8. В поле зрения

      Из Академии мы вышли почти бегом. Холодный воздух привел нас в чувство, но страх никуда не делся. Мы остановились у ворот, где нужно было расходиться, Наруто молча глядел в землю. Его обычная уверенность испарилась, оставив лишь тень беспокойства. — Как думаешь... — я понизила голос до шепота, — Саске нас сдаст? Наруто поднял голову и долго молчал, подбирая слова, а потом медленно покачал головой. — Не знаю, Саске тот ещё мутный тип. Но если бы он действительно хотел от нас избавиться, он бы не стал предупреждать про шаги. Походу, у него тоже свои счеты с этим местом и с братом. Мы простояли несколько минут в тишине. Каждый думал о том, что случится завтра. Но никто не решался сказать это вслух. Наруто первым неловко кивнул мне на прощание. Я ответила тем же, и мы разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Автобус был почти пустой, и я, сев у окна, смотрела, как район роскошных особняков остается позади. Мысли путались в один клубок: а что, если Саске всё же расскажет? Если камеры зафиксировали нас у двери? Если Итачи уже всё знает?

***

      Утро прошло спокойно.       Даже слишком. В Академии никто не остановил меня на входе. Никто не вызывал к директору и не задавал лишних вопросов. Преподаватели читали лекции, студенты шумели в коридорах. День казался абсолютно нормальным. Значит, Саске не выдавал. Я поймала себя на неловкой благодарности. За это молчание. За возможность просто идти по коридору и не ждать удара в спину. В голове возник его взгляд из коридора от которого моё сердце уходило в пятки. Он отталкивал своей надменностью и высокомерием , но в то же время... притягивал. Этот парадокс бесил. Как можно бояться человека и одновременно чувствовать трепет в груди, когда он смотрит на тебя? Я корила себя за то, что мне чертовски хотелось, чтобы он посмотрел так еще раз.

***

      Лекции тянулись одна за другой, но чутье подсказывало, что это затишье — временное. Физкультура была предпоследней и проходила на открытой спортивной площадке за учебным корпусом. Это был элитный комплекс с амортизирующим ровным бетонным покрытием и профессиональной сеткой, а по краям располагались трибуны из светлого дерева. Теплый день выманил всех на улицу, и стадион быстро заполнился людьми. Парни почти сразу поделились на команды, мелькая спортивными костюмами с эмблемами кланов и обмениваясь короткими репликами. Девушки заняли места на скамьях, но они не столько следили за игрой, сколько обсуждали парней. Волейбол здесь все любили. Особенно если в нём участвовал Саске. Он шел спокойно, не обращая внимания на чужие взгляды. Черная форма сидела идеально, подчеркивая широкие плечи и ту самую собранность в каждом шаге, которая была ему присуща. Движения его были точными, с хищной грацией, от которой трибуны невольно затихали. Когда он совершал рывок, мышцы напрягались — в этом чувствовалась сила без капли показухи, только абсолютный контроль над своим телом. Красивый. Опасный. От него было невозможно оторвать взгляд. На трибунах была суета. Я увидела Сакуру и Ино — они сели поближе к сетке, пожирая Саске глазами. Эти девушки напоминали мне стаю голодных чаек, завидевших хлебную корку. Я нашла место в стороне, наблюдая за игрой, хотя взгляд невольно цеплялся за Саске. «Какая же я всё таки лицемерка!» Игра началась, и Саске обходил соперников легко, словно заранее знал траекторию мяча. Наруто, игравший в другой команде, двигался порывисто и слишком эмоционально, допуская ошибки и злясь с каждым разом всё сильнее. Я видела, как он сжимает зубы и как его взгляд снова и снова возвращается к Саске. У сетки Саске перехватил мяч почти без усилий, остановив его одним движением руки. — Ты как обычно безрассуден, Наруто, — произнес он спокойно, так, чтобы слышал только противник. — В этом весь ты – идиот, готовый снести всё на пути, не думая о последствиях. Наруто остановился, тяжело дыша. — Повышаешь голос на моего брата. Лезешь туда, куда тебя не звали. И ещё втягиваешь в это её, — Саске коротко кивнул в мою сторону, и в этом жесте было недовольство, смешанное с чем-то личным? Щёки тут же потеплели, и я невольно отвела взгляд, а Саске равнодушно добавил: — Не удивлюсь, если тебя вышвырнут до конца семестра. Наруто шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Какой же ты… — сорвалось у него, голос дрожал от ярости. — Какаши-сенсей погиб, а ты ведёшь себя так будто тебе всё равно! Он учил нас обоих, Саске! Или ты забыл, как он вытаскивал нас из дерьма, когда нам было тяжело? На площадке стало тише, студенты с любопытством наблюдали за конфликтом. Саске отвернулся и несколько секунд просто молчал, сжимая мяч, но я заметила, как напряглась линия его плеч под тканью футболки. Когда он наконец повернул голову, лицо его осталось безэмоциональным, но глаза казались темнее обычного — бездонные колодцы, полные подавленной ярости и горечи. — Какаши, — произнёс он чётко, чеканя каждое слово, — был человеком, которого я уважал. Он выдержал паузу, позволив этим словам повиснуть в тяжелой тишине зала. — И мне не нужно устраивать истерику на людях, чтобы скорбеть и искать правду. Ты ищешь виноватых, а я ищу факты. В этом разница между нами. Саске резко подал мяч — он пролетел над сеткой и ударился в пол на стороне соперника. С трибун тут же посыпались восторженные выкрики. — Саске, не трать на него время! — бросила Сакура с показным спокойствием. — Покажи этому шуту его место, — подхватила Ино. — Неужели он забыл, что его клан – банкрот? Я видела, как Наруто сжался под этим социальным давлением, которое ощущалось почти физически. Он стоял один против всей площадки и этих презрительных взглядов, и я слишком хорошо знала это чувство — когда ты один против мира, который жаждет твоего падения. Внутри вскипело возмущение против этого , и я не сдержалась. — Давай, Наруто! — крикнула я, перекрывая гул трибун. Голос прозвучал громче, чем я ожидала. Наруто обернулся на секунду, и в его глазах промелькнула благодарность. Он коротко улыбнулся и махнул мне рукой. Мой выкрик повис над стадионом, как неуместная нота в дорогой симфонии. Гул трибун на мгновение затих, и всё внимание сотен глаз переключилось на меня. — Очаровательно, — Ино лениво улыбнулась. — Два отщепенца нашли друг друга. Сакура даже не обернулась. Она продолжала смотреть на площадку, и в её голосе слышалась только скука. — Это поддержка, Ино. — Сакура даже не обернулась. — Но знаешь, что бывает, когда два тонущих хватаются друг за друга? Они идут ко дну быстрее. Саске всё это время стоял неподвижно. Его взгляд перемещался с Наруто на меня. Его бровь едва заметно дрогнула, а в глазах на секунду мелькнуло раздражение, которое он тут же спрятал за маской безразличия. Наруто вытер пот со лба. Набравшись уверенности после моей поддержки он шагнул к сетке ближе к Саске. — Знаешь, Саске… — голос Наруто был тихим, но отчетливым надломом. Ты так боишься испачкать свои безупречные руки об эту «грязь», что скоро превратишься в одну из этих мраморных статуй в холле. Красивый, дорогой и абсолютно мертвый внутри. Какаши-сенсей хотя бы умел чувствовать. А ты только умеешь смотреть, как всё рушиться и другие страдают. Я увидела, как в глазах Саске что-то дрогнуло заметная рябь на черной глади воды. Я никогда не видела его таким раньше. — Чувства — это роскошь, которые в этом месте слабость, — отрезал он. Каждое слово ложилось между ними стеной. — Пока ты орешь о справедливости, мир продолжает гнить. Ты думаешь, что спасешь мир своим наивным «геройством»? Он снова посмотрел на меня. На этот раз взгляд был собственническим в своей суровости. — Своими действиями ты только подведёшь и себя, — сказал он ровно. — И тех, кто рядом. Это было сказано без злости. Но предельно точно. Как приговор, который не обжалуют. Наруто опустил взгляд. Ничего не ответил. Этого было достаточно.

Я смотрела то на уходящую спину Саске , то на Наруто, и чувствовала, как внутри всё завязывается в какой-то тугой узел. К Саске тянуло. Это было необъяснимо — как осознанное желание коснуться оголенного провода, точно зная, что ударит током. Дело было в этой абсолютной автономности. Саске был воплощением контроля, которого мне, выросшей в вечном страхе перед завтрашним днем и неоплаченными счетами, отчаянно не хватало. Да и это проклятое тянущее ощущение где-то внизу живота, о котором в обществе и думать-то неловко, а признаться себе — тем более. Это было влечение на грани с инстинктом саморазрушения: желание прикоснуться к этой ледяной броне, даже если в ответ тебя просто раздавит его безразличием. «Браво, Мира, — ехидно шепнул внутренний голос. — Из всех возможных вариантов ты выбрала самый короткий путь к нервному срыву.» А вот от Наруто шло живое тепло. Оно было искренним и тёплым , как солнечный луч в холодный день, который греет кожу и заставляет забыть о морозе. Это было тепло принятия — того самого, которого мне, привыкшей вечно «соответствовать» и «заслуживать», не хватало до боли. С ним не нужно было держать спину идеально прямой и фильтровать каждое слово. Он был моим отражением, только более храбрым и импульсивным. И в этот миг до меня дошло. Между ними — не просто спор. Между ними, как между молотом и наковальней, оказалась я. Меня зажало с двух сторон: ледяной стеной , за которой хотелось спрятаться, чтобы больше ничего не решать, и светом, от которого просто не хотелось уходить. Самое паршивое было в том, что я не знала, как из этого выбраться. И, кажется, уже совсем не хотела искать выход.

***

      После лекции в коридорах было непривычно душно. Я догнала Ируку-сенсея почти у самой лестницы. Он шел быстро, прижимая к груди стопку отчетов, но, услышав свои имя, остановился. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на затаенную тревогу . — Мира? — Он быстро сменил выражение лица на привычную вежливую маску, но пальцы, сжимавшие документы, чуть побелели. — Тебе что-то нужно? — По поводу материалов для проекта, — я старалась говорить ровно. — Орочимару-сама сказал, что требования будут жесткими. Мне нужно больше проверенных источников по старому парку Higashi. Ирука помедлил, всматриваясь в мое лицо, словно пытался прочитать между строк что-то, чего я сама еще не знала. — У вас будет доступ к архивам, — наконец произнес он, и мы двинулись по коридору. — Основные источники в главной библиотеке. Она делится на несколько отделов: открытые секции, полузакрытые архивы и фонды с ограниченным доступом. Мы проходили мимо дальней лавочки в нише, где обычно было безлюдно. На одной из скамей, в тени ото всех, полулежал Шикамару. Его поза казалась предельно расслабленной, но стоило нам подойти ближе, как он неуловимым движением спрятал что-то плоское и темное под подкладку пиджака. Ирука замедлил шаг, подозрительно прищурившись. — Нара, ты снова игнорируешь расписание? — в голосе сенсея смешались упрек и привычное бессилие. Шикамару лениво приоткрыл один глаз. — Морока всё это, сенсей, — пробормотал он, не меняя позы. — Там сейчас такая толпа. Решил переждать пик активности. Я не выдержала и тихо прыснула. Найти в этом храме идеальных наследников – человека, который возвел лень в ранг философии, было облегчением. Хотя я прекрасно понимала: что этот «ленивец» только что спрятал вещь, за которую здесь могли стереть из списков. Ирука вздохнул, понимая, что читать нотации Наре бесполезно, и тут же перевел взгляд на меня. — Раз уж ты всё равно здесь и ничем не занят, — Ирука кивнул в сторону Шикамару, — поможешь Мире Танаке с навигацией в архивах. У неё есть допуск к фондам для проекта реконструкции парка. Шикамару вздохнул и закатил глаза. — Ну вот... — он выдохнул это так, будто его заставили разгружать вагон. — Какая морока. Он поднялся, нехотя закинул сумку на плечо и кивнул мне. — Пошли. Пока не передумал Экскурсия вышла максимально короткой. Шикамару явно пытался установить мировой рекорд по скоростному избавлению от моей компании. Мы миновали Первый Сектор — бесконечные ряды стеллажей из темного, почти черного дуба, которые пахли не просто бумагой, а сухим благородным тленом и воском. Шикамару шёл впереди с таким видом, будто каждый шаг отнимал у него неделю жизни. — Там архив. Там старые фонды. — бросил он через плечо. — Короче, не трогай ничего, что выглядит старше твоей прабабушки. Я остановилась у двери с мутным, почти черным стеклом. — А за этой дверью что? Тайная комната с костями первокурсников? — решила пошутить я. — Закрыто, — отрезал он, не обращая внимания на мой шутливый тон. — Обожаю конкретику. Почему? Шикамару выдохнул так тяжело, будто я попросила его пересказать Войну и Мир. — Туда пускают либо тех, кто сеет мудрость, либо тех, чьи предки занесли в фонд библиотеки сумму с пятью нулями. А у тебя в наличии только неуемное любопытство. Мы прошли еще пару рядов. Мимо возвышалась табличка «Инженерный архив». — Туда-то хоть можно? Или там тоже нужен пропуск от Папы Римского? — спросила я, надеясь на каплю лояльности. — Можно. Но не тебе. — Ты это уже говорил раза три. У тебя пластинку заело? — хмыкнула я. — Просто инфа до тебя плохо доходит, — Шикамару наконец соизволил на меня посмотреть. — Слушай, ты всегда такой «оптимист»? — я театрально закатила глаза. — Прямо заряжаешь позитивом, честное слово. Уголок его рта едва заметно дернулся. — Я реалист. Оптимизм требует много сил. Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты спрашиваешь быстрее, чем я успеваю придумывать причины. — Ну, ты же отвечаешь, — я парировала с честной улыбкой. — Значит, во мне есть скрытое очарование, перед которым ты бессилен. — Не-а, в тебе есть способность лезть в эпицентр проблем, — он пожал плечами. — Это не очарование. Это симптом. И в этом месте это принесет много проблем. — Это предупреждение ? — я выгнула бровь. — Просто факт. Я кивнула, делая вид, что прониклась серьезностью момента. — Ладно, Поняла. — Очень на это надеюсь, — бросил Шикамару, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Спасибо за экскурсию, Гид от Бога! — крикнула я ему в спину. Он даже не обернулся, только лениво поднял руку в прощальном жесте. — Смотри, чтобы твоё «поняла» не закончилось объяснительной на три листа. У меня нет сил и времени тебя выгораживать. Он скрылся за поворотом. Я осталась в библиотеке одна. Воздух пропитался пылью и запахом старой бумаги, который внезапно сменился химическим, с едва уловимой нотой разложения. Я проходила между рядами, перебирая корешки книг пытаясь сосредоточиться на названиях. Одна из нужных оказалась на самой верхней полке высокого шкафа. Пришлось придвинуть тяжелую лестницу. Металл отозвался глухим звуком под моими ботинками, когда я начала подъем. Я потянулась вверх, пальцы уже коснулись обложки, но книга выскользнула, увлекая за собой соседние. Стеллажи содрогнулись. В тот момент, когда нога соскользнула с прута, я судорожно вцепилась в край полки, и в ушах мгновенно запульсировало от резкого выброса адреналина. — Чёрт… Я не упала. Лестница встала намертво. Я опустила взгляд. Орочимару. Он держал конструкцию одной рукой, и его длинные, болезненно бледные пальцы плотно сжимали стальную форму. От него пахнуло стерильной химией с неприятной, прелой нотой, от которой желудок невольно сжался в спазме. — Осторожнее, Мира Танака, — произнес он. — Падения здесь бывают фатальными. Он знал мое имя! Я слезла вниз, стараясь держаться на расстоянии, но ноги слушались плохо, в коленях появилась предательская слабость. Он не отошел, вторгаясь в личное пространство с такой уверенностью, будто имел на это полное право. Золотистые глаза, изучали меня без тени человеческой теплоты. — В таких ситуациях обычно благодарят, — он слегка склонил голову, и уголок его губ едва заметно дернулся в подобии улыбки, обнажив слишком белые зубы. — Но, полагаю, правила Академии вы еще не усвоили. Я сглотнула, пытаясь вернуть голосу твердость. — Извините… — вышло тихо. Его улыбка стала шире. Он смотрел на меня так, будто я была лабораторной крысой, которая наконец подала признаки жизни. — Мне удивительно часто везет встречать вас в самых неподходящих местах, — он подался чуть ближе, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Впервые я заметил вас у КПП. В ту ночь, когда искали пропавшего инженера. Сердце забилось быстрее. — А вчера у кабинета Хатаке вместе с Узумаки. Каждое слово было точным попаданием. Я отступила на шаг, пока лопатки не уперлись в холодное дерево стеллажа. Он не отвел взгляда, словно смакуя мою растерянность. — Любопытство — опасная привычка в Конохе. И за неё всегда приходится платить. Он сделал паузу, давая словам осесть внутри меня, а затем добавил без тени сомнения: — Из-за вашей вчерашней выходки у кабинета профессора Какаши Узумаки Наруто отстраняется от занятий. Этот удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Я открыла рот, пытаясь возразить, но он не дал мне ни секунды. — А вы вноситесь в список кандидатов на отчисление. Мир вокруг словно качнулся. Слез я не планировала, но они сами хлынули из глаз горькие и неконтролируемые. Я стиснула зубы до боли, пытаясь унять дрожь в подбородке, но тело предавало меня, оставляя наедине с этим ощущением полного морального крушения. Из-за угла стеллажа бесшумно вышел Кабуто с папкой в руках. — Орочимару-сама, всё готово. — Прекрасно, — ответил тот, не сводя с меня пронзительного взгляда. Он развернулся, бросив через плечо уже на ходу. — Еще одна ошибка, и вы перестанете быть просто кандидатом. Их шаги утихли в глубине библиотеки. Я сползла по шкафу, обхватив себя руками, и в голове была лишь одна мысль: он следит. Он знает. И теперь, когда меня пометили, я уже никогда не буду в безопасности.