Часть 29. Любовь витает в воздухе Халазии

За следующий месяц работы над проектом «Халазия» атмосфера в офисе и на съемочной площадке приобрела весьма специфический оттенок. Ари и Уён, наблюдая за происходящим со стороны, откровенно наслаждались этим бесплатным комедийным шоу, пока остальная мужская часть команды — Сонхва, Юнхо и Минги — медленно, но верно теряла рассудок. Дело было в том, что в коллективе образовались две абсолютно негласные, но пугающе мощные диктатуры, а также вырисовывался равноправный союз. Первым перед женским орудием пал верный друг и товарищ Ари — Минги. Никто в агентстве до конца не понимал, как именно эти двое вообще сошлись. Всё произошло около месяца назад, когда основная часть команды укатила в командировку в Пусан, оставив Минги и Соён на хозяйстве в пустом офисе. Единой версии тех событий просто не существовало в природе. По «официальной» легенде самого Минги, которой он поделился с парнями, он мирно занимался разбором отснятого материала, когда эта голодная малолетка ввалилась к нему, чуть ли не силой стянула с него штаны и сама напрыгнула. Однако у Соён была своя правда. Ари совершенно случайно подслушала её, когда заглянула в юридический отдел, с сотрудниками которого ассистентка традиционно чуть ли не в десны целовалась. По версии девушки, из-за дурацкого задания Уёна собрать потерянные исходники она застряла с Минги в его монтажном подвале. Тот, якобы, был уже слегка подвыпивший и начал распускать руки, а она просто решила, что не против развлечься… и внезапно обнаружила, что у этого неуклюжего гиганта «там всё ого-го как хорошо работает». В общем, где скрывалась истина — не знал никто, но то, что эти две абсолютные противоположности столкнулись совершенно случайно и по иронии судьбы, было очевидно всем. Как-то раз во время подготовки к съемкам в студии царил привычный хаос. Все носились с оборудованием, Хонджун и Юнхо спорили из-за расстановки света, а Минги, возвышаясь над всеми своими ста восьмьюдесятью шестью сантиметрами мышечной массы, без труда тащил на плече тяжеленный штатив и пару коробок со светом, так как операторы куда-то пропали, а белая циклорама была по соседству с его отделом. В этот момент в коридоре, прямо ему навстречу, вырулила Соён. Ассистентка Уёна, которая еще пару месяцев назад хотела строить козни против Ари, уже совсем сменила свою цель, и это было «охмурение главного режмонта Халазии». И смотрелось это комично, потому что Соён едва ли дотягивала до 160 сантиметров роста, обладала скверным характером и вечно недовольным лицом — эдакий метр с кепкой чистого недовольства. Она остановилась посреди прохода, раздраженно цокнула языком, скрестила руки на груди и, даже не открывая рта, просто выразительно подняла бровь, глядя на Минги снизу вверх. Во взгляде читалась такая смесь власти и какой-то странной, пугающей до дрожи химии, что огромный Минги замер на месте, как вкопанный. Он нервно сглотнул, мгновенно побледнел и, аккуратно сгрузив всё оборудование прямо в руки проходившему мимо опешившему Чонхо, согнулся в три погибели, чтобы поравняться с лицом девушки. — Прости, не мог им отказать. Я всё понял, Соён-щи, — виновато пробасил он. — Я сейчас же переставлю машину с твоего парковочного места. И… да, я помню про кофе. Айс-американо, три шота эспрессо, ни капли сиропа. Стоило гиганту умчаться исполнять невысказанный приказ, как Чонхо, надрываясь под тяжестью чужих штативов и коробок, возмущенно выдавил: — Это что сейчас было? Его что, перепрограммировали за секунду? Или этот метр с кепкой бьет его током по Wi-Fi?! Уён, проходящий мимо с планшетом, лишь сочувственно похлопал младшего по плечу: — Не лезь в это, Чонхо. Это высокие и очень странные материи.

***

Следующей жертвой пал Юнхо. Никто в команде, кроме Ари и Уёна, не знал всей подноготной того, как именно сформировался этот странный, но по-своему очаровательный союз. Пока Чонхо начал верить в привороты и гипноз после ситуации с Минги и Соён, продюсер и его девушка с удовольствием играли в серых кардиналов, собирая показания по обе стороны баррикад. А началось всё с их первого официального свидания. Юнхо, как истинный джентльмен и безнадежный романтик, спланировал всё до мельчайших деталей. Но идеальный план, разумеется, дал трещину на самом старте. Джихё, привыкшая жить по жесткому таймингу телеканала, приехала на место на двадцать минут раньше. Ари и Уён тогда получили от неё синхронные, полные недовольства сообщения о том, что мужчины слишком медлительные, и если этот опоздает хоть на минуту — она тут же уедет. Когда Юнхо, прибывший ровно в назначенное время, увидел её, он так заволновался, что умудрился посадить пятно от соуса на свою идеальную рубашку в первые же пятнадцать минут ужина. Строгая Джихё, увидев этот конфуз, неожиданно для самой себя растаяла и искренне захихикала. Главным же козырем оператора стала вечерняя прогулка. Юнхо заранее спрятал в парке роскошный букет, чтобы «случайно» найти его в кустах и эффектно вручить девушке. Джихё мгновенно раскусила этот нелепый трюк, но про себя поставила ему огромный плюс за старания и подготовку. На через неделю с парочкой свиданий Ари и Уён устроили друзьям настоящий перекрестный допрос, и разница в их рассказах была просто поразительной. Джихё, отвечая на расспросы подруги между телефонными правками очередного сценария, весьма сухо и монотонно резюмировала, что сходили они нормально. Парень, по её словам, оказался жутко неуклюжим, весь измазался, но зато смешной; еда была сносной, а с цветами он заморочился напрасно, но и на том спасибо. Версия же Юнхо звучала совершенно иначе. Ворвавшись в переговорку, где Уён проводил подсчет всех смет, он с придыханием и щенячьим восторгом вещал о том, какая Джихё невероятная. Он клялся, что когда она рассмеялась над его пятном на рубашке, у него буквально подкосились сердце пропустило удар, и теперь он готов ради неё абсолютно на всё. Ари и Уён втайне умирали со смеху с этой парочки, но были искренне рады, что те нашли друг друга. При этом, в отличие от агрессивно-быстрого темпа развития событий между Соён и Минги, здесь всё протекало максимально невинно. Юнхо свято чтил придуманное им же «правило пяти свиданий», даже не пытаясь форсировать события, и всерьез планировал только на пятой встрече по всем правилам этикета официально попросить у Джихё разрешения взять её за руку и поцеловать. Именно этот трепетный подход и объяснял то, что произошло дальше. Спустя пару часов, когда мотор, к которому они так суматошно готовились в коридоре, был успешно отснят, режиссер наконец объявил долгожданный перерыв. Вся команда устало, но дружно стянулась в переговорную. На повестке дня стоял самый важный и неизменно конфликтный вопрос: что заказывать на доставку. — Я голосую за свинину в кисло-сладком соусе и жареную лапшу! — безапелляционно стукнул по столу Хонджун, оглядывая присутствующих. — Уён, ты со мной? — Однозначно, капитан. Жутко хочется чего-нибудь жирненького такого, — кивнул продюсер, разминая шею. — Минги, Юнхо, вы же тоже с нами? Минги, устроившийся на диване, уже открыл рот, чтобы радостно поддержать идею и заказать порцию побольше, но тут Соён, сидевшая в углу и меланхолично пилившая ногти, громко и выразительно цокнула языком. Огромный монтажер тут же поперхнулся воздухом, судорожно сглотнул и выдал: — Знаете, я… я, пожалуй, за легкий салат. Мне нужно следить за калориями. Сушка, зал, сами понимаете. Хонджун страдальчески закатил глаза и с мольбой посмотрел на Юнхо, их последнюю надежду на победу большинства. Но Юнхо в этот момент вообще не обращал внимания на происходящее, не сводя благоговейного взгляда с экрана своего телефона. Вообще, Пак Джихё, с которой Юнхо близко сошелся после недавних посиделок у Ари, всегда была такой же любительницей покомандовать, как и ее лучшая подруга. Но если Ари иногда могла дать слабину, пойти на компромисс или свести конфликт в шутку, то Джихё, работая редактором на телевидении, привыкла включать режим непреклонного генерала на максимум. И Юнхо, этот вечный весельчак, душа компании и парень с энергией золотистого ретривера, к огромному удивлению всей команды, в этом тандеме с радостью и каким-то щенячьим восторгом исполнял абсолютно всё. Внезапно телефон в руках Юнхо громко пиликнул входящим голосовым сообщением. Не успев убавить звук, он случайно включил его на всю переговорную. Из динамика раздался строгий, безапелляционный голос Джихё: — Юнхо. Я посмотрела твой график, у вас сейчас обед. Даже не думай заказывать жирную китайскую еду, у тебя потом снова будет изжога. Закажи нормальный суп и рис. И выпей воды. Конец связи. В переговорной повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным звуком пилочки Соён. Мужская половина коллектива смотрела на Юнхо со смесью глубокой жалости и искреннего ужаса, в то время как Ари тихонько хихикнула, просматривая на своём ноутбуке оставшийся сценарий и делая пометки. А Юнхо, ничуть не смутившись, расплылся в широкой улыбке и нажал кнопку записи ответа: — Всё понял, Джихё! Никакой лапши, только суп. Хорошего вечера, милая Джихё! Обязательно вкусно поужинай сама! Отправив сообщение, он поднял счастливые, сияющие глаза на коллег: — Парни, извините, но я сегодня на супах. Джихё следит за моим здоровьем, поэтому ей определенно лучше знать, что полезно для моего желудка. Чонхо, который до этого момента молча пытался переварить происходящее за сегодняшний день, в отчаянии уронил голову на стол. Раздался глухой стук. — У нас в команде эпидемия! — простонал младший в столешницу. — Один впал в добровольное рабство к пигалице-ассистентке, а второй управляется по блютузу с соседнего телеканала! Уён, сидевший рядом с Ари, с довольной ухмылкой притянул девушку к себе за талию и, не обращая внимания на страдания других, шепнул ей прямо на ухо: — Признайся честно, вы с Джихё оканчивали одни и те же курсы по дрессировке мужиков? Ари тихо и самодовольно рассмеялась, уютно откидываясь ему на плечо: — Просто мы умеем выбирать тех, кто знает свое место, господин продюсер. Ближе к двум часам ночи офис погрузился во мрак, разбавляемый лишь холодным светом мониторов в монтажной. Команда в лице Хонджуна, Уёна, Юнхо, Минги и всё того же многострадального Чонхо сидела за компами, пытаясь отсмотреть и склеить материал. Усталость брала свое, и единственным источником энергии оставался рамен быстрого приготовления, который парни уплетали прямо на рабочих местах. Тихое чавканье нарушил звонок мобильного. Юнхо скосил глаза на экран, увидел имя Джихё, и тут произошло нечто, совершенно не поддающееся логике уставшего мужского мозга. Вместо того чтобы просто взять трубку, развалившись в кресле, Юнхо резко подорвался с места и рефлекторно вытянулся по стойке смирно. Он торопливо одернул свой любимый классический кардиган, принял максимально сосредоточенный вид и, приложив телефон к уху, почтительно отрапортовал: — Да, госпожа. Понял. Никак нет. Будет сделано в лучшем виде. С этими словами он положил трубку и плавно опустился обратно на стул с абсолютно блаженным, светящимся лицом, словно только что получил высшую государственную награду. В монтажной во второй раз за день повисла гробовая тишина, прерываемая лишь гудением процессоров. Чонхо, который как раз собирался отправить в рот очередную порцию, так и замер. Палочки разжались, и лапша с влажным хлюпом упала обратно в бумажный стаканчик. Младший из всех, Чонхо, медленно повернулся к старшему, вылупив на него глаза: — Юнхо-хён, что ж такое происходит… ты в какую-то секту вступил? — сиплым шепотом поинтересовался он. — Или, может, огромный кредит у мафии взял? Если тебя держат в заложниках, просто моргни дважды! Юнхо лишь вальяжно поправил очки и одарил коллег снисходительным, полным глубокого превосходства взглядом: — Вы, парни, просто ничего не понимаете в тайм-менеджменте и настоящих женщинах. У них всё строго. Вот сейчас позвонила и сказала, что на свидание мы идём завтра, потому что она уезжает в командировку на выходные. На мне развлекательная программа. В этот самый момент дверь приоткрылась, и в монтажную тихо скользнула Ари, принесшая поднос с горячим кофе для ночной смены. Став свидетельницей этой сцены и услышав последнюю фразу, она подавилась смехом. Торопливо прикрыв рот ладошкой, она поставила поднос на край стола, попросила ребят не сидеть до самого утра, поцеловала своего парня и, попрощавщись, скрылась в коридоре. Через пару секунд телефон Уёна тихо завибрировал. Продюсер открыл чат с только что ушедшей девушкой и прочитал: Милая Ари: «Твой друг окончательно потерян для общества. Джихё превратила его в солдата Джейн:)» Уён хмыкнул, перевел взгляд с экрана на сияющего Юнхо, потом на пребывающего в перманентном шоке Чонхо, и понял, что этот съемочный период они не забудут никогда в их карьере, да и в жизни.

***

Третий боец, кто держался дольше всех и был больше склонен к политике равноправия в отношениях, был Пак Сонхва. После изматывающей командировки в Пусан руководство наконец-то сжалилось над командой «Халазии» и выделило всем законную неделю отдыха. И если Ари с Уёном с радостью потратили это время на переезд, адаптацию питомцев Бёль и Даля друг к другу и просто возможность выдохнуть в тишине новой совместной жизни, то Хонджун отдыхать не умел физически. За пять дней простоя в пустой квартире режиссер откровенно взвыл от безделья. Чтобы хоть чем-то занять кипящий мозг, он начал покадрово пересматривать пусанские материалы и все предыдущие эпизоды. Накрутив себя до состояния абсолютной паранойи и найдя в идеальных выпусках десяток несуществующих изъянов — вроде «недостаточной академической глубины в глазах гостя на двадцатой минуте», — он принял радикальное решение. Проекту срочно требовался исследователь-бихевиорист. Так на первом же моторе после перерыва в студии появилась Со Хеджин. Педантичная, всегда в безупречно отутюженных белых рубашках и строгих брюках, она обладала таким же острым, рациональным умом, как и ведущий проекта Сонхва. Изначально Ари отнеслась к новшеству спокойно. Она продолжала писать свои глубокие, эмпатичные сценарии, тонко выстраивая арку разговора. Но после полученного Хеджин брала готовое эмоциональное полотно Ари и хладнокровно его препарировала: клеила цветные стикеры, добавляла сноски про защитные механизмы и незаметно перехватывала инициативу, слегка уходя в слишком глубокий анализ. За час до очередного мотора Сонхва сидел в гримерном кресле, повторяя вопросы. Дверь открылась, и вошла Хеджин. В руках она держала сценарий, густо усыпанный разноцветными стикерами. — Сонхва-щи, я внесла корректировки, — она положила папку прямо перед ним. — Розовые стикеры — это триггеры из подросткового периода гостя. Голубые — его защитная реакция на вопросы о бизнесе. Желтые… — Желтые — это моменты для эмпатической паузы? — мягко улыбнулся Сонхва, глядя на нее с нескрываемым восхищением. — Нет, — предельно серьезно ответила Хеджин, поправляя очки. — Желтые — это места, где вы должны слегка наклонить голову вправо на пятнадцать градусов, чтобы включить свою рабочую сторону лица и вызвать у зрителя бессознательное доверие. Я просчитала угол. Сонхва на секунду завис, часто моргая, а затем кончики его ушей предательски покраснели. — Вы… вы анализировали угол наклона моей головы? — Ваша биомеханика так же идеальна, как и ваша эмпатия, — невозмутимо констатировала Хеджин, хотя уголки ее губ едва заметно дрогнули в улыбке. — Удачного эфира. Хонджун, наблюдавший эту сцену от двери, удовлетворенно кивнул сам себе и шепнул стоящему рядом Уёну: «Наконец-то в этой компании хоть кто-то, кроме меня, думает о композиции кадра». Стоящий неподалеку Чонхо поперхнулся сэндвичем. Он медленно повернулся к Уёну, в его глазах плескалась паника: — Они что… сейчас флиртуют? — Я не знаю, — в ужасе прошептал Уён. — Я понял только слова «эфир» и «эмпатия». Мне кажется, если эти двое когда-нибудь решат заняться сексом, они сначала подпишут информированное согласие и составят список литературы по международным стандартам цитирования, чтобы все было проанализировано перед самим процессом. Ари изначально приняла новшество в виде дополнительного человека спокойно. Но вскоре начались проблемы. Хеджин брала готовое полотно Ари и начинала препарировать его: клеить цветные стикеры, добавлять сноски про защитные механизмы и перехватывать инициативу на брифингах с Сонхва. Раньше момент настройки перед мотором принадлежал только ведущему и редактору. Ари обожала это чувство: она была той, кто аккуратно закладывал нужные мысли в голову ведущего, направляя его. Теперь же Пак увлеченно кивал своей белобрысой головой Хеджин, обсуждая с ней триггеры и фазы отрицания. В итоге на втором моторе позже на неделе за режиссерским пультом Ари сидела с таким мрачным лицом, что Уён не мог перестать смеяться. — Ты только посмотри на себя, — хихикал он, приобнимая её за плечи и глядя, как она буравит тяжелым взглядом Хеджин по ту сторону стекла. — Моя девушка ревнует чужого мужика исключительно по умственному признаку, никогда бы не подумал, что это еще и буду не я. — Я не ревную Сонхва, — прошипела Ари, скрещивая руки на груди. — Просто это мой сценарий. Я писала его три дня! А она разложила его на какие-то графики, словно это не живой человек, а таблица в Excel. — Детка, ты просто бесишься, что кто-то еще другой получил пульт управления от мозга нашего психолога, — Уён мягко чмокнул её в висок, искренне забавляясь ситуацией. — Не волнуйся, ты всё еще главная в этой мозговой песочнице. Вечером того же дня, когда женская половина коллектива наконец-то покинула офис, мужской состав «Халазии» стихийно собрался в зоне отдыха. Чонхо, надеявшийся в тишине попить чай, оказался заперт в эпицентре импровизированного клуба романтиков. Минги развалился на кресле-мешке, выглядя подозрительно расслабленным и умиротворенным. В последнее время команда стала замечать, что вечно недовольная Соён перестала искрить от ярости, а её фирменное цоканье языком звучало всё реже. Причина оказалась до банального проста. — Я вам говорю, пацаны, стресс нужно снимать физическими нагрузками, — глубокомысленно изрек монтажер, потягивая энергетик. — Мы с Соён теперь… ну, видимся. Каждую ночь. Оказывается, если её регулярно и качественно трахать до изнеможения, то днем она вообще не кусается. Просто спит на ходу и еле говорит. — Вы спите вместе?! — поперхнулся кофе Чонхо. — Так вот почему она сегодня забыла на меня наорать за кривой кабель, как обычно орет без повода на то, что просто мешается ей под ногами! — Именно, — довольно оскалился Минги. — Мне даже жаловаться не на что. Она прекрасна со всех ракурсов, а потом когда еще и открывает рот, чтобы только сказать мое имя — так вообще, не жизнь, а благодать! Продюсер лишь состроил недовольную гримасу — ему было неприятно представлять секс своей помощницы с этим небоскребом по масштабам маленькой студентки. Сидящий за столом Юнхо, не отрываясь от экрана ноутбука, покачал головой. Перед ним была открыта сложнейшая таблица от Уёна с таймингами, локациями и прогнозом погоды, чтобы составить собственный план и вычислить возможность следующего свидания с Джихё и локацией для этого. — Это всё, конечно, здорово, Минги, но вы лишаете себя магии ожидания. Вот мы с Джихё на выходных идем на третье свидание. Третье! — Юнхо поднял вверх палец, его глаза горели щенячьим восторгом. — Я уже продумал гончарный мастер-класс и ужин на крыше. А вот на четвертое я планирую свозить её за город. И если всё пройдет по графику, то на пятом, где-нибудь на набережной, я наконец-то смогу легально, по всем правилам, взять её за руку и, возможно, поцеловать. Минги посмотрел на оператора так, словно тот заговорил на латыни, а Чонхо просто устало потер переносицу, один лишь Уён прикринул «так держать, брат» и снова провалился в телефон. В этот момент Сонхва, элегантно помешивая ложечкой свой ромашковый чай, издал тихий, полный вселенского облегчения вздох. — Вы оба ничего не понимаете в истинном удовольствии, — бархатным голосом произнес психолог, глядя куда-то сквозь стену. — Вы хоть представляете, каково это — найти человека, с которым можно на равных обсудить когнитивные искажения? Не в обиду вам, парни, но среди этого царства бытового отупения я чувствовал себя одиноко. Да, есть Ари, она вне конкурса и пишет гениально, но Хеджин… Она понимает психологию как науку. Понимает мои термины без всяких запросов в интернете. Я просто наблюдаю, но, боже мой, её мозг — это самое прекрасное, что я встречал за последние годы. Из темного угла зоны отдыха, где до этого момента он успешно сливался с тенями, отделился Хонджун. Главный режиссер выглядел так, будто нес на своих хрупких плечах скорбь всех корейских мужчин-одиночек: — Знаете, — устало потирая переносицу, произнес Хонджун, — если ты, Сонхва, всё-таки совратишь нашего нового бихевиориста, это будет, пожалуй, единственный союз в этом дурдоме, который вряд ли навредит проекту. Скорее, вы просто начнете генерировать гениальные идеи в два раза быстрее. А вот насчет всех остальных я вообще не уверен. Хонджун обвел тяжелым, осуждающим взглядом что-то активно печатающего Уёна, расслабленного Минги и сияющего от наконец вычисленного идеального места Юнхо. — Честное слово, пацаны, — вздохнул он с искренней болью в голосе. — Если бы это не нарушало трудовой кодекс и права человека, я бы купил и надел на каждого из вас целибатные трусы, а ключи от них выбросил бы в реку Хан. Просто чтобы вы, идиоты, хоть иногда думали о раскадровках и выставлении правильного света, а не о романтике, графиках свиданий и регулярных физических нагрузках! Уён, который всё это время молча стоял у кофемашины и что-то делал в телефоне, громко фыркнул, не сдержав смеха: — Ой, да брось, хён, — с довольной ухмылкой протянул продюсер, забирая свою кружку. — Пусть парни живут и радуются. Если тебе лично больше нравится трахаться со своими экспозициями и композициями кадра, когда на кону стоит здоровое мужское либидо и женские ласки — это исключительно твоя личная жертва. Корпоративная культура в себе подобных трагедий не предполагает, в наших контрактах такого пункта не прописывали. Может быть тогда только в твоем, — Чон подмигнул возмущенному режиссеру и перевел сияющий взгляд на звукорежиссера, который сидел с лицом человека, потерявшего веру в человечество. — А тебе, Чонхо, между прочим, тоже давно пора, — Уён ободряюще похлопал младшего по плечу. — Не отставай от коллектива! Присмотрись вон, не знаю, к новенькой стажерке из бухгалтерии или той милой секретарше, что каждый день на ресепшене ошивается. Любовь витает в воздухе «Халазии», хватай, пока дают! — Я принимаю пожизненный обет безбрачия, — ледяным тоном заявил Чонхо, решительно вставая из-за стола и направляясь к выходу. — Вы все окончательно поехали крышей. Спокойной ночи.

***

После всего этого офисного сумасшествия вечер в квартире Уёна казался островком абсолютной нормальности. Точнее, должен был казаться. В спальне царил уютный полумрак, на ковре в обнимку спали уставшие от игр Бёль и Даль, а по телевизору без звука крутилась какая-то вечерняя передача. Вещи Ари были уже давно разобраны, и теперь девушка с энтузиазмом пыталась добавить в типично холостяцкую берлогу уюта. Однако всё пошло не по плану. Мало того, что Хеджин со своими цветными стикерами все дни мотала ей нервы, так теперь еще и дурацкая гирлянда, которую Ари решила повесить в спальне над окном просто для настроения, намертво спуталась. — Ари, бросай ты уже эту затею, — Уён появился в дверях спальни, держа в руках две дымящиеся кружки. — Оставь эту паутину до утра, мы с ней потом разберемся. Спать уже жутко охота. Ари раздраженно выдохнула и с тяжелым вздохом бросила неподатливый моток проводов на край кровати. Черный кот Даль, дремавший в ногах, недовольно дернул ухом, а светло-серая Бёль лишь лениво приоткрыла один голубой глаз и снова свернулась пушистым клубочком на мягком ковре. — Она издевается надо мной, — проворчала Ари, забираясь с ногами на кровать. — И провода эти, и Хеджин. Мой сценарий был идеальным! В нем была душа, а она превратила его в какую-то психологическую формулу… Уён мягко усмехнулся. Он поставил кружки на прикроватную тумбочку, сел рядом и притянул возмущенную девушку к себе, укрывая ее плечи пледом. — Держи, — он вложил ей в руки теплую кружку. — Специально заварил с ромашкой, чтобы ты немного расслабилась после этой Хеджин и перестала мысленно ее убивать. — Я не пытаюсь ее убить, просто меня бесит, что Сонхва… — Твой сценарий — лучший, — спокойно и уверенно перебил ее Уён, успокаивающе поглаживая ее по руке. — Ты сердце этого проекта, и никто это не изменит. Всё хорошо, прекращай накручивать себя на ночь глядя. Я люблю тебя, пей чай и давай ложиться. Он произнес это так обыденно и монотонно, на чистом автопилоте, словно сказал «не забудь поставить будильник» или «закрой окно». Сказал — и тут же потянулся свободной рукой почесать Даля, полностью переключив внимание на черного кота. Ари замерла. Кружка чуть не выскользнула из ее пальцев. Все мысли о поведенческих паттернах, стикерах и механизмах гиперкомпенсации мгновенно испарились из головы. Эти три слова прозвучали впервые, но вылетели так естественно, словно всегда были там, между ними. — Я тоже тебя люблю, — тихо, почти машинально отозвалась она, глядя на его профиль. Уён замер. Его рука, зарывшаяся в густую черную шерсть, остановилась в воздухе. Секунда^ вторая. До обоих одновременно дошло, что именно сейчас произошло. Уён медленно повернул к ней голову. Его глаза комично расширились, а на скулах проступил явный румянец осознания. Ари сидела с таким же ошарашенным видом, прижимая к себе кружку с ромашковым чаем. Тишину спальни нарушало только утробное мурчание Даля. Но парень не стал смущаться или неловко отшучиваться. Вместо этого на его лице медленно расцвела самая мягкая, глуповатая и абсолютно счастливая улыбка. Он забрал у нее кружку, поставил обратно на тумбочку и, крепко обняв, уютно уткнулся носом ей в макушку. — Знаю, — довольно выдохнул он. — Но чай всё равно придется допить.

***

Прошло уже почти два месяца с того дня, как Ари переступила порог квартиры Уёна. Два месяца совместной жизни, два месяца утреннего кофе, вечерних разговоров и ночей, которые они проводили в объятиях друг друга. И всё это время где-то глубоко внутри неё, под слоем счастья и тепла, свербила маленькая, но настойчивая заноза. Уён признался ей в любви спустя всего месяц отношений. Это было так естественно, так по-уёновски — произнести эти слова обыденным тоном, словно они всегда были у него на языке. Ари тогда ответила взаимностью, и в тот момент ей казалось, что это правильные слова. Но потом, в тишине ночи, когда он уже спал рядом, а она лежала с открытыми глазами и смотрела в тёмный потолок, эти сомнения приходили снова и снова. "А не слишком ли быстро? — думала она, прислушиваясь к его ровному дыханию в постели. — Я перескочила из одних отношений в другие, даже не вздохнув. Не иллюзия ли это? Не под аффектом ли я всё ещё — расставание, боль, а потом он, такой надёжный, такой заботливый…" Да, Уён был невероятным. Он заботился о ней так, как Сан не заботился последние годы. Он готовил ей сам завтраки и ужины, сознаваясь, что его несёт какой-то внутренный порыв заботы; оставлял смешные записки на холодильнике или на ноутбуке после полуночных разборов сценариев; бесконечно баловал её маленькими свиданиями — то прогулка по набережной на велосипедах, то поездка за город в свободный день, который он освободил под неё, даже просто ужин вместе в кафе. Он показывал себя мужчиной не словами, а действиями, и это было именно то, чего ей так не хватало. Но где-то в глубине души Ари боялась. Боялась, что это всего лишь эйфория первых месяцев, что когда они окончательно уйдут в быт, когда работа снова затянет их с головой, этот огонь погаснет так же быстро, как и вспыхнул. Октябрь наступил незаметно, подкравшись с медиа-сезоном, бесконечными съёмками и сценариями, которые Ари писала ночами, чтобы успеть к дедлайнам. Они с Уёном теперь почти не виделись на работе — его привлекали на другие проекты, её заваливали заказами другие сценаристы. При этом было заметно — Уён соглашался на всё, где были деньги, а это значило одно: он хочет дать ей жизнь не хуже той, чем была у неё с Саном. Хотя ей было плевать на это — накопленный капитал и профессиональные навыки позволяли ей жить самостоятельно на широкую ногу. Однажды Уён даже спросил, когда истекает страховка на машину и не вписан ли туда Сан после очередной его попытки достать Ари. Но парень чуть не поперхнулся рисом, когда девушка сообщила, что машина хоть и куплена на половину с родителями, но никогда не принадлежала Чхве или его семье, это было куплено только на её собственные деньги. Так, Уён познал, что он живёт с равным ему по статусу и трудоголизму профессионалу. И после этого он начала работать и на сторонние проекты. Жизнь потихоньку уходила в рутину, и Ари с ужасом замечала, что это пугает её меньше, чем она ожидала. Уён, несмотря на загруженность, не забывал о ней. В перерывах между совещаниями он успевал забежать в студию к ней или кабинет, поцеловать в висок и сунуть в руку маленький подарок — то смешную записку, то её любимые конфеты. Он всегда находил маломальский способ показать, что она у него в мыслях, даже когда его не было рядом. И в такие моменты Ари чувствовала, как внутри неё разливается благодарное тепло. Их секс всё ещё был невероятным, даже когда из-за графиков они занимались им чуть реже, чем каждый день, как было первое время. Уён открыл ей мир, о котором она даже не подозревала — его потайной ящик с игрушками и аксессуарами стал для них обоих полем для экспериментов. Ари впервые попробовала защипы для сосков, ощутила на коже перевязанную вокруг тела верёвку, и ей это понравилось куда больше, чем она могла предположить. Она даже сама прикупила несколько приборов для их общего ящика в прикроватной тумбочке, и каждый раз, когда они открывали его, их обоих накрывало предвкушение. Она даже решила продлить курс противозачаточных. Но ей хотелось большего, всё большего в их половой жизни. Если в отношениях с Саном ей хватало простого секса ради финаоа — они оба были так напряжены, что любая разрядка казался фейерверком на день города, — то сейчас её желание было другим. Она хотела его, не чтобы снять стресс, а потому что сам факт его нахождения рядом сводил её с ума. Уён был таким же диким в этом желании, как и она, и оба искали любую возможность укрыться вместе, чтобы забыться друг в друге. И именно за это бесконечное внимание и страсть, Ари решила ему отплатить. Она хотела сделать что-то невероятное. Что-то, что он запомнит надолго. Она решила устроить сюрприз. Идея пришла внезапно, в один из вечеров, когда она сидела на кухне и смотрела, как Уён у плиты колдует над ужином. Он тогда обернулся к ней с лопаткой в руке, улыбнулся той своей мальчишеской улыбкой и спросил, чего бы ей хотелось на десерт. Ари тогда сказала, что ей нравится клубника, и он подмигнул: «Тогда завтра я принесу её домой. Будешь есть, пока я из тебя буду вытрахивать все рабочие мысли». Она тогда кинулась в него полотенцем, потому что в очередной раз он не удержал свой пошлый язык за зубами, но на задворках её разума заплясали чертики, вырисовывая одну картину в фантазии, которую можно было осуществить без каких-либо проблем, чтобы произвести вау-эффект на парня в ответ. И вот теперь, когда Уён должен был вернуться с работы с минуты на минуту, судя по его сообщению, Ари находилась в абсолютно тёмной квартире. Включён был только верхний свет на кухне — тот, что жёстко бил сверху вниз на барную стойку, освещая её тело и одновременно ослепляя её саму. Она лежала на его длинном темном мраморе, абсолютно обнажённая, и смотрела в потолок. Она покрыла себя взбитыми сливками. Густой слой ложился на её грудь, на ложбинку между ними, на живот и вдоль всей линии тела вплоть до лобка. На соски она положила по одной крупной клубнике, и ещё одну разместила на лобке — прямо над тем местом, которое он так любил целовать. Слегка плавящиеся сливки холодили кожу, и по телу бегали мурашки, но внутри всё пылало от предвкушения и страха одновременно. «А что, если ему не понравится? Что, если он посмеётся, как обычно? Что, если он скажет, что это слишком глупо?» Девушка нервно сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она закрыла глаза на мгновение, представляя его лицо, когда он увидит эту картину. И от этого по телу пробежала новая дрожь — на этот раз от возбуждения. В прихожей громко хлопнула дверь. Ари вздрогнула, услышав тяжёлые, уставшие шаги Уёна с лёгким шарканьем, которое появлялось у него только в конце бесконечных рабочих дней, что теперь повторялись всё чаще. — Ну и денёк, блять, — донёсся его голос из коридора, и в нём слышалась такая смесь усталости и раздражения, что Ари невольно улыбнулась, несмотря на волнение. — Опять эти придурки из отдела закупок не согласовали бюджет. Я им говорил: «Ребята, сроки горят, нам нужно подписать договор сегодня». А они мне: «Ой, Уён-щи, но у нас там бумажки, там подписи, там начальник уехал в командировку…» Бумажки, блять! Пусть эти бумажки в задницу себе засунут вместе с их командировками! Гондольеры конченые! Голос приближался. Слышно было, как он что-то с грохотом бросил на тумбу в прихожей — вероятно, ключи. — А этот один герой, что сам деньги за интервью заплатил! — продолжал он, и в голосе послышалось искреннее, почти театральное возмущение. — Ну просто пиздец, Ари, если бы ты слышала! Я ему говорю: «Господин Со, мы не можем сдвинуть съёмки на неделю, у нас график расписан по минутам». А он мне: «А вы переделайте». Переделайте, сука! Я ему: «Мы не резиновые, господин Кан». А он: «Я плачу, вы делаете». Вот такие вот они все — платят не столько, сколько требуют результатов. Я уже должен миллионные компенсации получать только за общение с такими имбецилами… Он зашёл в гостиную, и Ари услышала, как его рюкзак с глухим стуком упал на диван. Еще вот-вот и он должен зайти на кухню, но будто как назло не спешил: — Нет, ты представляешь, этот говнюк из отдела маркетинга сегодня на совещании заявил, что наш четвертый выпуск «Звона», как раз тот самый из Пусана, не соответствует их стратегии продвижения, потому что он для старых пердунов, а не зумеров! — он явно разговаривал сам с собой, и в его голосе слышалась такая искренняя обида, будто его лично оскорбили. — Я ему: «Ты вообще видел рейтинги? Ты видел, сколько просмотров?» А он мне: «Цифры — это не главное, главное — имидж». Да пошёл ты, блять, со своим имиджем! Если бы я слушал таких, как ты, мы бы до сих пор снимали рекламу местных пельменей! Ари сдерживала улыбку, слушая этот поток возмущения. Она знала, что Чон так выплескивает напряжение — очень громко и эмоционально, с долей здорового сарказма, и это было одной из его самых милых черт, которые она в нём полюбила, в отличие от молчаливого и закрытого Сана. Он прошёл наконец на кухню, всё ещё бубня себе под нос, не поднимая головы: — И ещё этот долбаный подрядчик, которого притащил Минги под воздействием чар Соён! Обещал привезти оборудование ещё утром, а сам приехал только к вечеру, а это гребаный студент оказался. Я ему звоню, говорю: «Где свет?» А он: «Ай, Уён-щи, пробки, всё так плохо…» Хуевы пробки! В Сеуле пробки — это не новость, ты что, в первый раз в этом городе живёшь? Надо было выезжать на час раньше, а не сидеть в офисе и, я не знаю, чаёк свой попивать гавеный! Из-за этого не успел зайти за черешней тебе! Он вошёл на кухню. И замер на полуслове. — Это ебануто… — начал он громко, но тут же голос перешел на шепот. Весь его гнев, все жалобы на придурков-подрядчиков и тупых клиентов мгновенно испарились из головы, вытесненные единственным ощущением, которая билась сейчас где-то в районе солнечного сплетения. Ари лежала на его барной стойке, залитая прямым теплым светом, совершенно обнажённая и вся в сливках. С клубникой на сосках и на лобке. Волосы еще так красиво были распущены на камне, в локонах скручены. Её кожа блестела, а дыхание было прерывистым от волнения, что грудь слегка неровно подрагивала. И смотрела на него эта чертова ведьма с таким выражением, от которого у него внутри всё перевернулось, что его челюсть сжалась, как на шее проступили вены, и как его руки сами собой сжались в кулаки. — Ты сказал, что давно не ел клубники, — тихо произнесла она, и в её голосе послышалась хрипотца. — Я решила её немного приукрасить. Уён сначала не двигался. Он стоял прямо напротив барной стойки, и его взгляд медленно скользил по её телу — от лица к шее, к груди, к животу, к бёдрам. Он несколько раз моргнул, словно не веря своим глазам. Вены на его руках выступили от напряжения, а подбородок опустился, когда он смотрел на неё с таким голодом, что у Ари внутри всё затрепетало внутри. Она заметила — в его глазах загорелся такой огонь, что появлялся только в моменты дикого возбуждения. Он медленно, с не свойственной ему размеренностью, начал приближаться. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине квартиры. Ари видела, как он движется к ней, как его глаза не отрываются от её, как в них читается первобытное, хищное. Так он смотрит только тогда, когда заприметил свою жертву и не собирается её отпускать из своих лап всю ночь. Уён подошёл к стойке и облокотился на неё обеими руками, поставив ладони по обе стороны от её тела — около груди и лобка. Он наклонился, и его лицо оказалось прямо над ней, нависая, заслоняя собой свет над ликом. Ари нервно вздохнула, забирая воздух внутрь через ноздри. Под ложечкой задребезжало, а живот неестественно вжался, отчего грудь вздымалась ещё выше, и она видела, как Уён заметил это, как его глаза скользнули по её вздымающейся груди, и на его губах заиграла довольная, медленная ухмылка того самого черного мартовского кота, в которого он превращался во время прелюдий. — Я так понимаю, сегодня у нас меню на ужин наоборот — начинаем с десерта? — его голос был низким, хриплым, и он звучал так медленно и тягуче, с некоторым мурчанием даже, что у Ари по спине пробежал холодок. Он осторожно, почти невесомо, провёл указательным пальцем левой руки по дорожке из сливок на её ложбинке между грудей. Палец собрал густой, сладкий крем, и Уён, не сводя с неё глаз, поднёс его к своим губам. Он неторопливо облизал палец, причмокнул, и в его взгляде заплясали еще больше чёртиков, они уже там вели хоровод. Ари замерла. Внутри неё всё горело от этого зрелища — она никогда не думала, что это будет так заводить её саму, даже само предвкушение. Её язык будто прилип к нёбу, и она нервно сглотнула, не зная, что сказать. Уён, видимо, заметил её замешательство и решил взять инициативу в свои руки. — К чему прикажете сначала приступить, шеф-повар? — продолжил он тем же медленным, дразнящим тоном, и его взгляд скользнул от её груди к животу, опускаясь всё ниже. — Сперва ягодка, это всё-таки самое главное. А дальше мне начать лучше снизу свой десерт… — он нарочито провёл взглядом от её лобка, очень медленно поднимаясь по линии её тела — через живот, через грудь, к губам и, наконец, к её глазам, в которых плескались любопытство и страх одновременно. — Или же сверху? Ари почувствовала, как от его взгляда по коже пробегает огонь. Она сглотнула, собираясь с силами, и наконец выдавила из себя: — На ваше усмотрение, господин продюсер Чон Уён. Вы же решаете всё на съёмочной площадке, верно? Парень довольно причмокнул и ухмыльнулся, и в этом звуке было столько довольного, кошачьего превосходства, что Ари едва не застонала от одного только предвкушения. Он не спешил отвечать. Вместо этого он медленно потянулся к первой ягоде — к той, что лежала на её левой груди, дальше от него. Ари казалось, что он двигается целую вечность. Каждая секунда растягивалась, пока его пальцы приближались к ней, и она чувствовала, как от этого словно замедленного темпа у неё внутри всё переворачивается. Он взял ягоду, и вместе с ней захватил немного крема. Часть сливок оторвалась от её кожи, открывая взору розовый, уже напряжённый сосок. Уён зачарованно смотрел на открывшийся участок, и его дыхание на мгновение сбилось. Он повторил то же самое со второй ягодой на груди. Затем он медленно поднёс клубнику ко рту, срывая её губами, и принялся пережёвывать, не сводя с неё взгляда. Всё внутри Ари дрожало. Она чувствовала себя одновременно и объектом поклонения, и жертвой, которую вот-вот начнут пожирать. Уён зачарованно смотрел на открывшийся участок кожи, на розовый, уже напряжённый сосок, который раньше скрывали сливки и вишня. Его дыхание стало глубже, а в глазах заплясал тот самый голодный, первобытный огонь. Он медленно, очень медленно, пережёвывал клубнику, не сводя с неё глаз, и Ари чувствовала, как внутри неё всё сжимается от этого взгляда, внизу уже был такой тугой узел, что хотелось свести ноги. Он проглотил ягоду и облизнул губы, всё ещё глядя на неё. — Ммм… — протянул он низким, вибрирующим голосом, — Сладкая. Но ягодка была только началом. Теперь мне нужно попробовать, что там под ней. Он наклонился и, не касаясь губами, едва ощутимо, будто дразняще, собирая остатки крема, провёл кончиком языка по её соску. Ари вздрогнула, и из её груди вырвался тихий, сдавленный вздох. — О-о, ты уже так сильно хочешь меня? — прошептал он, отрываясь на мгновение, и его дыхание обжигало её кожу. — Я ещё даже не начал, а ты уже дрожишь. Просто прекрасно. Он медленно провёл языком по всей её груди, собирая сливки, и Ари чувствовала, как его горячий язык оставляет влажный след. Он не торопился. Каждое его движение было словно выверенным, настолько нервирующе медленным, словно он первый раз пробовал её на вкус, изучал и наслаждался этим процессом исследования. — Знаешь, — сказал он, поднимая голову и глядя на неё снизу вверх, — я ведь мог бы съесть тебя всю прямо здесь, на этой стойке. И ты бы даже не смогла остановить меня. Ари сглотнула, чувствуя, как от его слов по телу жар перекатывается по телу туда, где его дыхание. — Тогда почему ты медлишь? — выдохнула она, и её голос так дрожал, что первые буквы даже не были отчетливо произнесены. Уён усмехнулся медленной, довольной усмешкой, от которой у неё сводило ноги. — Потому что я хочу растянуть это удовольствие. Я хочу запомнить каждый твой звук, блядский стон, что выбьется из твоих развратных губ сегодня. Он склонился к ней и провёл языком по дорожке из сливок, что тянулась от её груди вниз, по животу, слизывая половину. Его руки скользнули по её бёдрам, раздвигая их, и Ари почувствовала, как его пальцы касаются её внутренней стороны бедра, поглаживая, дразня. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — выдохнул он, поднимая на неё взгляд. — Когда я зашёл и увидел тебя здесь, покрытую этими сливками… если бы не гребаная работа и зацикленность на ней, я бы пришёл и кончил просто на это зрелище перед моими глазами. Настолько ты меня возбуждаешь, моя сладкая. Он провёл пальцем по её ложбинке, собирая остатки крема, и сунул палец в рот, причмокнув. — Но я хочу большего, — продолжил он, и его глаза потемнели. — Я хочу почувствовать тебя изнутри. Он медленно опустил правую руку к её лобку, на секунду задержался на ]годе, лежащей там, а затем его пальцы скользнули ниже, в самую влажную, горячую точку. Ари охнула, когда он вошёл в неё медленно и глубоко пальцем, сразу же чувствуя, как она сжимается вокруг него. — Боже… — выдохнула она, запрокидывая голову, от чего ей пришлось выгнуться, и грудь дернулась вверх. Парень тут же отрегаировал, и накрыл одну из манящих грудей левой ладонью, слегка сжимая. — Нравится? — прошептал он, и в его голосе слышалось торжество. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя? Он добавил второй палец, и Ари почувствовала, как внутри неё оконочательно закручивается тугой, горячий узел. Её пальцы вцепились в край барной стойки, а дыхание стало прерывистым. Ещё чуть-чуть таких разговоров, его языка, и она не слезет с этой барной стойки, потому что не сможет идти… — Уён… — простонала она. — Пожалуйста… — Что? — он наклонился к её уху, и его голос стал почти шёпотом. — Что ты хочешь, малышка? Скажи мне. Я хочу услышать это из твоих уст. Я люблю, когда ты озвучиваешь свои желания мне. — Я хочу тебя, — выдохнула она, прикрывая свои глаза. — Внутри меня. Прямо сейчас. Уён довольно усмехнулся, но не прекратил дразнить. Он продолжал двигать пальцами внутри неё, чувствуя, как она подаётся ему навстречу, как её бёдра начинают двигаться в такт его руке, а колени предательски сгибаться и непроизвольно сводиться. — Сначала съешь последнюю ягодку, — сказал он, и в его голосе послышалась опасная, кошачья нотка. — Ту, что лежит на твоём лобке. Она наверняка самая сладкая. Ари открыла глаза и посмотрела на него. Она видела, как его взгляд скользнул по её телу вниз, к месту, где лежала клубника, и в его глазах читалось такое откровенное желание, что у неё сбилось дыхание на секунду, и пришлось сглотнуть. — А потом? — спросила она, и её голос дрожал. — А потом, — ответил он, медленно вынимая пальцы и поднося их к своим губам, облизывая, — ты опустишь свою руку на мои штаны. И ты увидишь, как сильно я хочу тебя. Ари сглотнула и, чувствуя, как её тело дрожит от возбуждения, медленно подняла голову. Она потянулась вперёд, туда, где лежала последняя ягода, и, не сводя с него глаз, взяла её губами. Она прожевала сладкую, сочную черешню, с лёгким привкусом сливок, и почувствовала, как его взгляд становится ещё тяжелее. — Теперь твоя очередь, — прошептала она, глядя ему в глаза, и её рука медленно опустилась вниз, к его джинсам. Она нащупала твёрдый, плотный стояк под тканью, и по её телу пробежала новая дрожь. Уён глухо, сдавленно застонал, когда её пальцы сжали его сквозь джинсы. — Да… — выдохнул он, прикрывая глаза на мгновение. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Даже через эту гребаную ткань. Ари улыбнулась той самой улыбкой, которую он так любил, — слегка демоническую, но до мурашек сексуальную, и медленно расстегнула пуговицу на его джинсах. Молния поползла вниз, и она почувствовала, как он напрягся под её прикосновением. — Так лучше? — прошептала она, начиная помогать ему освободиться от ткани боксеров. Уён снова открыл глаза, и в них плескалось такое дикое, почти животное желание, что у Ари перехватило дыхание. — Намного лучше, — ответил он хрипло. — Но если ты продолжишь, я не выдержу и возьму тебя прямо здесь. Ари в ответ лишь сильнее сжала его в руке, чувствуя, как он пульсирует под её пальцами. — А я и хочу, чтобы ты взял меня здесь, — прошептала она. — На этой стойке. Будет первый раз освоения этой поверхности. Уён словно зверино зарычал, и в следующее мгновение уже нависал над ней, входя в неё одним резким, глубоким толчком. Ари вскрикнула, чувствуя, как он заполняет её, как её тело сжимается вокруг него. Он начал медленно, но сразу же двигаться, и каждое его движение отдавалось в ней электрическим разрядом мурашек. Ари чувствовала, как барная стойка скользит под её спиной, как его руки сжимают её бёдра, как его дыхание становится всё более прерывистым. — Ты чувствуешь? — прошептал он ей в губы, и его голос дрожал от напряжения. — Я никогда не смогу насытиться тобой. Никогда. Они двигались в унисон, их тела слились в едином ритме, и Ари чувствовала, как внутри неё закручивается та самая, знакомая спираль, как мир сужается до одной точки — до него, до его рук на её коже и этих страстных поцелуев в губы, шею и по всему телу. Но через несколько минут Уён резко остановился. Он тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз, и в его глазах плескалось что-то дикое, голодное. — Нет, — выдохнул он. — Не здесь. Не так. Хочу с видом. Он вышел из неё, игнорируя её разочарованный стон, и рывком поднял Ари на руки. Она охнула, обхватывая его за шею, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра. Уён сделал несколько шагов через гостиную и остановился у панорамного окна. — Ты же знаешь, что это окно с затемнением? — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обжигало кожу. — Снаружи нас не видно. А внутри отражается всё. А Сеул так красив в осенние дожди, правда же? Он поставил её на пол, развернул спиной к себе и прижал к прохладному стеклу, поспешно снимая верх. Ари ахнула, когда её обнажённая грудь коснулась холодного зеркала, а жилистые руки уже сжимали её бёдра, раздвигая их. — Смотри, — шепнул он, и в его голосе слышалась хрипотца. — Смотри на нас и на дождливый Сеул. Он плачет от того, как сильнотзавидует нашему ахуительному сексу. Ари подняла глаза и увидела их отражение в затемнённом стекле: она, прижатая к окну, и он сзади, нависающий над ней, его руки на её талии, его глаза, которые смотрели прямо на неё в отражении, а на всё это словно на них самих, стекали частые капли дождя. Он вошёл в неё быстро, одним рывком, отчего Ари почувствовала, как холод стекла контрастирует с жаром его тела, и вскрикнула от этого. — Ты даже не представляешь, как ты красиво выглядишь, — выдохнул он, начиная двигаться рывками. — Когда я смотрю на тебя в этом окне… я готов сойти с ума от вида. Он двигался ритмично и глубоко, и Ари чувствовала, как внутри неё закручивается тугая пружина, подводящая к разрядке. Её дыхание сбивалось, а руки, упирающиеся в стекло, дрожали от напряжения. Она видела в отражении его лицо, периодически закрываемое отросшей уже сильно челкой, его глаза, которые не отрывались от неё. — Уён… — простонала она, чувствуя, как его рука скользит по её животу вниз, к самому чувствительному месту, начиная легкий массаж. Он развернул её к себе, подхватывая за бёдра и поднимая. Ари охнула, чувствуя, как он снова входит в неё, как его руки сжимают её ягодицы, удерживая на весу. Она оперлась спиной на стекло, и оно снова было холодным, но внутри всё горело. — Ты моя, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Слышишь? Только моя. Скажи мне это. — Я только твоя, — Ари едва ли проговаривала слова, хватая ртом воздух, но эти слова выходили больше стонами, чем внятным признанием. — Уён, как же ты хорош! — Умница, помнишь мой сдвиг на похвалу, — он слегка пришлепнул ее по ягодицам, от чего девушка дернулась и вцепилась сильнее в его плечи. Ари не могла ответить. Слова застревали в горле, и вместо них вырывались только стоны. Она опустила руку к своему клитору, помогая себе, чувствуя, как его движения становятся всё более быстрыми и глубокими. Уён двигался внутри неё с такой силой, что она сбивалась с дыхания. Сливки давно растаяли на их разгорячённой коже, черешни были давно съедены, и теперь оставалось только их голые тела, тяжёлое дыхание и то самое чувство, которое невозможно было описать словами. И вот оно – Ари накрыла первая волна оргазма, что Уёну пришлось сильнее прижать ее к стеклу, дабы не уронить женское томное тело, и не упасть от ощущений сжатия его члена внутри женского лона. — Я так люблю тебя, — выдохнул он, и его голос дрожал. — Я никогда не смогу насытиться тобой. Никогда. Но через некоторое время Уён замедлился. Он тяжело дышал, уткнувшись лицом в её плечо, и в его движениях появилась усталость. Ари почувствовала, как его тело напряглось, как он замер, пытаясь восстановить дыхание. Парень опустил Ари на пол, и они оба тяжело дышали, глядя друг на друга. Он провёл рукой по лицу, вытирая пот из-под челки, и тихо выдохнул: — Всё, малыш, я закончился, — сказал Уён, и в его голосе послышалось почти жалобное изнеможение. — Я больше не могу. Даже если ты хочешь, я больше не могу двигаться. Всё. Если ты ещё хочешь… я теперь достиг такого уровня, что если на тебя посмотрю, то я снова захочу, но я больше не могу физически. Ари тихо, хрипло рассмеялась чувствуя, как его тело нависает будто на ней. Она провела рукой по его влажной спине, поглаживая, успокаивая. — Мой бедный продюсер, — прошептала она. — Совсем выдохся? — Я тебя умоляю, — простонал он, утыкаясь носом в её шею. — Ты и представить не можешь, что ты со мной делаешь. Я только посмотрел на тебя, покрытую этими сливками, и у меня всё внутри оборвалось. А теперь мне нужно время, чтобы обратно нарастить силу. Я, блять, впервые в жизни не кончил, потому что чувствую, что у меня заканчиваются физические силы в теле. Ари погладила его по волосам и поцеловала в висок. Мысль, которая только что родилась у неё в голове, была идеальной. — А что, если я сяду сверху? — тихо предложила она. — Если я сама всё сделаю. Ты просто полежишь. Уён приподнял голову и уставился на неё с таким выражением, будто она только что предложила ему выиграть в лотерею. — Ты серьёзно? — переспросил он, и в его голосе послышалось плохо скрываемое предвкушение, смешанное с неверием. — Абсолютно, — ответила она, и на её губах заиграла та самая, опасная улыбка. Ари кивнула, взяла его за руку и повела к дивану, чтобы усадить парня, слегка толкнув его рукой, и сама уселась на его бедра. Уён задумчиво посмотрел на неё, облизнул пересохшие губы и чуть отпрянул. Он откинулся на спинку дивана, раскинул руки в стороны и устало, но с явным интересом посмотрел на неё: — Ну, — сказал он с ленивой, но хитрой ухмылкой, — если ты сейчас сделаешь это, я, возможно, опять захочу начать всё сначала. Но только если это будешь ты. Ари уже нависала над ним, чувствуя, как его дыхание касается её губ. — Заметано, — прошептала она и медленно опустилась на него, беря инициативу в свои руки. Она начала медленно двигаться по длине члена, но от пота колени предательски сосказывали. — Знаешь, — сказала она, снова слегка насажываясь на кончик возбужденного члена, — этот диван такой неудобный. Жёсткий, холодный, еще и скользит… Давай его заменим вообще. Уён удивлённо вскинул брови и посмотрел на неё с искренним возмущением: — В смысле? Ты чё? Это мой любимый диван! Я его перевозил с прошлой квартиры, он со мной уже пять лет. Я не хочу с ним расставаться! — То есть диван важнее меня? — Ари шутливо изогнула бровь, поглаживая шею Уёна, что в моменте начал бегать глазами, видимо от испуга, что ему срочно сейчас придется оправдываться. — Ладно-ладно, не буду покушаться на твои святыни, — улыбнулась она. — Просто сиди, расслабься. Я всё сделаю сама. А диван потом обсудим. Уён с сомнением посмотрел на неё, но сел удобнее, окончательно откинувшись на спинку вместе с головой. Ари ловко насадилась целиком на него сверху, чувствуя, как он твёрдый и горячий под ней. Она медленно опустилась на него, и оба одновременно выдохнули. Она начала двигаться вверх-вниз и в стороны, сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как он заполняет её, как его руки сжимают её бёдра, помогая ей. Уён откинул голову назад, закрыв глаза, и из его груди вырывались низкие, блаженные стоны. Он сжал одну ягодицу сильнее, а другой рукой шлепнул, что эхо этого звука раздалось по всей гостиной. — Боже… Ари… — выдохнул он, и его голос дрожал. — Это так хорошо… Ты моя гребаная совратительница Афродита… Она двигалась быстрее, сильнее, и её стоны становились всё громче. Она чувствовала, как внутри неё закручивается та самая, знакомая спираль, как её тело напрягается в предвкушении. Но вдруг Уён резко открыл глаза и схватил её за бёдра, заставляя остановиться. — Ари, стой, — выдохнул он, и в его голосе послышалась паника. — Остановись, иначе я кончу внутрь. Она замерла, чувствуя, как он пульсирует внутри неё. — Ари, пожалуйста, — простонал он. — Я должен кончить в руку. Я всё переживаю за твой переход на таблетки. Ари медленно снялась с него и села рядом, чувствуя, как он тяжело дышит. Он уже потянулся рукой к своему члену, готовый закончить сам, но она мягко убрала его руку. — Нет, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я тоже хочу сегодня получить свою порцию десерта. Она наклонилась и взяла его в рот, чувствуя, как он вздрагивает от неожиданности. Её язык скользнул по нему, и она услышала, как он выдохнул её имя. — Ари… я сейчас… — прохрипел он. Она лишь ускорила движения, чувствуя, как он пульсирует у неё во рту. И в следующее мгновение он кончил с хриплым, сдавленным стоном, утыкаясь затылком в спинку дивана, другой рукой держа ее голову, чтобы сделать последние движения бедрами внутрь. Как только заветная жидкость была поглощена, а парень облегченно выдохнул, Ари медленно подняла голову, облизывая губы, и посмотрела на него с довольной, хитрой улыбкой. — Ну что, продюсер? — прошептала она. — Хороший ужин вышел? Уён смотрел на неё тяжелым, затуманенным взглядом. Он медленно выдохнул и притянул её к себе, утыкаясь носом в её макушку. — Ты с ума меня сводишь, — прошептал он. — Черт бы тебя побрал, Хван Ари, такие ужины мне готовить. Я лучше также буду ответственным на кухне, иначе я вообще не смогу работать после таких приемов пищи. Ари тихо рассмеялась, чувствуя, как его руки обнимают её, как его дыхание успокаивается. Она лежала на его груди, слушая, как бьётся его сердце, и чувствовала, как внутри неё разливается тёплое, спокойное чувство. — Я люблю тебя, — тихо сказала она, сама не ожидая, что эти слова снова вырвутся наружу. Но на этот раз она не испугалась. На этот раз они звучали правильно. Уён заставил сесть её рядом с собой, чуть сжал в объятиях и поцеловал в макушку. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — И этот диван я просто так не отдам. Просто чтобы ты знала. Ари рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо. — Договорились, — прошептала она. — Но если он будет мне мешать, я его просто заменю в один день. — Договорились, — Уён фыркнул, но в его голосе послышалось тепло. И они лежали так, слушая, как затихает дождь за окном, и чувствуя, как в этой маленькой квартире, в этом городе, в этом мире у них есть теперь только они двое. Ну, и запертые во благо кухонного процесса в спальне кошки.