9. Запомни

***

      Я вышла из Академии, когда солнце уже почти село. Воздух был холодным, но лицо всё ещё горело. Слова Орочимару, его улыбка и тот взгляд, будто он всё решил, не выходили из головы. Слёзы закончились ещё там, в библиотеке. Осталась только пустота и тяжёлая усталость. Он знал всё. Видел всё. И теперь он держал меня на поводке: то ли как кандидата на вылет, то ли как игрушку, которую ему интересно сломать. Я в списке. Наруто отстранён. Я не пыталась его оправдывать. Наруто действительно перешёл черту. Но я чувствовала себя виноватой: была рядом, не остановила, согласилась. Дома я не стала включать свет. Просто бросила сумку у порога и села за стол. Экран ноутбука осветил комнату холодным синим цветом. Проект. Чертежи старого парка. Реконструкция. То, что теперь полностью под контролем Орочимару. Я просидела над ними до глубокой ночи. Рисовала линии, вчитывалась в мелкий шрифт, проверяла каждую цифру. Глаза болели, плечи затекли, но я не останавливалась. Один неверный шаг — и всё закончится. Грант, надежды мамы, моя студенческая жизнь. Я не сломаюсь так быстро. Не доставлю ему этого удовольствия. Просто стану такой, какой он хочет меня видеть: тихой, незаметной, идеальной студенткой. Пусть думает, что победил. А я просто научусь играть по их правилам.

***

      Утро в Конохе-Люкс началось с того, что меня чуть не вырвало. От стерильной чистоты, от солнечного света, который бил в глаза, от всего этого идеального, мёртвого совершенства. Когда я вошла в класс, гул голосов предсказуемо затих. Я не смотрела по сторонам. Зачем? Я кожей чувствовала, как их взгляды прожигают мою спину. Они не смотрели прямо — здесь так не принято, это дурной тон. Они демонстративно отворачивались, суетливо поправляли воротники, прятали глаза в экраны планшетов. Статусные игры в Академии просты: если ты упал, тебя перестают видеть. «Доброе утро, изгой» с горечью подумала я. Статус «кандидата на отчисление» в этой среде распространялся быстрее любого вируса. Ино что-то прошептала Сакуре, склонившись к самому её уху. Та ответила едва заметным движением подбородка, даже не удосужившись взглянуть в мою сторону. Статус — штука капризная: сегодня ты хоть какая-то часть класса, а завтра — пустое место, которое не замечают. Я дошла до своего ряда и остановилась. Парта Наруто. Она была пустая. Вчера здесь была суета, запах лапши, дурацкие шутки, от которых я отмахивалась, но которые помогали мне не свихнуться в этом стерильном склепе. Теперь — только идеально ровная поверхность. Я села на свое место и тоскливо уставилась на его пустой стул. Это не было похоже на драматическое кино, где всё пылает и рушится. Всё было гораздо проще и отвратительнее: вчера человек был, а сегодня его нет. Дверь подалась бесшумно, и в аудиторию ворвался едва уловимый сквозняк. Саске переступил порог, и на долю секунды мне показалось, что он принёс с собой запах грозового воздуха. Он остановился на пороге. Волосы — обычно укрощённые железной волей и дорогим стайлингом — сегодня жили своей жизнью: ветер превратил их в иссиня-чёрный хаос, падающий на лоб мятежными прядями. Это делало его реальным. Не мраморным изваянием власти и контроля, к которому все привыкли, а чем-то осязаемым, уязвимым, смертным. Галстук ослаблен, воротник расстёгнут — трещины в безупречном фасаде. Его взгляд, первым делом скользнул к пустой парте Наруто. Там, где еще вчера была неразбериха, сейчас царила мертвая тишина. Я видела, как на мгновение дернулась линия его челюсти — едва уловимое движение, выдающее то, что он тщательно прятал за напускным безразличием. Затем он посмотрел на меня. Это длилось дольше, чем нужно. В его глазах не было привычного вызова или предупреждений, от которых меня бросало в жар. Там была такая бездонная, выжженная тишина. Он отвернулся первым. Обыденно, без лишних движений, прошел к своему месту, не удостоив меня даже коротким кивком. Словно меня просто не существовало. Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как в внутри закипает ледяной волной. Раньше всё было иначе. Раньше каждое наше столкновение — даже самое короткое — искрило. Вспомню тот коридор: его рука прижатая к стене рядом с моей головой, запах хвои, пропитавший его одежду, и этот шепот: «Будь тенью». Тогда внутри сжималось от близости его тела, от этого странного, опасного электричества, которое бежало по венам. А сейчас? Сейчас сжалось так же. Только вместо жара — ледяная пустота. Я смотрела на его спину и понимала — я не хочу исчезать! Только не перед ним. Я готова была снова стать его «проблемой», снова злить его, снова видеть этот опасный блеск в глазах, лишь бы он хоть на секунду снова увидел меня, а не пустое место. Урок тянулся медленно. Был тест. Ирука перечислял баллы монотонно, словно зачитывал список покупок для супермаркета. В классе стояла духота. Я сидела, вжавшись в стул, и смотрела на свои сцепленные пальцы. — Мира Танака, — голос Ируки повис в воздухе. Я подняла голову. Он не смотрел на меня. Ни кивка, ни ободряющей улыбки, к которым я привыкла в начале семестра. Он просто уткнулся в бумаги. — Девяносто восемь. Лучший балл в группе. Красная цифра в тетради, которая должна была вызывать гордость, теперь была только клеймом. В классе стало невыносимо тихо. Все головы повернулись в мою сторону. Ино и Сакура синхронно обернулись первыми. Их взгляды были как тонкие иглы — острые, они впились в меня на секунду, и тут же брезгливо скользнули прочь, делая меня снова невидимкой. Это не было восхищение. Это было раздражение из-за того, что кто-то «заклейменный» оказался выше всех. Я перевела взгляд на спину Саске. Он сидел прямо перед ними, и мне казалось, что если я буду смотреть достаточно долго, он почувствует мой взгляд. Но он не шелохнулся. Высокий балл ничего не менял. Это была просто цифра — бессмысленная метка в месте, где даже успех не греет. Урок кончился так же буднично, как и начался. Саске поднялся первым. Не оглянулся, не обронил ни слова. Он просто скрылся за дверью. В душе вспыхнула смесь обиды, острой злости и того отчаяния, которое парализует. Я поняла: если я сейчас останусь сидеть на этом месте, я потеряю и его! Так же, как потеряла Наруто. Мой единственный, настоящий друг исчез, стертый этой адской системой, а теперь я теряла того, кто, несмотря на свою хищную опасность, хоть как-то связывал меня с этим местом. Он предупреждал меня, он видел меня – даже когда это было больно и страшно. Я встала. Тетради остались лежать на парте, открытые на странице с красной меткой. Сумка с грохотом упала на пол, но я даже не обратила на это внимания. Я пошла за ним.       

***

      Коридоры Академии были мертвыми. Мои шаги отдавались эхом от стен, а Саске шёл так быстро, что я почти бежала, сбиваясь с дыхания. Он не оборачивался. Ни разу. Но я знала — он слышит мои шаги. Он всегда всё слышит. Я не понимала, что скажу, когда догоню. Не знала, зачем вообще бегу за ним. Но внутри билась одна мысль: если я потеряю его сейчас – я останусь в этом проклятом месте одна . Когда он завернул в угол, я потеряла его след. После искала его по всей Академии минут пятнадцать. Спортзал был последним местом, к тому моменту моя надежда почти испарилась. Дверь в спортзал была приоткрыта. Изнутри доносились глухие удары и чьё-то сбитое, хриплое дыхание. Я толкнула дверь. И меня парализовало . Саске стоял у груши. Нет — он её крушил. Груша сорвалась с крепления и болталась на цепи мёртвым мешком, но он продолжал наносить удары . Инвентарь разбросан по залу. Гантели валяются где попало. Маты сдвинуты. На стенах — тёмные пятна. Кровь. Я перевела взгляд на его руки — и мне стало одновременно тошно и жутко. Костяшки разбиты до мяса. Кожа содрана. Кровь текла по пальцам, капала на пол — тёмные капли на сером бетоне. Он бил, пока руки не превратились в месиво. Саске остановился. Медленно — до боли медленно — повернул голову. Его глаза цвета обсидиана… В них не было той пустоты, что я видела в классе. Там полыхало. Дикий пожар, разрушительный и беспощадный, готовый сжечь всё вокруг — включая его самого. И под этим пламенем был спрятанный стыд. Обжигающий, удушливый стыд человека, которого застали в момент абсолютной беспомощности и потери самоконтроля. Он резко убрал руки за спину. Спрятал. Как ребёнок, которого поймали на опаске. — Уходи. Голос был хриплым и сбитым. Это был не его голос! Я не двинулась с места. — Я сказал — уходи! — повысил голос он, и это слово ударило меня как плеть. Он рванул к стене и врезал по ней кулаком со всей силой. Штукатурка взорвалась облаком белой пыли, трещина пошла по бетону змеёй, крошка посыпалась на пол. Грохот был такой, что у меня заложило уши, а в груди осел смертельный страх. — Ты не понимаешь?! — с яростью произнёс он, разворачиваясь ко мне. — Ты вообще не понимаешь, какого черта здесь происходит?! Он подошёл ко мне — три шага, и он был в сантиметре от моего лица. Я чувствовала его горячее и рваное дыхание. Запах пота и крови. Жар, исходящий от разгорячённого тела, от ярости, которая колотила под кожей. Его глаза были так близко, что я видела в них отражение собственного страха. Руки его были сжаты в кулаки. Кровь капала между нами — кап, кап, кап — отсчитывая секунды до взрыва. — Я не могу тебя защитить, — выдохнул он, и голос сорвался. — Никого не могу. Он резко отступил. Провёл окровавленной рукой по лицу — и алая полоса легла на скулу, размазалась по щеке, превращая его в картину войны. — Я смотрю, как вы исчезаете один за другим. Какаши. Наруто. Теперь ты. — горькая и страшная усмешка исказила его губы, она была без тени человечности. — И ничего не делаю просто наблюдаю! Он поднял на меня глаза. В них теперь не было ярости. Только усталость и горечь . И слом человека, который слишком долго носил броню и теперь не может её снять, потому что под ней — буря эмоций, которые разрушают всё вокруг. — Если ты останешься рядом – я и тебя уничтожу. — его голос был тихим, но это было в сотни раз страшнее крика. — Не руками. Просто… буду смотреть, как ты умираешь. Как смотрел на всех остальных. Я без колебаний, протянула руку и взяла его за запястье. Там, где кожа была липкой от крови. Его запястье было горячим и пульсирующим. Он застыл. Посмотрел на мои пальцы — на кровь, которая сейчас была и на моей коже — и перестал дышать. Совсем. Как будто один вдох мог разрушить его окончательно. — Ты не смотрел, — тихо сказала я. — Ты предупреждал. Это другое. Он грубо отдёрнул руку. Отшатнулся от меня, будто моё прикосновение обжигало сильнее разбитых костяшек, будто я была водой, способной потушить последнее, что у него осталось. Кулаки сжались снова — и кровь брызнула на пол, тяжёлыми, густыми каплями. — Не надо, — прошептал он. — Не надо так. Голос надломился. Он отвернулся. Плечи его вздрагивали — от прерывистого дыхания, от того, что он пытался спрятать и не мог. Он ломался на моих глазах. — Уходи, Мира. Голос был севшим и безвучным. Я еле расслышала. Пауза была долгой и тягучей как смола. Как кровь на бетоне. — Пожалуйста. Это слово упало между нами – тяжёлое, как камень. Саске ведь же никогда не просил. Я смотрела на его спину. На кровь, которая всё ещё капала с пальцев. На то, как он стоял — сломленный, но упрямый. «Если уйду — потеряю его. Если останусь — он сломается. Или я. Или мы оба.» Я сделала шаг назад. — Саске… Он не обернулся. Я стояла в дверях и смотрела на него. А он стоял спиной ко мне и не двигался. Только кровь капала на пол. Кап. Кап. Кап. В голове металась одна беспомощная мысль: Я не знаю, что делать. Я совсем, не знаю, что делать! Я обреченно вышла из спортзала и шла по коридору, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались от мраморных стен, эхо его слов множилось по пустым коридорам. Белый свет ламп бил в глаза. Было тихо. Настолько тихо, что я слышала своё дыхание. Я оставила его там. Одного. С разбитыми руками и кровью на полу. Потому что он попросил. А я не умела отказывать тем, кто просит. И окончательно сломать его не хотелось, и быть сломленной тоже. С каждым шагом внутри разжималось и сжималось всё сильнее, комок чувств и эмоций, но я продолжала идти. Просто шла вперёд и старалась не думать о том, как он стоял спиной ко мне. Как вздрагивали его плечи. Как капала кровь. Взволнованная Сакура шла по коридору с белой аптечкой в руках, быстро, как человек, который точно знает куда идёт. Как будто ждала этого подходящего момента. Она поравнялась со мной, и я на миг остановилась , ожидая хоть взгляда, но Сакура прошла мимо, даже не притормозив. Просто прошла и скрылась за дверью спортзала. Дверь закрылась с глухим щелчком, и что-то внутри меня возникла горечь и тихая ревность. Сейчас она войдёт туда, сядет рядом с ним, возьмёт его окровавленные руки и будет перевязывать. Нежно и осторожно. Будет прикасаться к нему, говорить что-то тихое, возможно успокаивающее и он позволит, потому что она Сакура, потому что она нужна. А я просто ушла, потому что он попросил. Он не хотел видеть меня возле себя! Я развернулась и пошла дальше, быстрее, прочь от этой двери и от мыслей, которые разъедали изнутри и старалась сдержать возникшие слёзы.

***

      Остаток дня прошёл как серое мерево. Я сидела на лекциях, смотрела на доску, записывала что-то в тетрадь, но всё было механически, на автомате. Я отключила эмоции и просто существовала в тот момент. Голоса преподавателей доносились откуда-то издалека, лица одногруппников были размытыми пятнами, слова не складывались в смысл. В голове крутилась одна картинка: его спина, кровь на полу, звук капель. И его голос, севший и надломленный: «Пожалуйста». Я не могла выкинуть это из головы, сколько ни пыталась сосредоточиться на лекции, на словах профессора, на чём угодно. Всё возвращалось к нему, к тому моменту, к тому, как я развернулась и ушла. Лекции закончились. Студенты расходились медленно. Постепенно коридоры опустели, звуки стихли, и я осталась одна в этой огромной, одинокой тишине. Я шла к своему шкафчику, не думая ни о чём, и шаги гулко отдавались от стен. Холодный свет ламп делал всё вокруг каким-то нереальным, коридор казался бесконечным. Я дошла до шкафчика и потянулась к ручке, всё ещё где-то далеко, в своих мыслях. Я взялась за ручку шкафчика. И вскрикнула . Резкая, жгучая боль пронзила ладонь — как будто меня ударили током. Я отдёрнула руку. Боль вспыхнула жгучей волной. На коже проступила алая капля, потом вторая, третья. Кровь текла медленно, но непрерывно, сочилась и скатывалась по ладони, капала на пол. Я перевела взгляд на ручку шкафчика и только теперь увидела иглу, торчащую из-под неё. Тонкая, длинная, хирургическая, с идеально заточенным остриём. Кто-то воткнул её туда специально, так, чтобы я взялась за ручку и укололась. Кто-то знал где мой шкафчик, что я подойду сюда, знал когда, знал как я возьмусь. Мороз пополз по спине. Будто меня облили ледяной водой. Зрачки увеличились, рука тряслась. Я подняла взгляд выше, и дыхание перехватило. Надпись, выцарапанная глубоко и неровно, будто ногтем или лезвием ножа, но каждая буква была чёткой: "ЗАПОМНИ" Первая мысль: кто? В голове завертелись лица. Сакура. Ино. Их взгляды сегодня — острые, как лезвия. Орочимару. Его улыбка. Его власть. Его слова, которые резали глубже любого ножа. Саске… Нет. Не он. Не может быть. Он был в спортзале. Он сам едва стоял на ногах. Безумный ужас накатил не сразу, сначала просто мороз по коже, потом открытая дыра в груди, потом волна осознания. Я поняла: это не случайность, не шутка. Это послание. И это только начало. Я медленно сжала раненую ладонь в кулак. Кровь потекла сильнее, сочилась между пальцев, скатывалась по запястью, капала на пол тихими тяжёлыми каплями. Этот момент отразился в голове с флешбеком. Точно, сегодняшний день. В точь-в-точь такая ситуация была сегодня. Но я не разжимала пальцы. Пусть болит, пусть напоминает. Игла, кровь, надпись. Я стояла одна в пустом коридоре и сжимала кулак всё сильнее, и в сознании пульсировала одна мысль, чёткая и понятная : я больше не в безопасности, нигде и ни с кем.​​​​​​​​​​​​​​​​