулся шире — уже искренне, ловя себя на мысли, что ему нравится ее боевой настрой. Впереди их явно ждут еще несколько интересных представлений, то есть схваток в исполнении редактора и продюсера. И Юнхо явно не хотел вставать на сторону мужской половины, когда логика явно теперь имела женское обличие. Других способов разговорить её он не нашёл. И, честно говоря, понял, что сейчас и не найдёт. Такой крепкий орешек не раскалывается мягкой заботой. А вот другой — тот, что можно было бы продавить, — он знал точно. Его путь лежал в монтажную. Этот темноволосый точно что-то, да выдаст, судя по его тревоге за нее. Ари снова осталась одна. Тишина снова окутала стеклянную матовую комнату. Она вернулась к заметкам, стараясь удержаться в рабочем ритме, когда дверь снова открылась. "Почему в этом офисе невозможно просто побыть одной?" – раздраженно подумала про себя девушка, стараясь погрузить мысли в телефон, который лежал перед ней, где был открыт новый список. Уён. Краем глаза, Ари заметила этот черный силуэт. Без папок, без кофе, что очень странно. Он просто стоял у входа, сложив руки на груди, периодически закусывая щёку, будто собирался с силами. От него тянуло напряжением и сдержанной неприязнью, и Ари почувствовала это сразу — кожей, плечами, позвоночником. — Хонджун сказал, что я должен обсудить с тобой график съёмок, — наконец выдавил Уён, перед этим недовольно цокнув и переминаясь с ноги на ногу. — Конечно, — ответила Ари, не отрываясь от ежедневника с телефоном, переписывая список будущих героев. — Просто чтобы ты знала, — он подошёл ближе, и голос стал надменным, чуть властным, — я всё ещё считаю, что ты слишком любишь порядок. Графики я ставлю тогда, когда получается. Это может быть и ночь перед съёмкой. Ты должна быть к этому готова, – он закончил свою фразу низким тоном и подошел совсем близко к креслу, на котором сидела Хван, будто выжидая ответа. Ручка громко упала на стол. Ари сложила руки на поверхности, медленно подняла взгляд и посмотрела на него прямо. В этой паузе Уён явно чувствовал себя уверенно — видимо был доволен своей уверенной и самонадеянно выигрышной позицией. Но как же он ошибался... — А ты слишком уверен, что хаос — это стиль, — отчеканила она коротко и жёстко. Он усмехнулся: — Тогда, боюсь, о съёмках ты будешь узнавать последней. Ари встала. Она выровнялась с ним по росту, и в этот момент ей уже было всё равно, как она выглядит. Разговаривать с собой в таком тоне она не позволяла никому. Она уже проходила подобных людей — тех, кто пытался ставить подножки и рыться в чужом прошлом, поэтому для нее было важно было отстоять этот удар и показать, кто тут главный. Она закрыла ежедневник, закинула его под мышку объёмной кофты, снова надела тёмные очки и заговорила спокойно, почти холодно: — Ты, видимо, плохо изучил моё резюме, когда через свою юную помощницу пытался нарыть на меня информацию. Я не только редактор. Я бывший продюсер. Это значит, что на площадке я могу полностью закрыть твои функции. А вот сможешь ли ты за ночь придумать двести вопросов вместо меня — сильно сомневаюсь. Даты диктую я, ведь я теперь – ваш мозг. А дальше можешь наводить любой хаос. Без меня ты даже Сонхва в кадр не посадишь. Он просто откажется работать. Уён застыл. Выражение его лица выдало всё сразу — удивление, злость, понимание. Он не ожидал, что она узнает про их с Соён некоторые проделки по вскрытию информации. Но видимо бывшие телевизионные коллеги, что Уён расспрашивал, действительно играли на два фронта. И это правда – Ари сразу сообщили, что ей интересуется некий продюсер и что ей возможно стоит ждать новый проект, но после звучания фамилии Чон, она уже подозревала, кто мог промышлять подобным и не ради благого дела. Стоило лишь проверить, и вот – лицо Уёна это лишь подтвердило. Она прошла мимо него, не прощаясь. Уже в коридоре, направляясь к лифту, Ари услышала за спиной громкое, отчётливое: — Блять! Блять! Блять! Она не обернулась, лишь довольно усмехнулась своим мыслям, нажимая кнопку в лифте. Что ж, Чон Уён. Теперь ты знаешь: с Хван Ари лучше не играть.