6. Закон

***

             Остаток дня прошел как в тумане. После ухода Итачи коридоры мгновенно опустели — Академия будто спешила избавиться от нас, сократив лекции. Я вышла последней, чувствуя, как спина ноет после утреннего падения. В автобусе я прижалась лбом к холодному стеклу. За окном мелькали огни, а в уме были только те самые алые лепестки с конвертами . Зачем они там? Почему маки лежали в контейнере с личными вещами погибшего профессора? Поискала в интернете , поиск выдал лишь суеверия: символы сна, забвения, войны. Ничего конкретного. В общежитии я рухнула на кровать прямо в форме. В сон склонило моментально, день выдался насыщенным. Утром проснувшись, я почувствовала острую пульсацию в виске. Комната плыла. Я достала из тумбочки таблетки, мельком пробежав глазами по предупреждению на пачке: «Не превышать дозу. Вызывает привыкание». Вредит печени и сердцебиению.» — Ирония судьбы, — прошептала я, глотая горькое лекарство и запивая его водой из-под крана. — Одно лечим, другое калечим! Заиграла мелодия звонка на телефоне. Мама. — Доченька, ты как? Учишься? Ешь нормально? — Всё хорошо, мам, учусь, — соврала я, глядя в потолок. Мы поговорили несколько минут. — Береги себя, — сказала она на прощание. Автобус как обычно остановился у КПП. Я побрела к воротам Академии, по пути передо мной расстилалось маковое поле. Под утренним солнцем алые пятна на траве выглядели мирно. Слишком красиво для места, пропитанного тайнами. Я вспомнила те лепестки — сухие, в контейнере среди вещей покойного профессора. После развернулась и пошла в сторону Академии. Этот день только кажется обычным. Но я уже знала: нормальная жизнь закончилась как только я оказалась в этом месте.

***

      Наруто стоял у высокого панорамного окна, смотря на пустую площадку в территории Академии. Его плечи были напряжены, а руки он спрятал в карманы фирменных брюк, вид у него был такой будто он отгородился от всего мира. Когда я подошла ближе, он обернулся. В его взгляде не было привычного озорного блеска — а нетипичная для него серьезность. Он коротко кивнул мне, и мы, не сговариваясь, отошли к скамье в глубокой нише стены. Здесь, в тени колонн, шум Академии казался далеким , словно доносился с другого берега реки. — Ты ведь тоже не могла перестать думать о них? — спросил Наруто, не глядя на меня. — О тех алых лепестках... и о том, что лежало в конвертах. — Весь вечер, — призналась я, чувствуя, как при одном упоминании о маках внутри поднялся холод. — Пыталась найти хоть какую-то зацепку, но интернет выдает только мифы и старые суеверия. Ничего, что можно связать с погибшим профессором. Наруто выдохнул и устало потер шею, откинув голову на холодный камень стены. — Вот и я о том же. Это странно! Какаши-сенсей никогда не упоминал о маках. Ни единым словом, понимаешь? Он был скрытным, это да, но маки... это слишком для него нетипично. Да и зачем он их хранил? Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах непоколебимую решимость. — Я нутром чувствую , что это не просто случайность, — Наруто понизил голос до шепота. — Это ключ! Самый важный из всех, что у нас есть. И я знаю человека, который сможет заставить его повернуть в замке. — У кого ты хочешь спросить? — я невольно подалась вперед, ловя его взгляд. — У знакомого, — ответил он, и на его губах промелькнула слабая улыбка. — Он видит связи там, где остальные пропускают. Умный до чертиков, просто ленится это демонстрировать. Мы свернули в боковой коридор и поднялись по узкой лестнице в крыло, которое студенты обычно обходили стороной. Здесь была старая комната отдыха: старые диваны, панорамное окно с видом на дальний сад и дух заброшенности. Наруто осторожно толкнул дубовую дверь. В нос тут же ударил горьковатый запах табачного дыма. Шикамару сидел на подоконнике, лениво свесив одну ногу. Между пальцев была зажата сигарета, серый дым от которой тянулся к высокому потолку. Его форма стоимостью в чей-то годовой бюджет выглядела так, будто он в ней спал: галстук небрежно ослаблен, а фирменный пиджак брошен на потертый диван. Волосы стянуты в тугой высокий хвост, а в ушах поблескивали лаконичные серьги-гвоздики — знак принадлежности к клану Нара, семье интеллектуалов и стратегов, державших в своих руках все архивы Совета. Заметив нас, он на мгновение напрягся, явно ожидая увидеть преподов, но узнав Наруто, тут же расслабился и выпустил облако дыма в сторону открытой форточки. — Всё косплеишь паровоз? — негромко усмехнулся Наруто, проходя вглубь комнаты. Шикамару пожал плечами, глядя на тлеющий огонек. — Слишком много мороки. Родители давят, клановые дела душат... Это единственный способ не сойти с ума от их планов на мою жизнь. — А разве в Академии за это не исключают? — сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Шикамару перевел на меня сонный, но цепкий взгляд. Уголок его губ едва заметно дернулся. — Конечно, исключают. Поэтому я здесь, а не в центральном холле. Если делать всё с по-тихому , правила становятся просто бумажкой. Он затушил сигарету о край подоконника и выпрямился, стряхивая пепел. Несмотря на расслабленный вид, в его движениях чувствовалась порода. — Ладно, — протянул он, — вы явно сюда притащились не для нотаций. Что стряслось? Но судя по взгляду Наруто … видно что он опять нашел приключения на свою задницу. Наруто помедлил, подбирая слова. — Вчера из кабинета Какаши-сенсея вынесли контейнер с вещами. Там были запечатанные конверты и... лепестки мака. Все материалы Итачи лично забрал в Совет. Шикамару приподнял бровь. Сонливость из его взгляда мгновенно испарилась. — Маки, говоришь? Ну, это уже не просто «проблемно», это полноценный геморрой. Он задумчиво побарабанил пальцами по стеклу. — В старых семьях Конохи лепестки цветов часто используют как шифр. Кладут в письма как скрытый месседж. Цвет, сорт, количество — всё имеет значение. — Может, это просто от какой-то тайной поклонницы? — предположила я, вспоминая образ молодого профессора. — Любовная записка? Наруто хмыкнул, но Шикамару лишь покачал головой. — Для любви выбирают камелии или розы. Маки в нашей культуре — это совсем другая история. И более мрачная. Дым, зависший между нами, казался теперь горьким на вкус. — Я не знаю, почему именно этот знак был у Какаши, — спокойно продолжил Шикамару, спрыгивая с подоконника. — Но Совет просто так нее отправляет наследника Учиха ради любовных писем. Значит что-то действительно серьезное. Он подошел к дивану и подхватил свой пиджак, набрасывая его на плечо. — Мой вам совет–забудьте. В этой игре нет правил, а пешки вроде нас вылетают первыми. Наруто сжал кулаки, в его глазах вспыхнуло упрямство. — Я не собираюсь это оставлять. — Ну… удачи, — пожал плечами Шикамару. — А я пас. У меня и так жизнь — сплошной цейтнот, а раскрывать тайны уж слишком энергозатратно. Он вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась, оставив нас в пустой комнате, где всё еще пахло горьким табаком и чем-то тревожным, чему мы пока не могли найти названия.

***

      Мы шли на лекцию, когда привычный шум коридоров перекрыл громкий сигнал, за которым последовал голос. Он был вкрадчивым и от него по коже мгновенно побежали мурашки, а шаги вокруг стихли. — Вниманию студентов. Просьба немедленно проследовать в конференц-зал. Объявление от администрации. Присутствие для всех обязательно. Голос повторил сообщение, и коридоры превратились в нескончаемый поток — Академия ожила под предчувствием чего-то масштабного. Мы с Наруто переглянулись, не говоря ни слова, и протиснулись в общую толпу, направляющуюся к конференц– залу. Конференц-зал, обычно используемый для торжественных мероприятий, был почти заполнен . Панорамные стеклянные стены, ровные ряды темно-красных кресел, приглушенный, почти театральный свет. Мы предпочли остаться незамеченными и заняли места в последнем ряду. На сцене уже стоял он. Один из столпов, на котором держалась «Коноха-Люкс». Председатель Совета по науке. Человек, чье имя здесь произносили редко и только вполголоса. Власть, деньги, связи — всё сплеталось в этом силуэте. Орочимару. — Добрый день, дети мои, — сказал Орочимару. Голос у него был вкрадчивым , но от этого слова «дети» стало тошно. Зал стих окончательно. Даже вентиляция, казалось, перестала гудеть. — В этом году осенний проект Академии – реконструкция старого парка Конохи будет находиться под моим личным контролем. По рядам прокатился едва слышный шепот: студенты переглядывались, в их глазах читался ужас. Это был не просто парк, это был проект-легенда. — В прошлом году за этим следил профессор Какаши Хатаке… К сожалению, он трагически погиб. Я глубоко сожалею. Мы работали вместе много лет. Голос ровный, без единой нотки сочувствия, лишь указание факта. От этого холодного тона становилось еще страшнее. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, превратившись в тугой узел. Наруто рядом напрягся так, что затрещали суставы, кулаки на коленях побелели. В зале стояла удушающая тишина : кто-то опустил глаза, боясь встретиться с Орочимару взглядом, кто-то переглянулся, ища поддержки. — Я лично проверю ваши чертежи и концепции. — Орочимару оглядел зал внимательно, будто препарировал нас взглядом. — Ожидаю лучших работ. Или не ожидаю ничего. Он сделал паузу, наслаждаясь нашей немотой. — И последнее. Улыбка исчезла, обнажив хищный оскал. — Если я обнаружу плагиат, заимствование или работу из сторонних источников… — голос стал холоднее льда, — студент будет немедленно отстранён от проекта и отчислен из Академии. Без права восстановления. Пауза повисла, как приговор. В воздухе запахло озоном — напряжение достигло пика. — Ни статус, — добавил он, обводя взглядом замерших наследников кланов, — ни фамилия, ни деньги вас не защитят. По залу словно прошёлся ледяной сквозняк. Кто-то тихо выдохнул, у кого-то дрогнули губы. — Вопросы? — вежливо спросил Орочимару, прекрасно зная ответ. Ответом была гробовая тишина. Он удовлетворённо кивнул, словно получил то, что хотел: — Прекрасно. Орочимару развернулся и пошел со сцены. Кабуто тут же последовал за ним , бесшумно, унося папку с нашими судьбами. Когда двери закрылись, зал наконец выдохнул — все разом. — Ты видела его глаза? — прошептала Ино, наклоняясь к Сакуре, ее голос дрожал. — Он... они даже не моргнул, когда он говорил про отчисление. — Видела, — ответила та после долгой паузы. Она выглядела бледнее обычного. Ино скривилась: — Из-за одного проекта… выгонять из Академии? Вся карьера насмарку! Он что, безумец? Сакура прищурилась, быстро оглянулась по сторонам и сказала тише, с оттенком обреченности: — Хуже, Ино. Он – закон. «Закон», — повторила я про себя, глядя на дверь, за которой скрылся Орочимару. Интересно, кто пишет законы в этом месте?