Эпилог. Смена не заканчивается

Текст от лица «Наблюдателя»: Самые важные победы в Министерстве не отмечались парадами. Они отмечались тишиной. Тишиной, в которой слышен скрип двери в кабинете 304, нуждающейся в смазке Фен вошёл в подвал, держа в руках ту самую, до смешного обычную заявку. Он не стал листать регламенты. Он подошёл к стеллажу, взял банку с «Волшебной ВД-шкой» и протянул её Костылю — Думаешь, хватит? — спросил он деловым тоном — Хватит. И главное — не переборщи. Капля, а не поток. Понял? — Понял Фен кивнул и повернулся уходить. На пороге он остановился — Костыль? Спасибо — За что? — буркнул старик, делая вид, что снова погружён в разборку своего монтирока — За науку Дверь закрылась. В подвале воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь шипением чайника и скрежетом металла. Руби молча поставила перед Костылем кружку. Он молча принял её Ничто не изменилось. И это был главный признак того, что они всё сделали правильно Глубокой ночью, когда Министерство затихало, наполняясь иными, ночными звуками, Фен сидел на ящике и смотрел на свои руки. На ссадины, следы магических ожогов и впитавшуюся в кожу грязь. Он поймал на себе взгляд Костыля. Они думали об одном и том же — Мы ведь никогда не уйдём отсюда, да? — тихо спросил Фен. Вопрос висел в воздухе уже несколько недель Костыль отхлебнул чай. Его лицо в тусклом свете лампы казалось высеченным из старого камня — Куда мы уйдём, пацан? — его голос был хриплым, но спокойным. — Это наш дом. Наша крепость. Наша тюрьма. Других санитаров у системы нет Фен обвёл взглядом подвал: стеллажи с вещдоками, бездонный мешок Руби, старый чайник. Он кивнул. Он не был бы нигде больше. Это знание пришло к нему не как приговор, а как ключ, открывающий дверь к самому себе Он не был героем. Не был стражем или тайным правителем Он был тем, кто выносит мусор. Самый страшный мусор на свете — мусор памяти, ошибок и расплаты за них. Кто-то должен это делать Работа была сделана. Баланс восстановлен. Ученик стал Мастером А где-то в недрах Министерства скрипела дверь, которую нужно было починить. Потом появилась бы другая. И ещё одна Их смене не было конца. И в этом был свой, тёмный и неизменный, порядок. Порядок, который они сами и выбирали каждое утро, заваривая чай И так будет всегда. Пока в Министерстве есть хоть один кривой гвоздь, хоть одна пыльная папка и трое, кто помнит, зачем всё это нужно, — система будет жива. Не потому, что она идеальна. А потому, что её согласились помнить. Со всеми шрамами. Со всей её душой Конец хроник. Но не их работы