Часть 7. Оплошность

***

Прошла неделя

Утро в монтажном отделе началось задолго до того, как солнечный свет вообще добрался до огромных технических окон подвального помещения. Воздух здесь всегда пах чем-то слегка горелым — около десятка компьютерных блоков работали почти круглые сутки, потому что страшнее всего было потерять выпуск на рендере, когда вся работа уже сделана, а материал так и не отгружен. Из-за этого помещение нагревалось быстрее, и в монтажном цехе стабильно было на пару градусов теплее, чем на остальных этажах, несмотря на то что он находился под всеми другими отделами. Халазия когда-то приняла мудрое решение: наверх отправить самые скучные департаменты и переговорные, а сюда, в подвал — тех, кто живёт в дедлайнах и постоянно работающем сервере, хранилище всех съёмочных материалов. По опенспейсу тянулся запах чуть пережжённого кофе из машинки после первого помола и то самое ощущение бесконечной гонки, в которой нет финиша. Несколько монтажёров уже сидели за своими станциями — в наушниках, с тяжёлыми веками, будто ночь не заканчивалась, а просто незаметно перетекла в рабочий день. Уён вошёл внутрь быстрым шагом, отряхивая с плеч капли утреннего тумана — он по пути успел обсудить с Хонджуном, что два сотрудника отдела графики вылетели на больничный, а подкаст про кино внезапно поставили в релиз через двое суток, и теперь ему срочно нужен человек, который вытащит монтаж всего выпуска совместно с разработкой графики. Он собирался выцепить Минги и выслушать список тех, кто «ещё не умер» у него в подготовке к медиасезону. Он почти ворвался в монтажку — как обычно делал, шумно, резко, властно, — но вдруг споткнулся взглядом. Минги за своими тремя мониторами и стеклянными стенами не было. Зато на его месте, в огромном кресле, которое всегда казалось слишком большим даже для долговязого Минги, сидела Ари. Сидела, не откинувшись, а наоборот, подавшись вперёд, так, будто гравитация сегодня не действовала только на неё одну. Под глазами лежали тёмные тени, те самые, что появляются только после длинных дней без сна, когда организм забывает, что он не машина. Пальцы её дрожали чуть заметно, когда она вбивала что-то на клавиатуре; волосы были собраны в небрежный хвост, но пара выбившихся прядей вились вокруг лица, напоминая о том, что она торопилась и даже не посмотрела в зеркало. Самое странное — она не заметила его. Не услышала, как стеклянная дверь открылась рядом с ней. Не повернула голову. Она была полностью внутри огромного полотна монтажной программы, где бегали таймкоды, зависали окна, мерцали дорожки звука. И её дыхание тоже было каким-то неровным — взволнованным, как у того, кто давно перешёл границу между концентрацией и истощением. Уён замер. Он был готов ворваться, как обычно: громко, с жалобами, с требованием «остановись и послушай, у меня есть история». Но сейчас что-то внутри него слегка сжалось — будто он увидел сцену, которую не должен был видеть. Сцену настоящей Ари — без её щита, без холодной структуры, без бойкой уверенности. Усталой, переработанной… Живой. Он уже привык видеть ее будто как робота, вечно действующего на автомате. В ней словно не находилось изъянов, которые доказывали бы физическую, человеческую уязвимость. А сейчас всё вокруг говорило об обратном: дрожащие пальцы на мышке, сбитый фокус взгляда, неравномерное дыхание, несколько допитых стаканов кофе, пара жестяных банок от энергетиков и фантики от белковых батончиков, хаотично разбросанные на столе. Он подошёл ближе, медленно, не желая её напугать, и произнёс почти тихо, но достаточно отчётливо: — Что ты здесь делаешь в такую рань? Где Минги? Но всё же ее напугал. Она вздрогнула всем телом от появившегося со стороны звука и такой же внезапно появившейся фигуры. Ари вздрогнула всем телом — как человек, которого выдернули из шумного, кипящего мира прямо в реальность. Она резко повернулась, и взгляд у неё был таким, будто она пытается сфокусироваться на нём через стекло аквариума — глаза чуть расширенные, дыхание сбившееся. — А… Уён… Привет… — голос хрипнул, как будто за ночь она ни с кем не говорила. Он сразу понял: она не спала, совсем. — Минги где? — повторил он уже спокойнее, хоть внутри пробежала лёгкая тревожная дрожь. — У меня к нему дело по подкасту. Тут аврал. Ари выдохнула и потеряла взгляд где-то в районе его плеча, словно вспоминая порядок событий: — Минги сказал… что уйдёт на пару часов. Поспать. Он сдал мне часть чёрновой сборки и ушёл… — Она провела рукой по виску. — Я решила закончить то, что он не успел. Слово «решила» прозвучало не как победа, а как приговор. Уён нахмурился. — Ты сколько здесь сидишь? Она пожала плечами, будто надеялась, что жест заменит ответ, всё еще не поднимая глаз на рядом стоящего продюсера, лишь скинув один наушник из уха. Но это молчание оказалось красноречивее любых цифр для парня, ведь тот понимал, что когда человек так уходит от правды, значит, она неприятнее, чем люди бы хотели себе признаться. — Ты… в порядке? — Уён опёрся рукой о стол рядом с клавиатурой и наклонился ближе. Она дёрнулась, словно он задел что-то слишком личное. — Да, — ответила слишком быстро, заправляя выбившуюся на лицо прядь за ухо. — Всё нормально. Просто много задач, немного не успеваю. Он подошёл еще ближе, чтобы всмотреться в экраны, и тихо, но чётко спросил: — Эй… Что у тебя тут? Ари дёрнулась снова, резко двинула мышкой, пытаясь открыть нужный кадр, и повернулась к нему, не осознавая, что он стоит почти вплотную к креслу. — Ничего. Нормально, всё нормально. И сразу же — не то чтобы сломалась, но… переполнилась. Это видно было по тому, как её плечи просели на миллиметр, как ладонь на мгновение прикрыла лоб, как будто она устала держать голову ровно. — Ага, — сказал Уён мягко, но без давления, — именно поэтому ты сейчас пытаешься убить монтажную машину взглядом и чуть ли не руками, судя по твоей скорости нажатия клавиш и мышки. Она открыла рот, собираясь отшутиться, как всегда, но воздух вдруг вышел из неё тяжёлой, неуклюжей волной — словно открылась заслонка, и слова вырвались сами, не спрашивая разрешения: — У меня провал по звуку в одном куске интервью, Чонхо обещал подчистить, но у него сегодня проверка оборудования, так что он занят всё утро… Я ещё не закрыла проект по путешествиям, героиня опять отложила последнюю съёмку… И мне нужно до вечера написать черновик вопросов к новому выпуску. И… — она выдохнула резко, как от боли. — И я просто не успеваю нормально собрать таймы для последнего лайва нашего интервью. На вчерашней съёмке мы чуть не потеряли целый кусок, а Хонджун ждёт у себя черновую сборку. И… — Она резко оборвала себя, испугавшись собственной откровенности. Сглотнула и почти прошептала: — Прости. Это… не твоя проблема, м не должно быть. Он смотрел на неё дольше, чем это было допустимо в рабочей среде. Потому что впервые видел её такой — уязвимой именно в том месте, которое она годами прикрывала работой, структурой и жёсткой логикой. И впервые что-то внутри него отозвалось по отношению к ней — совершенно мягко и неожиданно. — Ари, — сказал он низко и спокойно, — дай я помогу. Она подняла глаза. Взгляд был удивлённый, потерянный. — Уён… — С таймами, — он не дал ей возразить. — Я быстрее. Я знаю структуру съёмки. Ты пришлёшь мне черновые метки — я подправлю, сверю с камерами. Минги днём получит нормальный проект. А ты займёшься вопросами. Она моргнула один раз, второй, будто проверяя, не ослышалась ли. Когда поняла, что он не шутит, губы дрогнули и сложились в слабую, неловкую улыбку — ту, что появляется, когда человек впервые за долгое время чувствует облегчение. — Да… — выдохнула она. — Наверное. Если можешь — помоги с метками для монтажных переходов, ладно? Я пришлю тайминги. Её голос впервые за утро звучал живым. А Уён стоял рядом, стараясь не выдать, что это маленькое доверие — её уставшее «если можешь» — задело его гораздо сильнее, чем он был готов признать даже самому себе. Он выпрямился, сделал шаг назад и сказал просто: — Присылай, я буду ждать. И развернулся к двери — слишком быстро, чтобы она заметила странное, тёплое, чуть пугающее ощущение, пробежавшее у него между лопаток.

***

Уён вышел из монтажного отдела, но не сразу вернулся к себе. Коридор был ещё пустым, гулким, с тем особым утренним эхом, когда здание будто только просыпается и не решило, быть ли ему живым или просто набором стен. Он остановился у автомата с водой, нажал кнопку, но так и не взял стакан — просто смотрел, как прозрачная струя льётся и переливается под холодным светом ламп. Он поймал себя на странном ощущении: внутри было подозрительно слишком тихо. Обычно после разговоров — особенно таких — его накрывало раздражение. Он не любил исполнять чужую работу, особенно на тех проектах, где работал сам, но тут что-то его самого повело предложить помощь. Он мысленно возвращался к фразам, прокручивал диалоги, искал, где он может повелся на какую-то манипуляцию, но Ари явно была не в том настроении и состоянии, чтобы продумывать хитрые схемы. Или может он сам уступил лишнего, и она воспользовлась моментом? Нет, она слишком прямолинейна и это впервые, когда она призналась в собственной беспомощности. Сейчас же мысли будто разъехались, не складываясь в привычную схему. Вместо этого в груди тянуло ровным, вязким чувством — не злостью и не жалостью, а скорее тихим смятением. Вот значит как, — подумал он, двигаясь дальше по коридору. — Вот так это выглядит изнутри. Ему не нравилось это состояние. Оно выбивалось из привычной логики. Он слишком хорошо знал себя — знал, где должен был включиться контроль, где — холодная дистанция. А вместо этого всплывало другое: образ Ари в кресле, слишком близко к экранам, с опущенными плечами и тем выражением лица, которое не оставляло пространства для споров, что ее охватывала огромная усталость. Она показалась ему маленькой, очти хрупкой девочкой. Не в смысле слабости — в смысле перегруза, который не выбирают добровольно. И ее такие тонкие плечи явно не выносили такого веса. От этой мысли стало не по себе. Он поймал себя на том, что ему действительно жаль. Не абстрактно, не «по-человечески», а как-то слишком конкретно. Будто он увидел человека не в роли, не в функции, а в моменте, когда выбора уже нет — только движение вперёд. И ещё страннее было другое: он сам предложил помощь. Без расчёта, без выгоды, без привычного саркастического подхощда. Это решение всплыло само, и теперь Уён пытался понять — с какого момента ему стало не всё равно. Он фыркнул себе под нос и наконец сделал глоток воды, но ощущение не исчезло. В это же время Ари осталась одна — снова. Стеклянные стены монтажного бокса отражали её с разных сторон, и на секунду возникло ощущение, будто она сидит внутри аквариума: мир снаружи двигался, жил, разговаривал, а она застряла в своей прозрачной тишине. Она смотрела на экран, но дорожки не складывались в картину. В голове всё ещё звучал его голос — спокойный, без иронии, без давления. И от этого было странно теплее, чем хотелось бы. «Дай я помогу». Фраза была простой, абсолютно рабочей. Для всех, кроме Уёна, который до этого лишь скорее пытался ей нашкодить или вставить палки в колеса, но точно не помочь. А такой внезапный порыв милосердия даже не насторожил, наоборот — тело отреагировало раньше сознания: плечи медленно опустились, дыхание выровнялось, будто ей на секунду позволили перестать держать всё одной. Она тут же собрала себя обратно — щёлкнула мышкой, открыла таймлайн, начала расставлять метки. Привычка работать спасала, всегда спасала. Телефон завибрировал спустя пару минут. Ари вздрогнула от вибрациипо столу и только потом посмотрела на экран. Уён: Кидай проект. Гляну таймы и звук. Если что — напишу. Она задержала палец над клавиатурой дольше, чем нужно. Слово «спасибо» застряло в горле — не потому что было лишним, а потому что за ним стояло слишком много. Ари: Спасибо. Скидываю. Чуть позже в монтажку заглянул Чонхо. Он двигался тихо, почти незаметно, и окинул взглядом пространство: рабочий стол, стаканы, банки, её позу — слишком напряжённую для раннего утра. — Ты здесь с ночи? — спросил он без упрёка, просто констатируя факт. Она не сразу ответила. — Почти, — сказала наконец. — Минги ушёл спать. Чонхо кивнул, будто ожидал именно этого. — Я освобожусь к обеду, — добавил он. — По звуку помогу. Не геройствуй. Она посмотрела на него очень коротко, насколько вообще были силы, но в этом взгляде было достаточно благодарности и искренности. — Ладно. Когда он ушёл, Ари откинулась в кресле впервые за утро. Спина тут же отозвалась тянущей болью, но даже она казалась чем-то настоящим, земным. Она закрыла глаза всего на пару секунд — не больше, чем могла себе позволить. И в этой короткой темноте вдруг всплыло совсем не то, что дедлайны или списки задач. Лицо, очень знакомое. Которое она видит буквально каждый день. Кухня. Поздний вечер. Резкие фразы, сказанные вполголоса. Усталость, которая вылилась в не громкий, но тяжёлый спор. Его слова о том, что она снова не умеет останавливаться. Её ответ, что иначе просто не может. Плотная, обидная тишина после. Ладонь, сжатая на краю подушки слишком сильно. Когда ты в последний раз позволяла себе быть просто уставшей? — будто спросил кто-то внутри. Она резко открыла глаза и вернулась к работе.

***

Гримерка была тихой, пахла остатками пудры, лаком для волос и чуть-чуть — прожекторным теплом, которое стены ещё не успели отпустить. Ари заглянула туда только затем, чтобы забрать забытый степлер и пару листов с таймингами — она торопилась, в голове уже крутилась следующая съёмка, новый сценарный каркас, монтаж, несколько звонков подряд. Всё, как обычно: мысли бежали быстрее тела. Она даже не заметила, что в гримерке кто-то есть, пока не услышала резкий, слишком знакомый щелчок закрывающейся бензиновой зажигалки. Уён стоял у гримерного стола — опёршись ладонями о край, словно долго что-то обдумывал и не мог прийти к решению. На нём был тот же чёрный свитер, который выглядел слишком тепло для съёмочной суеты, и этот свитер странно подчёркивал линию его плеч, заставляя его казаться выше и холоднее. Он поднял взгляд. И Ари сразу поняла: что-то не так. — Ты уже… закончила? — спросил он, кивая головой на листы в ее руках, но в голосе не было ни обычной бравады, ни жалящей насмешки. Только хрипловатая, плохо скрытая усталость. — Да, — она машинально кивнула, подбирая листы со стола. — Мы с Юнхо закрыли тайминг для лайвов. Теперь можно спокойно… — С Юнхо, — Он произнёс имя так, будто оно царапнуло ему горло. Она замерла. Его взгляд был слишком прямым, настолько, что хотелось отвести глаза, но Ари удержалась. — Да, — повторила она. — Я попросила его помочь сверить метки… Уён коротко выдохнул, будто прикусил себе язык в моменте. Потом выпрямился, но напряжение в плечах никуда не делось. — А со мной ты, значит, уже не хотела говорить? — его голос стал тише, ниже, но от этого сильнее резал слух. — Хотя сама сказала мне утром: «да, если можешь — помоги с метками, ладно? Я пришлю тайминги», когда я предложил тебе свою помощь. Ари быстро моргнула, будто пытаясь перемотать память. И память ее не подвела — такой эпизод и правда был. — Уён, я… — слова застряли, потому что она действительно забыла. Настояще, нелепо, и очень глупо, что абсолютно ей не свойственно. В суете беготни по площадке, в монтажных задачах, в сообщениях режиссёров, в постоянных звонках — мысль соскользнула, как вода с пальцев. Он видел, что она вспоминает. И от этого, кажется, злился ещё сильнее. — Я ждал, — сказал он негромко, но в каждом слове было что-то слишком живое, слишком ранимое для человека, который обычно защищался шутками и уколами. — Я сидел в аппаратной почти час. Даже не ушёл обедать, вдруг ты напишешь или зайдёшь. Реально ждал. Ари почувствовала, как под кожей растекается неприятная тяжесть — не вина, нет, скорее ощущение, что она разрушила что-то, о чём даже не знала. — Прости, — произнесла она спокойно, но мягко, как умела лишь в те редкие моменты, когда эмоциональная правда требовала ровного тона. — Я правда забыла. Это не было намеренно, я просто увидела Юнхо рядом, и… — И всё, — перебил Уён, уголки его рта дрогнули, будто он пытался улыбнуться, но улыбка вышла сорванной, почти болезненной. Его уши краснели, будто все то разочарование, что накрыло в моменте, теперь растекалось по телу, вплоть до самых кончиков. — Он рядом. Он надёжный. Он удобный. А я… Он махнул рукой, будто отгонял собственную мысль, и отвернулся, но голос всё равно выдал остаток: — А я хаос, да? Катастрофа. Проще не связываться. Эти слова ударили так неожиданно, что Ари на секунду будто забыла, что ей нужно дышать. Она сделала шаг ближе. Этого шага не хватило, чтобы преодолеть расстояние между ними, но хватило, чтобы он почувствовал её внимание — то, от которого он тут же отпрянул взглядом, будто боялся, что она увидит слишком много. — Уён, послушай… — начала она, но он вдруг поднял глаза. И вот тогда, почти шепотом, ровно тем тоном, которым он не пользовался никогда, сказал: — Ты вообще-то могла бы хотя бы предупредить. Ари замолчала. Простые, человеческие, почти детские слова били прямо в сердце. Как будто он сам удивлялся тому, что сказал вслух, хотя обычно не становится тем, кто будет нравоучать или давить на оплошность. Потому что обычно он такие «оплошности» запоминает и более не подходит ближе. Она хотела ответить, пояснить, извиниться, но он уже отвернулся, забирая со столика свою сумку, бросая взгляд на дверной косяк, словно искал выход из собственных чувств. — Забей, — буркнул он, вернув привычный тон. — Неважно. Я просто… помогать не буду. Чтобы без путаницы. Лучше сам разберусь. И ты тогда тоже разбирайся сама. И уже почти у двери обернулся — не полностью, только чуть в профиль, чтобы не встречаться с её глазами. — Считай, что я понял правила игры. Дверь закрылась. Ари стояла в пустой гримёрке, с дрожащими листами таймингов в руках, и ощущение было таким, будто кто-то перевернул внутри неё что-то очень хрупкое. И впервые за долгое время она не знала — она потеряла что-то, или только что обнаружила то, что давно не замечала.

***

Коридор за гримёркой проглотил его быстрые шаги так же легко, как проглатывал он сам собственное раздражение, которое с каждой секундой набирало другой, неприятно личный оттенок. Уён шёл слишком быстро, почти скользя ботинками по линолеуму знакомых, но теперь будто не таких приветливых и светлых офисных коридоров, словно хотел убежать, но только от кого? От Ари? От себя? От того факта, что ему было не всё равно? Он остановился только возле чёрного железного выхода на парковку — того самого, где дверь закрывалась с характерным металлическим вздохом. Опёрся плечом, глубоко вдохнул, а потом выдохнул так, будто пытался выгнать из себя что-то кислое и цепкое. — Чёрт… — выдохнул он почти неслышно. — Просто тайминги, Уён. Ты из-за таймингов так?.. Ну конечно. Он даже глухо и коротко рассмеялся гортанью, запрокинув голову с черными локонами — как человек, который впервые ловит себя на собственной нелепости. Но смех ушёл так же быстро, как и пришёл. Внутри всё кипело, ревело, будоражило так, будто все тело изнутри горело. Не потому что она забыла. А потому что он ждал. Он, который всегда смеялся над людьми, зависающими на сообщениях, сам ловил себя на том, что проверял телефон каждые пять минут. Не потому что обязан. А потому что впервые за долгое время хотел быть кому-то полезным — настоящим образом, не просто «принеси-сделай-подай». Но его место занял Юнхо. Разумеется, Юнхо — золотой ретривер, удобный очаровательный парень, который всегда под рукой, всегда тихий, всегда спокойный, всегда… правильный. — Да и отлично, — бросил Уён в полумрак парковки, проходя к своей черной машине. — Помощник ей нужен, а не я. И вообще… какая разница? Но разница была. Он открыл багажник — хаос приветствовал его: коробки с проводами, пледы для съёмок, чьи-то забытые зарядки, старые сценарии, три вида лент, которые он так и не разложил, и пакеты от доставок, которые давно стоило выбросить. Обычно этот беспорядок успокаивал, потому что это было его основой. Но сегодня раздражал. Он схватил пачку примеров вопросов из своей сумки, которые Ари еще пару дней назад забраковала, и швырнул в глубь багажника, хотя пачка даже не долетела — застряла на чехле от штатива, нелепо перегнувшись пополам. — Ещё и это… — процедил он, проводя рукой по лицу. — Почему я вообще хотел ей помочь? С чего вдруг? Ответ возник мгновенно. Потому что когда она сегодня стояла у монитора и вслух проговаривала раскадровку, он смотрел дольше секунды. Потому что когда она сказала «молчание громче звука» во время того интервью, которое отпечаталось на нем сильнее, чем он ожидал, ему захотелось — чёрт знает почему — запомнить эту фразу. Потому что когда она подняла на него глаза в монтажном кабинете, он увидел, что она действительно устала. И почему-то хотел облегчить ей жизнь, хоть немного, хоть в чём-то. И от этого сейчас делалось только хуже. Он не сильно ударил багажник ладонью, но достаточно, чтобы металл отозвался глухим звоном. Эхо ушло под потолок парковки. — Нет, нет, нет, — бормотал он, почти нервно, проходя вдоль машины. — Я не собираюсь это всё чувствовать. Она меня бесит. С первой минуты. Она смотрит так, как будто видит меня насквозь. Она всё контролирует, даже воздух рядом. Она давит. Она… Он замолчал. Потому что новая мысль, тихая, как шаги кота, подкралась сзади. Она не давит. Она просто не боится быть твёрдой в своих решениях. И ты ненавидишь это, потому что сам никогда не умел быть таким, оставаясь просто скользким трусишкой, который боится любой ответственности. Телефон завибрировал в кармане — резким, раздражающим трелем, который врезался прямо в его и без того истончившиеся нервы. Уён вытащил мобильный, ожидая увидеть, что угодно, кроме того, что высветилось на экране: Хонджун. «Ну что? Музыку согласовали? Архивку герой прислал? Мне надо финалить первый выпуск». Уёна перекосило от усталости, от раздражения, от того, что весь мир сегодня будто сговорился напомнить ему о его собственных обязанностях в тот момент, когда он больше всего хотел… провалиться куда-нибудь. А провалиться пока можно только на пол парковки, скатываясь по крылу у левого заднего колеса, присаживаясь на корточки, от чего бырки в его черных джинсах на коленях затрещали и теперь стали еще больше. Он медленно провёл рукой по лицу, словно стирал остатки эмоций. — Конечно. Прямо сейчас этим займусь, — проворчал он сам себе, а не в трубку. Пальцы пару секунд зависали над клавиатурой, он даже закрыл глаза — так, будто пытаясь собрать хотя бы три связные мысли. Но мозг выдавал только обрывки: Ари. Юнхо. Она забыла. Мне не всё равно. Чёрт. Он резко открыл глаза и вбил ответ: «Работаю над этим. Музыку добью к ночи с юристом. Про архивку — уточняю у героя». Хонджун почти мгновенно отправил реакцию — большой палец вверх. Одним этим пикселем он умудрился раздражать Уёна сильнее, чем вся команда целиком. — Идеально, — прошипел Уён, убирая телефон. — Теперь ещё и этот со мной только знаками общается. Он захлопнул багажник сильнее, что тот произвел звук грохота на всю парковку, будто хотел этим звуком заглушить всё, что шевелилось внутри, что даже сам слегка напугался собственной силы. Но тишина парковки оказалась громче. Телефон вибрировал в кармане — сообщение от Соён. Сердечки, смайлы. Фотография в зеркало, слишком откровенная, слишком уверенная. Сцена той ночи вспыхнула в памяти: бар рядом с офисом, где он сидел с Минги и монтажёрами, перебрав, смеясь над чьими-то шутками; как Соён появилась «случайно», скользнула к нему, когда он уже плохо фокусировал взгляд, и воспользовалась моментом, который он бы трезвый никогда не позволил. И утро после, когда кожей хотелось соскрести ту ошибку. Он задержал палец над экраном. Сердце неприятно сжалось, не от чувств к ней, их не было. От отвращения к ситуации, к себе. Но он всё же ответил. Коротко, сухо, как положено ему как начальнику работе: «Ты можешь найти для меня кое-что? Нужно на следующей неделе». Уён убрал телефон, сел в машину и уронил голову на руль, чувствуя, как внутри него переплетаются злость, обида, странное разочарование и глупое, навязчивое желание переиграть день. — Всё. Хватит, — сказал он себе тихо. — Не думай о ней. Но именно в этот момент он понял: Он думал о ней гораздо больше, чем собирался. И это уже было проблемой.

***

Уён пришёл в офис раньше обычного — настолько рано, что кофейня была закрыта, и пришлось смириться с офисным автоматом с кофе, который ещё только прогревался, а на третьем этаже лампы мигали, как будто и они не ожидали гостя в такую рань. Он опёрся ладонью о стол, ожидая свой утренний допинг, и пару раз нетерпеливо постучал пальцами по корпусу автомата. Отстойное утро. Отстойный вчерашний вечер. Отстойная недосказанность между ним и Ари. И отстойно, что его вообще волновали такие вещи. — Ну всё, конец света, — раздался за спиной спокойный, но слишком бодрый голос. — Уён пришёл раньше меня. Эта фраза могла принадлежать только одному человеку, кто всегда был бодр вопреки часу суток. Уён даже не обернулся. — Юнхо, пожалуйста, не начинай. Не сейчас. Я в паршивом настроении. — Что, черных трусов не осталось? С тобой перестали заигрывать официантки в кофейне? Волосы не уложились? — Юнхо подошёл ближе, поднял бровь, оглядывая друга сверху вниз. — Ты какой-то… странный. — Я нормальный, — буркнул Уён, но слишком быстро, слишком оборонительно. Слишком явно для того, кто не должен был даже заподозрить что-то Юнхо хмыкнул, прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Хм. Если бы я не знал тебя, я бы сказал, что ты так реагируешь, только когда… — он задумался, сделал драматическую паузу, — …когда какая-то женщина доводит тебя до нервного тика, а таких женщин за наши с тобой четыре года работы я видел только три: твою бывшую, подругу твоей бывшей и Соён. Кто еще умудрился довести нашего обаятеля женских сердец до дергающегося глаза? Кофемашина как назло взвизгнула, словно подтверждая подозрения. Уён рыкнул, скидывая голову с натянутым капюшоном любимой дизайнерской черной толстовки вниз от усталости вести бессмысленный разговор: — Ни-ка-кая. Женщина. Меня. Не доводит. — Угу, конечно. Поэтому ты стоишь тут в семь сорок пять утра, а это значит одно — ты сегодня явно не спал, — Юнхо ткнул пальцем в его чашку, — Трясёшься как кролик на морозе и, заметь, кофе ещё даже не пил. Иди хоть сигарету покури, — парень протянул ему свою пачку сигарет, на что Уён только оттолкнул ее рукой. А ведь парень и сам не заметил, как переступал с ноги на ногу и подстукивал острым носом своих кожаных сапог. Он лишь сжал челюсть от недовольства того, как сильно его тело выдает его внутренний беспорядок, который присущ ему только внешне. — Просто много работы. — Конечно. Работа, — Юнхо сделал вид, что записывает что-то в воздухе пальцем. — Причина нервного тика: работа. Причина мрачной рожи: тоже работа. Причина того, что ты вчера вылетел из коридора так, будто за тобой гналось стадо мамонтов? Не иначе как работа. Мне уже начинает казаться, что мы с тобой работаем разную работу. Может посвятишь меня в такие важные задачи, коллега? А то я действительно боюсь, что я чего-то не знаю в этом продакшене. — Юнхо, — Уён многозначительно посмотрел на старшего исподлобья после того, как кофемашина издала характерный взвизг готового кофейного напитка. — Ага? — Заткнись, — Уён медленно поднес горячую жидкость к губам и осторожно попробовал, поставив стакан на столешницу. Ну какая же гадость, этот кофе, парень уже и позабыл. Почему они не могут купить другие зерна? Он же давал рекомендации и даже кидал ссылки офис-менеджеру на те сорта, которые сам пьет дома перед работой. Юнхо улыбнулся слишком хитро. Обычно это означало одно — он что-то удумал, а если он решил еще и проказничать, то бегите от этого любителя азартных игр с людьми. — НЕТ! — Уён вздрогнул так заметно, что машинное сопло пролило каплю кофе мимо стакана. Юнхо медленно, театрально поднёс ладонь ко рту. — Оу. Попал. Уён резко схватил стакан. — Ниче ты не понял, опездол. — Конечно не понял, тебя лопуха, — беззлобно согласился Юнхо. — Но если вдруг тебе понадобится профессиональная консультация по вопросам «почему я бешусь на женщину, которая мне якобы безразлична», я готов выделить тебе скидку по старой дружбе. Уён отвернулся. — Юнхо, даже если мне потребуется такая помощь, я скорее обращусь к Сонхва, который хотя бы был замечен с женщиной, а вот про твою ориентацию всё еще легенды слагают твои работники. И ты раздражаешь сейчас меня ещё больше по утрам своей мордой лица. Юнхо рассмеялся, кладя руку ему на плечо, как будто Уён не был сейчас похож на человека, который пытается удержать крышку своего кипящего чайника. — Ладно, ладно. Только скажи честно, — Юнхо наклонился ближе, понижая голос, — ты уверен, что бешенство — это про неприязнь? Уён резко отстранился. — Абсолютно. Юнхо тихо хмыкнул: — Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь через месяц может. Он отошёл вдаль коридора, одёргивая футболку и доставая из кармана бейдж, который приложил к пропускному сканеру и скрылся за дверьми технического хранилища. Уён остался стоять в коридоре, сжимая кофе так, будто хотел сломать бумажный стакан пальцами. Если Юнхо что-то понял — значит, это было видно. А если это было видно… значит, я действительно вел себя как идиот. Он вдохнул глубже, будто пытаясь согнать всё это с себя — и направился в сторону гримёрок, где его ждала следующая проблема: как избегать человека, который буквально теперь стал твоим основным соратником в твоей работе? Ответ предстояло выяснить самому. Потому что повести себя должным образом он просто не мог, хоть и пониимал головой, что нужно поговорить как взрослые люди, а не пытаться убегать от проблемы. Но воспоминания вчерашнего дня еще были слишком свежие, чтобы не дать эмоциям взять вверх при разговоре. Поэтому избегание — самый верный и надежный вариант.