20. Письмо с того света

      Тем утром.

Наруто.

      Раннее утро в круглосуточном лаундже встречало тихим басовым битом, запахом перегара и въевшегося в обивку азарта. Наруто протиснулся сквозь лабиринт столиков, за которыми кучковались мужчины – все они смотрели в экраны с повторами заездов гоночных спорткаров, а электронные табло со ставками подмигивали неоном, обещая легкие деньги тем, кто уже и так спустил здесь последнее. Он не спал всю ночь, и в его воспаленных глазах неоновые графики слегка размывались. На его сообщения друг так и не ответил до самого рассвета. Лишь в седьмом часу пришло лаконичное:«Встретимся где обычно». Раньше они часто заглядывали сюда —Шикамару считал, что здесь его точно не найдут родители, от чьей опеки и контроля он периодически сбегал вглубь города. В самом дальнем углу зала, в тени массивной колонны, мелькнула знакомая взъерошенная макушка с хвостом. Шикамару сидел, лениво подперев подбородок рукой, в своей серой толстовке с капюшоном и потертых черных карго-штанах, смотря на экран ноутбука с таблицами ставок. Рядом стоял стакан с имбирным элем и остывающая картошка фри. По его лицу можно было изучать все стадии вековой скуки, но пальцы, слишком ритмично постукивавшие по столу, выдавали напряжение – на экране транслировался нелегальный стрим ночной уличной гонки «Tokyo Midnight», и его фаворит под номером семь Nissan GT-R как раз уступал позицию какому-то новенькому аутсайдеру Mazda RX-7. Внутри Наруто всё кипело от нетерпения. Пока он полночи ждал ответа, этот великий тактик соизволил проверить экран только утром и теперь сидит тут с видом библейского мученика, пока время работало против спасения Миры. Он сжал кулаки, подавил желание высказать всё, что думает о неторопливости друга, и быстрым шагом направился к столику. Отодвинул стул, сел напротив. Шикамару даже не поднял головы – только смахнул свободной рукой в знак приветствия. — О, здарова. — Серьёзно? Здарова? — Наруто устало сморщился, пытаясь скрыть раздражение. — Я тебе всю ночь директ заливал сообщениями, думал, у тебя там ЧП вселенского масштаба. А ты соизволил ответить только утром. — Я спал, — Шикамару лениво прокручивает страницу на ноутбуке, не меняя позы. — Телефон на беззвучке. Ты меня не первый день знаешь, мог бы уже привыкнуть к моей особенности. Наруто шумно вздохнул, придвинулся ближе. Только тогда Шикамару оторвался от монитора и окинул его оценивающим взглядом, изучая воспалённые глаза. — Выглядишь неважно, — заметил он. — Ночлежка в той железяке всё-таки дала о себе знать? Я же предупреждал, что спать на заднем сиденье — паршивая идея. В этот момент на экране ноутбука седьмой номер окончательно уступил позицию на последнем круге. Цифры на панели обновились, и Шикамару с досадой стукнул ладонью по столу. — Вот блин. Опять слил! Этот вздох из-за проигранной ставки окончательно бьёт по нервам. Наруто лезет в карман, достаёт мобильник и припечатывает его к столу прямо поверх котировок. На дисплее светится ночной снимок из-под лестницы. Шикамару несколько секунд молча гипнотизирует экран, потом лениво переводит взгляд на Наруто: — Это ещё что за шедевр криминальной хроники? Наруто собирается с силами. Слова путаются, но он вываливает всё, что услышал ночью под лестницей. На острых деталях его начинает нести — он эмоционально повышает голос, заставляя мужчин за соседним диваном обернуться. Но он вовремя ловит эти косые взгляды, прикусывает язык и продолжает уже сдавленным, злым шёпотом. Шикамару слушает его с абсолютно каменным лицом. Пальцы перестают стучать по столу. — Понимаешь, к чему я? — Наруто наклоняется через стол, едва не сшибая стакан. — Её там просто губят. Медленно, чужими руками. А этот Учиха со своим конвоем делает вид, что всё под контролем. Шикамару тяжело вздыхает, трёт переносицу и прикрывает глаза. — Ну и талант у тебя находить проблемы, — негромко роняет он. — Ладно, включаем логику. Допустим, ты всё правильно расслышал. Кому ты покажешь этот размытый эксклюзив? В полицию побежишь? Наруто, в этой клинике сидят люди, которые перепишут любые карты за пять минут. Тебя самого четвертуют за незаконное проникновение ещё до того, как ты успеешь открыть рот. Шикамару делает глоток эля и добавляет значительно тише: — И давай на чистоту. Допустим, Итачи в этой схеме по самую макушку. Что конкретно ты сделаешь против фигуры такого масштаба? Попробуешь взять на слабо человека, который контролирует половину теневых активов города? Наруто откидывается на спинку стула, и на его лице впервые за утро появляется упрямая, слабая надежда. — Вот именно поэтому я и пришёл к тебе, — тише говорит он, глядя другу прямо в глаза. — Ты же у нас ходячий процессор. Можешь ведь что-то придумать. Шикамару только недовольно кривится, но Наруто не унимается, напоминая про его прошлые «подвиги». Парень отлично помнит, как этот ленивый гений в прошлом году перехватил трафик внутреннего сервера академии, переписал логи сессии и аннулировал результаты скомпрометированного теста целого потока — просто чтобы никого не заставили пересдавать. А когда у них возникли проблемы с закрытыми городскими зонами, Шикамару за ночь поднял из зашифрованных архивов клана Нара старые цифровые карты инженерных узлов и нашёл незадокументированные технические шлюзы. — Даже не думай, Наруто, — Шикамару качает головой, отодвигая ноутбук. — Это слишком хлопотно. Я в это болото не полезу, у меня своих забот хватает. — Да ладно тебе, Шика, пожалуйста, — Наруто наклоняется вперед и выкладывает свой главный козырь. — Если поможешь раскопать эту чертовщину, я достану тебе тот закрытый исходный код новой сетевой утилиты, которую сейчас тестируют для шифрования. Помнишь, ты про него говорил? С меня безлимитный доступ к базам данных от Какаши. Вся статистика в твоем распоряжении. Шикамару замирает. В его глазах вспыхивает секундный интерес — тот самый, азартный. Пальцы зависают над клавиатурой. Он думает, взвешивает риски и невольно понимает, что дело не только в редком софте. Перед глазами всплывает образ Миры. У них было несколько коротких разговоров в академии. Она оказалась умной, спокойной и, в отличие от большинства девчонок с их курса, совершенно не раздражающей. Оставлять её на растерзание этой закрытой клинике было бы просто бесчеловечно. — Ладно, — со вздохом сдаётся Шикамару, закрывая крышку ноутбука. — Но с тебя софт. Встретимся в обед у главного входа в Оцифрованном Хранилище Нара. Я что-нибудь придумаю. — Да-а-а! Я знал, что ты лучший! — Наруто расплывается в широченной улыбке и от избытка чувств со всей силы хлопает друга ладонью по спине. Шикамару, который в этот самый момент как раз делал глоток имбирного эля, от неожиданного удара поперхнулся, закашлялся и едва не залил соком половину стола. — Идиот! — прохрипел он, вытирая рот рукавом и злобно глядя на сияющего друга. — Ты мне сейчас лёгкие выбьешь!       Шикамару и Наруто устроились в самом углу зала, спрятавшись за одним из матовых чёрных терминалов. На яркой OLED-панели Шикамару задумчиво перебирал строки кода. Рядом Наруто нервно барабанил пальцами по колену, не выдерживая здешней тишины. Хранилище Нара вокруг них жило своей обособленной жизнью, больше похожее на закрытый музей, чем на серверную. В темноту уходили гранитные колонны с тускло светящимся гербом — силуэтом оленьих рогов. Из полумрака высоких сводов за каждым их движением безучастно наблюдали каменные статуи: трёхметровые фигуры античных философов и писцов с детально высеченными суровыми лицами. В этом огромном лабиринте случайные посетители мгновенно терялись из виду, а архитектура зала съедала любые звуки, оставляя парней наедине с убаюкивающим шумом систем охлаждения. — Долго ещё? — нарушает тишину Наруто. — Если ты не замолчишь, я случайно аннулирую твою медицинскую страховку, — не глядя на него, роняет Шикамару. — Я ищу защищённую точку доступа. Лезть напрямую в базу закрытой клиники — самый быстрый способ поднять тревогу у их службы безопасности. Он делает короткий клик. На экране открывается интерфейс шифрованной почты. — Итак, план, — Шикамару переводит взгляд на друга. — Будем действовать тоньше, чем твои лобовые атаки. Мы отправим анонимное сообщение Итачи. Наруто вылупляет глаза: — Ты рехнулся? Сдать его же шестёркам? — Те заговорщики скрывают отравление от кого-то, кого называют «Чёрной вороной». Кто это – мы без понятия. Но у нас есть Итачи, который запер Миру в палате. Мы отправим ему твой снимок. Наруто хмурится, пытаясь переварить услышанное. — И что нам это даст? А если он сам её травит, просто шифруется? — Вот это мы и проверим, — Шикамару едва заметно усмехается, возвращаясь к клавиатуре. — Если мы напишем с обычной почты, он это даже не откроет. Мы отправим письмо через почтовый домен покойного инженера Генмы. К его аккаунтам у серверов до сих пор автоматическое доверие. У Итачи сработает триггер на имя погибшего сотрудника, и он вскроет файл. Если он после этого сообщения поднимет охрану и сменит персонал — значит, он действительно её защищает. — А если он проигнорирует письмо? — Наруто резко подаётся вперёд, голос срывается от напряжения. — Если реакций не будет? — Значит, Миру травят с его личного согласия, — Шикамару холодно усмехается. — И тогда в дело вступит второй этап. К письму я прикрепил скрытый таймер обратного отсчёта. Если через двенадцать часов в клинике ничего не изменится, этот размытый снимок автоматически улетит в три крупнейших независимых СМИ города. Каким бы всесильным ни был Итачи, отмыться от публичного скандала с умышленным убийством студентки Совет ему не позволит. Пожалуй, это будет самая грязная пиар-катастрофа в истории их клана. Наруто на секунду застывает, искренне удивляясь такой многоходовке. Он моргает, глядя на невозмутимый профиль друга. Привычка решать проблемы штурмом сейчас откровенно уступает этому тонкому расчёту с привлечением прессы. Оказывается, этот великий любитель поспать умеет устраивать информационные теракты лучше, чем кто-либо в академии. Переводит взгляд на экран, где в углу мерцает запущенный двенадцатичасовой счётчик. Время пошло. Каждая секунда теперь на счету – они запускают механизм, который уже не остановить. — Это единственный способ понять, кто есть кто, — тихо добавляет Шикамару. — Безрассудный штурм сейчас похоронит и Миру, и нас. Терпение, Наруто. Наруто замирает, утыкаясь взглядом в светящийся монитор. Страх за Миру смешивается с неопределённостью. Шикамару заносит палец над панелью, выдерживает секундную паузу и молча нажимает «Enter». Письмо уходит адресату.

***

Особняк

Учиха.

      Шесть часов пролетают незаметно. Предвечернее солнце скользит по остроконечным крышам, застревая в высоких витражных окнах готического особняка Учиха. В гостиной первого этажа прохладно и пахнет полированным дубом, воском для паркета и дорогим парфюмом, который, кажется, навсегда въелся в эти стены. Сумрак понемногу сгущается по углам, очерчивая строгие силуэты каминного портала из тёмного мрамора и антикварную мебель. Горничная Наоми заканчивает уборку. Она поправляет складки на портьерах и бросает взгляд на антикварные напольные часы. Почти семь. За семь лет работы в этом доме она научилась угадывать шаги хозяев до того, как откроется дверь. Сейчас в особняке только двое: глава семейства Фугаку Учиха уехал за границу по делам Совета, оставив наследников одних. Она выходит в просторный холл, шагая по мягкой ковровой дорожке. Скоро должен вернуться Итачи. Его приход – всегда предсказуемый ритуал, не меняющийся годами. Ровно в девятнадцать ноль-ноль к подъездной аллее подъедет Mercedes-Maybach. Он должен войти, молча и устало кивнуть, лёгким движением плеч снять безупречно отутюженный пиджак и передать ей, чтобы она отнесла в чистку. В спальне уже приготовлен его любимый халат из плотной тёмно-красной махры с серебристой вышивкой. На кухне ждёт фарфоровый чайник: Итачи пьёт только крепкий индийский чай ассам без сахара — единственный способ смыть дневное напряжение после дел Совета. С Саске всё иначе. Младший наследник возвращается глубокой ночью. Наоми знает, в каких сомнительных заведениях на окраине он проводит время, но никогда не лезет с расспросами. Саске недавно исполнилось восемнадцать, он считается совершеннолетним и вряд ли стал бы слушать нотации прислуги. Наоми лишь тихо вздыхает про себя, списывая его поведение на затянувшийся подростковый бунт. К его возвращению она всегда оставляет в комнате чистые полотенца и бутылку минеральной воды на прикроватном столике. Она не ждала никаких сюрпризов от этого вечера. Но привычный ритм ломается. Входная дверь открывается намного раньше положенного. Наоми торопливо выходит в холл, ожидая увидеть пунктуального Итачи, однако на пороге стоит Саске. Он заходит внутрь, не снимая ветровки из плотного матового нейлона — вещи скроенной нарочито небрежно. Наоми он даже не замечает, молча сбрасывая ботинки и уставившись в пол. Горничная делает шаг вперёд и слегка наклоняет голову. — Саске-сан, ужин готов. Подать? Саске коротко кивает и сразу идет к лестнице. Он поднимается на второй этаж, так и не повернувшись к ней лицом, но на последней ступени на секунду замедляется, бросая долгий, мрачный взгляд на закрытую дверь кабинета брата. Наоми провожает его взглядом, и в груди шевелится нехорошее предчувствие. В последние дни он стал совсем тихим и неразговорчивым. И вопреки своим привычкам начал возвращаться домой рано, полностью забросив ночные похождения. Наоми заметила эту перемену сразу после того разговора братьев в гостиной неделю назад. После этого Саске просто ушёл в себя. Неужели между братьями произошло что-то настолько серьёзное, что окончательно отдалило младшего? Едва шаги Саске затихают наверху, на подъездной дорожке снаружи звучат шины. Напольные часы начинают отбивать ровно семь. Итачи заходит в дом, принося с собой шлейф уличной прохлады. Выглядит он как всегда собранно, но в глубине его тёмных глаз читается едва уловимая задумчивость. Лёгким движением плеч он снимает скроенный пиджак из дорогой графитовой шерсти и протягивает его горничной. Наоми бережно принимает ткань. На долю секунды Итачи улыбается уголками губ — коротко, одними глазами. — Добрый вечер, Наоми. Горничная послушно кланяется, но внутри разливается привычное тепло. Под его проницательным взглядом она всегда чувствует себя по-особенному значимой. Ей искренне приятно обмениваться с ним любезностями — в них столько фамильного благородства. — Добрый вечер, Итачи-сан, — негромко отвечает она, выпрямляясь. — Я подготовила всё как обычно. Чай ждёт в гостиной, халат на спинке кресла. Итачи слегка кивает головой, оценив заботу, но траекторию движения не меняет. — Благодарю. Но сегодня я буду в кабинете. Принеси, пожалуйста, туда. Наоми понимающе кивает. Ей не нужно ничего объяснять. Если Итачи сразу уходит в кабинет — значит беспокоить его нельзя ни при каких обстоятельствах. Она провожает его взглядом до поворота коридора. Итачи поднимается по ступеням, направляясь к дверям своего рабочего кабинета. Когда Наоми заходит в кабинет, Итачи уже достает из чехла ноутбук. Она осторожно ставит поднос на край массивного стола из мореного дуба. Комната полностью отражает характер хозяина: сдержанный японский минимализм с вкраплениями темного камня и грубого текстиля. Обилие живых растений — высокие бонсаи в напольных кашпо и свисающие плети плюща — создают ощущение изолированного от мира сада. Наоми аккуратно выставляет на стол фарфоровую чашку с Ассамом и кладет рядом блистер с таблетками. Итачи уже два года принимает золофт. Он открывает крышку ноутбука и садится в кожаное кресло. Экран загорается, подсвечивая его бледное лицо. Когда Наоми подает ему горячую чашку, их пальцы на секунду соприкасаются. Она едва заметно удерживает ладонь, упиваясь вкусом этой случайной, запретной близости, но сразу же отступает, мысленно казня себя за святотатство. Итачи же остается абсолютно спокоен, не заметив этой минутной заминки. Горничная опускает глаза и отходит к соседнему креслу, вешая на спинку махровый халат. В тишине кабинета отчетливо слышно, как клацают клавиши компьютера. Она задерживается, делая вид, что протирает поднос, а сама краем глаза поглядывает на объект своего многолетнего восхищения. Итачи, который только что собирался сделать первый глоток чая, замирает. Он медленно опускает кружку обратно на полированное дерево стола. Его глаза сужаются, превращаясь в две темные щели, а плечи под тонкой рубашкой заметно напрягаются. Воздух в комнате мгновенно густеет. Наоми хочется заглянуть в монитор, чтобы понять, что именно вызвало такую реакцию. Она пытается уловить отражение в стекле шкафа, но Итачи резко переводит взгляд прямо на нее. — Можешь идти, Наоми, — звучит его голос. Ровно, со сталью, что спорить невозможно. Наоми робко кланяется и бесшумно направляется к выходу. Её слегка лихорадит — за семь лет службы она ни разу не слышала от Итачи такого тона. В кабинете Итачи неподвижно смотрит на экран. В графе отправителя горит имя, которого здесь быть не должно:  Генма Ширануи. Чтобы исключить системную ошибку, он разворачивает полный адрес:  genmashiranui@konoha-lux.ac.jp Первая мысль — спам? Или чей-то глупый розыгрыш? Но он слишком хорошо знает протоколы Совета, чтобы верить в подобные совпадения. Генма мертв, а его личные домены должны быть заблокированы службой безопасности. Если этот адрес внезапно ожил, значит, кто-то сумел обойти защиту ведомства изнутри. Итачи делает глубокий вдох. Клик. Сообщение открывается. ________________________________

Уважаемый член Совета.

Позвольте выразить крайнее беспокойство по поводу методов, практикуемых в отношении пациентов из числа мирных граждан. Особенно тех, кто находится под Вашим личным патронажем.

Судя по всему, уровень внутренней коррупции среди сотрудников, на которых Вы возложили столь важные обязанности, растет с каждым днем. Опасаюсь, что последствия их халатности могут нанести непоправимый ущерб как Вашей личной репутации, так и авторитету всего Совета в целом.

Сложно представить, как отреагируют независимые городские СМИ, если до них дойдут сведения об использовании мирных жителей в закрытых медицинских целях ради чьих-то частных интересов. Если пациент, о котором идет речь, скоропостижно скончается, свести дело к обычному несчастному случаю, увы, уже не удастся.

      Вам определенно стоит незамедлительно принять меры. Ведь «доза» продолжает «увеличиваться», а состояние — «ухудшаться». Жаль, если такая важная «жертва» окажется напрасной из-за того, что «Черная ворона» слишком поздно узнала правду.

Материалы будут переданы в прессу автоматически по истечении указанного срока.

До публикации осталось: 06:24:11

_________________________________ Итачи читает строчку за строчкой. Внизу прикреплен файл jpeg. Клик. Снимок разворачивается во весь экран. Качество отвратительное, но главное различимо: Служебный коридор, двое под лампой. Медсестра клиники Харуно и высокий мужчина со спины. Тёмный пиджак, серебристые волосы в хвосте. Итачи прокручивает в уме всех. В его окружении людей с такой внешностью нет. Значит чужой… Он приближает картинку до предела, ломая кадр на пиксели. Осанка, наклон шеи, плечи. В памяти щёлкает дежавю — он где-то видел этот силуэт. Взгляд опускается ниже. Медсестра принимает у мужчины небольшой прозрачный пакет с белым порошком. Токсин. Наркотик? Пазл с треском складывается в один логический ряд. Вчера вечером. Ночная рвота и спазмы у Миры. Испуганный голос в трубке. Доктор быстро выставила вердикт — переедание, фрукты. На те самые плоды, которые Итачи накануне лично заказал из садов Акимичи, чтобы сгладить своё отсутствие. И он вчера принял этот лживый диагноз на веру. Пластик мышки жалобно хрустит под пальцами. Челюсть сводит. Отравление из-за плодов Акимичи, проходящих тройной контроль безопасности? Какая глупость. Её убивали прямо в палате, а фрукты послужили идеальным отводом для чужых опасных препаратов и уколов. Экспертиза при вскрытии нашла бы токсин в ней, и вся вина автоматически пала бы на него. Итачи не моргает уже несколько минут, зрачки расширяются, затапливая радужку темнотой. Резко встаёт из-за стола , нетипичным для себя движением начинает мерить комнату шагами. Врагов слишком много: главы кланов, профессора Академии, люди из Совета. Но взгляд невольно тянется к потолку. Может быть, брат? Любимый младший брат… Итачи коротко качает головой, отгоняя эту мысль, но сомнения уже пускают корни. Саске. Он всегда держал его подальше от дел Совета, лишь бы не марать его руки во всей этой грязи. Даже когда Саске злился на него за это, Итачи предпочитал его злость собственной тревоге за брата. Но что, если младшему надоело подчиняться? Что, если он втайне вытворяет такое прямо за его спиной? Итачи делает шаг к двери кабинета, берётся за дверную ручку, намереваясь пойти в комнату и спросить всё прямо. Но останавливает себя. Нет. Он ведь следил за ним. После последнего предупреждения брат действительно затих. Возможно, Итачи тогда был слишком холоден, но Саске послушал его: подтянул учёбу, перестал ходить по ночным заведениям и вступил в студентский совет под началом Орочимару. Тот с воодушевлением взял младшего Учиху к себе, загрузив делами. У Саске просто нет ни времени, ни ресурсов на подобное. Или всё это затишье перед бурей… Итачи отпускает ручку двери, возвращается к столу и закрывает ноутбук. Кто бы ни стоял за этой угрозой, он поплатится. Итачи бросает быстрый взгляд на часы. Шесть минут восьмого. До публикации осталось ровно шесть часов и тринадцать минут. Пусть будет по их правилам. Это затишье — не слабость. Так охотник выжидает жертву, пока цель сама не выйдет на прицел. Короткий жест — ладонь касается переносицы, гася усталость. У сейфа он берет чужой сотовый телефон. На стекле темнеет сетка трещин, похожая на плетенную паутину. Итачи медленно поворачивает в руке этот глянцевый осколок чужой катастрофы. Это её.. Она изъята из их мира. Укрыта. Словно хрупкий самоцвет, который убрали глубоко в бархатный футляр, чтобы никто чужой не смел к нему прикоснуться. А он никогда не возвращал то, что однажды принял на хранение. Он помнит, как она тянулась к нему — отчаянно, словно искала спасения у алтаря разрушенного штормом храма. Совершенно одна против всех, беззащитная. И тот взгляд... смотревший на него как на спасителя, который стоял на краю обрыва и держал её над бездной. Никто и никогда не вверял ему жизнь с такой слепой верой. Спасти её, уберечь от всех — единственный способ наконец-то сбросить тот груз, что годами давил ему на плечи. Её телефон он кладет в карман. Секунда на размышление — и решение принято. Итачи берет свой мобильный и набирает экстренный вызов.