19. Увядшая Сакура

Тем вечером.

Наруто.

      Старая «Тойота» покойного Какаши, которую тот давно планировал сдать на слом, уже неделю сиротливо подпирала обочину в трёхстах метрах от больничных ворот. Для Наруто этот ржавый кусок металла стал временным штабом: он ночевал на заднем сиденье, сворачиваясь под пледом, и питался лапшой за центы из круглосуточного магазина. Опекун оставил ему вполне приличную часть наследства, но парень принципиально не тратил оттуда ни цента. То ли от памяти, то ли из-за горечи. Вся эта история закрутилась неделю назад. Сначала Мира перестала выходить в сеть. Последний раз он писал ей глубокой ночью, а на следующий вечер СМИ взорвались новостью о трупе в канаве. Наруто тогда первым делом схватился за телефон, хотел поделиться, обсудить, но его смс так и остался непрочитанным. Дальше слухи пошли лавиной: нападение, клиника Харуно. Худшая мысль била электрическим током — а вдруг это из-за него? Ведь это он первый предложил ей пробраться в тот чёртов кабинет. Её наметили в списки. Она говорила что ей трудно в академии… Со злостью сжал бамбуковые палочки, сломав их с громким треском. Если Мира оказалась на койке по его вине, он себе этого никогда не простит. Когда через третьи руки он разузнал, что подруга лежит под личным присмотром Итачи, его будто молнией прошибло. Опять этот Учиха. Наруто сразу понял: этот тип точно что-то мутит, раз даже своих цепных псов приставил караулить дверь. С тех пор Наруто окончательно потерял сон и первые пару дней пытался штурмовать хоспитал. Сначала сунулся на пост охраны, но Хидан с ходу выписал ему путевку на три веселые буквы. В другой раз, заметив, что охранники свалили на перекур, Наруто попытался нагло проскочить к лифтам, но закон подлости никто не отменял — его с поличным поймала дежурная тётка на ресепшене. Спасибо, что пинком под зад выставили, а не сдали копам. Потом он штурмовал регистратуру, пытаясь прикинуться её братом, парнем, да хоть троюродным дядей, но старая мегера выдала: «Посторонним нельзя, только с разрешением выше». Наруто даже выловил на парковке какую-то медсестру, но та лишь испуганно произнесла : «К ней никого не пускают», после чего оперативно дала дёру к автобусу. Каким-то чудом по окнам корпуса он всё-таки вычислил её палату на третьем этаже. Наруто устраивал пляски на газоне, отчаянно махал руками и орал на всю улицу, но стёкла были слишком толстыми — Мира даже не услышала. Зато его застукал местный дворник, который теперь пополнил список его личных врагов, пообещав в следующий раз познакомить его со своей овчаркой. И вот сейчас шла уже целая неделя засады. Наруто сидел в своей развалюхе, мрачно гипнотизировал больничные корпуса и набрасывал в голове новый план. Сдаваться он вообще не собирался.       На следующий день, перебирая в голове неудачи, Наруто наконец сообразил. Та испуганная медсестра с парковки была его зацепкой. Она прятала глаза и выглядела тревожной. Таких в заведениях долго не держат — они либо ломаются, либо их легко подкупить. Или запугать. Подкупить… Наруто мысленно извинился перед Какаши за то, что вытащил из заначки пару сотен баксов, твердо пообещав себе вернуть всё до цента. План созрел быстро, и он направился прямиком к чёрному входу для персонала. Дверь, как он и предполагал, оказалась не заперта до конца — кто-то из санитаров оставил зазор для рабочих. Наруто бесшумно проскользнул внутрь. Коридоры цокольного этажа пахли едкой хлоркой. Он двигался вдоль кафельных стен, вживаясь в углы перед каждым поворотом. Втягивал голову в плечи при любом шорохе, замирал в полутемных нишах и проклинал свои скрипящие кроссовки. Сердце колотилось так, что, казалось, стук разносился по всему крылу. Слежка за медсестрой на её этаже растянулась на добрых два часа. Наруто буквально превратился в ниндзя: прятался за составленными каталками, за выступом у грузового лифта, в каморке с инвентарём. Медсестра вела себя странно — заходила в палату Миры, выскакивала обратно, что-то несла в лотке и постоянно нервно озиралась, будто конвой стоял у неё над душой. Наруто ждал темноты. Когда на этаже погасили основные лампы, оставив только дежурное освещение, медсестра закончила смену. Торопливо скинула халат и быстрым шагом направилась к выходу. Наруто двинулся за ней. В главном холле едва не упустил — девушка скользнула за угол на долю секунды раньше. Он ускорился, заглянул за поворот. Её спина сворачивала в узкий технический коридор к служебному выходу во двор. Понимая, что впереди тупик, Наруто заметил пролет и забился под бетонную лестницу. Единственная лампа мерзко жужжала и мигала с интервалом в две секунды. Он затаил дыхание, прижался к стене, глядя сквозь щель между конструкциями. Медсестра остановилась у стены, испуганно оглядываясь назад. Но шаги раздались с противоположной стороны. Из полумрака служебного выхода медленно вышел мужчина. Было видно только со спины. Высокий, с собранными в тугой хвост серыми волосами. Наруто мертвой хваткой вцепился в бетонный выступ под лестницей. Сердце колотилось в самые ребра, заглушая жужжание старой лампы. «Свидание, что ли? — мазнула мысль в голове. — Суженый её припёрся. Чёрт, если сейчас выйду — они меня с поличным срисуют». Он уже собирался переждать, пока эта парочка наворкуется, и тихо свалить обратно, но мужчина вдруг полез в карман куртки. Наруто напрягся. Незнакомец достал какой-то небольшой пакет. Медсестра протянула руку и забрала его. Руки у неё при этом ходили ходуном. Наруто замер, инстинктивно вжимаясь спиной в стену. Расслабленность мгновенно исчезла. Незнакомец заговорил — тихо, без единой интонации. Наруто пришлось буквально вывернуть уши, чтобы разобрать этот глухой бубнеж сквозь щели ступеней: — Доза… пока стандартная. Но мы будем увеличивать. — Она не… — голос медсестры сорвался на панический шепот. — Вечером ей стало плохо. Мужчина на секунду замолчал, а затем сухо выдавил: — Отлично. Значит, препарат действует. — Её сильно выворачивало, — медсестра нервно переступила с ноги на ногу. — У неё был жуткий спазм. — Успокойся, — перебил её мужчина. — Состояние будет ухудшаться постепенно. Никто ничего не заметит. — А если она умрет? На секунду повисла пауза. Мужчина тихо усмехнулся. — Если умрет — значит, выполнила свою роль. Это нужная жертва. Медсестра промолчала, только тяжело сглотнула. Седовласый добавил, и в его голосе впервые прорезались жесткие ноты: — Чёрная ворона не должна об этом узнать. Ты поняла? В этот момент Наруто просто охренел. Внутри всё вспыхнуло такой яростью, что перед глазами поплыли красные пятна. Его буквально подбросило — кулаки сжались сами собой, в голове запульсировала убийственная мысль: выскочить прямо сейчас и разбить этому уроду лицо. Ему плевать было на конвой Итачи, на последствия, на то, что этот тип выше его на голову. Миру убивали. Прямо сейчас, медленно и хладнокровно. Пальцы уже уперлись в бетон, чтобы оттолкнуться, но он вовремя заставил себя остановиться. Если он сейчас вылезет, они просто избавятся от свидетеля, а Мире никто не поможет. Живой Наруто с доказательствами был полезнее, чем мертвый Наруто. Сдерживая дрожь в руках, он быстро достал из кармана телефон. Прижав гаджет к толстовке, убавил яркость на ноль. Аккуратно просунув руку между ступенями, он навел камеру на стоящую под лампой пару и сделал снимок. Экран моргнул, фиксируя белый пакет в руках девчонки и профиль седовласого. Есть. Медсестра торопливо кивнула, спрятала пакет в карман куртки и быстро пошла обратно в корпус. Мужчина постоял еще секунду, огляделся и вышел в ночь. Наруто не дышал. С минуту он сидел неподвижно под лестницей, глядя в одну точку. В голове набатом стучали слова: «Доза», «ухудшаться», «жертва», «чёрная ворона». Её планомерно уничтожали. Наруто убрал телефон. Выбравшись из-под лестницы, он вышел через черный ход. Добежав до машины, он долго сидел в темноте, глядя на экран со снимком. Чёрт…. вышло размыто. Против Итачи и этого седовласого ему кулаков не хватит. Нужен кто-то с мозгами. Отыскав нужный контакт он быстро набрал сообщение знакомому:

«Срочно. Мне нужна твоя помощь.

Я отработаю. Помоги».

***

Палата 312.

Утро.

      На следующий день после отравления Мира чувствует себя неладно. Сказались последствия ночного промывания желудка и ударная доза сорбентов, оставившая после себя только вялость и привкус мела во рту. Вместе с дневным светом уходит ночная паранойя, и Мира невольно принимает версию врачей. Желудок после голодовки не справился с корзиной фруктов — надо же было так глупо дорваться. Думать плохо об Итачи не хочется. То ли из-за неодолимого мления перед ним, то ли из логики: зачем человеку оплачивать люкс-палату, ставить надзирателей, а потом так примитивно травить? Слишком бессмысленно. Мыслей много, но прокручивать их по кругу надоело. Хотя этот вынужденный анализ — единственное, что удерживает её от того, чтобы окончательно не потерять рассудок. Мира сидит у окна, уткнувшись лбом в стекло. Хочется свежего воздуха. Как же раньше она не ценила время, когда можно было просто выйти на улицу и пойти куда угодно, не дожидаясь рапорта охраны. После обеда её мелькнувшее желание неожиданно сбывается. Но совсем не так, как она представляла… Пришёл гость. До этого она ждала кого угодно: Итачи, чтобы наконец выдал хоть каплю правды; Саске — с его провокациями, способными растормошить её меланхолию; Наруто — с его задорными шутками. Она была готова увидеть даже Хинату, с которой встречалась пару раз в жизни. Но только не Сакуру Харуно. Голоса за дверью заставили Миру прислушаться. Удивительно, но Хидан, обычно поминавший черта через каждое слово, сейчас разговаривал непривычно деликатно, фильтруя свой лексикон. Мира подошла ближе к матовому стеклу и напрягла слух. Из коридора долетали лишь обрывки фраз: «…нужно поговорить», «…дедлайн в академии», «…всего на пару минут, на улицу», «…мы же одногруппницы». И на удивление, даже Кисаме — этот бессменный цербер — не стал разыгрывать привычную драму. Лишь коротко буркнул что-то похожее на согласие. Видимо, перед фамилией владельцев медцентра пасовали даже цепные псы Итачи. Замок щелкнул, дверь открылась. На пороге показалась медсестра, пряча глаза: — Собирайтесь. К вам одногруппница. Разрешили выйти во двор. В голове у Миры окончательно всё запуталось. Сакура? Из всех возможных посетителей Харуно стояла на самом последнем месте. Сложно было представить, что староста курса вдруг воспылала к ней дружеским сочувствием и принесла апельсины. Скорее уж её кто-то подослал. Она накинула куртку, пахнущую порошком больничной прачечной, и натянула штаны. Ну ладно. Посмотрим, к чему приведет этот визит.       Шаг за порог даётся с трудом. Холодный ветер бьёт в лицо, от избытка кислорода кружится голова. После недельного полумрака палаты дневной свет режет глаза. Двор полон аллеями увядшей вишни. Сакура — символ весеннего цветения, но сейчас деревья стояли полуголыми и потемневшими. Осенние листья осыпались с веток и шуршали под подошвами ботинок. Избавиться от конвоя не получилось. Кисаме и Хидан держались в пяти-семи метрах позади, не приближаясь, но и не упуская её из виду. Впрочем, даже с неприятной компанией на заднем плане сад нельзя было назвать некрасивым. Скорее, он казался необычным и по немецки-выверенным: геометрически правильные дорожки из тёмного сланца, ухоженный пруд и аккуратный мини-водопад, даже увядшие сакуры на удивление не портили общую картину, добавляя месту отрешённой эстетики. Подальше, возле декоративного деревянного мостика, виднелась знакомая фигура. Красное дорогое пальто, короткие розовые волосы. Девушка стояла спиной к дорожке и бережно держала что-то в руках. Мира замедлила шаг. Их прошлая история не располагала к тёплым посиделкам. Сакура всегда была слишком высокомерной, смотрела на всех свысока и уж точно никогда не искала с Мирой близких отношений. Она останавливается в двух шагах. Позади затихают шаги конвоя. В саду слышен только монотонный гул водопада. Сакура поворачивает голову, пробегая по ней беглым взглядом. — Неплохо выглядишь для… — её голос звучит бесцветно, — … для человека, пробывшего неделю в изоляторе. Мира зависает, подбирая ответ в тон. Хочется съязвить, но Сакура медленно поворачивается полностью, и весь сарказм спадает на нет. В академии Сакура Харуно была из тех девчонок, чья внешность была исключительной. Гармоничные черты, волосы нежно-розового цвета и изумрудные глаза — на её фоне Мира, которую бог особой красотой не наделил, всегда казалась викторианским призраком из библиотеки. Но смотреть на старосту сейчас морально тяжело. Перед ней будто стоит кто-то другой. Уверенный взгляд полностью потух. Плотный слой тонального крема лежит на лице маской, но даже он не скрывает синеватые болезненные пятна на коже. Бледные губы потрескались. Что же с ней случилось? Сакура выглядит не просто невыспавшейся — измождённой, будто из неё по капле выцедили жизнь. Заметив, что уже несколько секунд разглядывает Сакуру, Мира прерывает паузу: — Зачем ты пришла? Губы Сакуры расползаются в ухмылке, но попытка казаться прежней выглядит вымученно: — Конечно, я бы не пришла просто так, — голос едва сипит. Она протягивает тонкую пластиковую папку, которую до этого прижимала к себе. Из широких рукавов показываются запястья — неестественно тонкие, похожие на фарфоровые шарниры. Мира замечает: Сакура ещё похудела. За какую-то неделю. — Твой проект… — Сакура растягивает слова, будто ей тяжело дышать между фразами. — Орочимару-сан дедлайн перенёс. Сказал проявил… понимание. Вошёл в твоё положение. Мира забирает документы. Папка в пальцах кажется невесомой, но внутри мгновенно зарождается тревога. Орочимару? Тот самый, который грозился отчислить её за любую оплошность? В памяти всплывает его взгляд, способный расщепить на атомы. С чего вдруг такое милосердие? — С чего вдруг? — Мира переводит взгляд с папки на Сакуру, чувствуя, как в горле внезапно пересохло. — По уставам академии за невыполненное задание в срок положено автоматическое отчисление. Сакура молчит. Пару секунд кажется безучастной, будто сознание увязло в далёкой мысли. Затем на лице с опозданием расплывается та самая улыбка — смотрящая сверху вниз: — Профессор просто дорожит репутацией факультета, — с претензией роняет Сакура. — И очень не любит лишних слухов. Тебе радоваться надо. В ноги ему кланяться. А ты во всём подвох ищешь. Мира сильнее прижимает папку к груди: — Я не подвох ищу, — тихо, но твёрдо говорит она, глядя Сакуре в выцветшие глаза. — Я пытаюсь понять причину. За спиной шуршит пачка. Хидан протягивает Кисаме огонёк. Охранников явно не интересуют девичьи разговоры, пока объект в поле зрения. В наступившей тишине Сакура изгибает бровь, глядя на телохранителей, и продолжает: — Я вот тоже не понимаю… И охрану тебе выделили. В близком кругу уже вовсю идут слухи, с чего вдруг сам член совета так дорожит приезжей. Она вздыхает, чуть наклоняя голову: — Ты кругом уже обязана всем, Мира. А ведёшь себя так, будто мы все тебе должны. — Я не просила ничей защиты, — перебивает Мира. Сакура не язвит. Недовольство сменяется странной жалостью. Смотрит так, как смотрят на тяжелобольного ребёнка в лечебнице. Мире этот взгляд не нравится. Так смотрят на выброшенную на берег рыбу, которая бьётся о камни и подаёт последние признаки жизни. — Меня… скоро выпишут, — Мира заставляет себя говорить твёрдо, — и я со всем разберусь. На лице Сакуры впервые за весь разговор появляется оживление. — Выпишут? — переспрашивает она. — Ты действительно так думаешь? Мира, с твоими симптомами тебе пожизненное в психиатрии светит. Это я тебе как без пяти минут медик говорю. Мира морщится, но Сакура продолжает: — Нападение в поле. Твои ночные припадки в палате. Я ведь давно заметила, у тебя это и раньше проскальзывало. Все, кто с тобой близко водился, вечно попадали в какие-то неприятности. Ты сама это совпадением не считаешь? Мира молчит, уставившись в одну точку на настиле мостика. А вдруг она права? Что, если амнезия — это просто защита разума от того, что она сама натворила? Что, если её заперли здесь не ради спасения, а чтобы оградить от неё остальных? Сакура пристально вглядывается в её лицо, пытаясь прочесть реакцию. — Наруто… — Сакура делает короткую паузу. — Стоило ему с тобой связаться, и его отчислили. А Хината? Когда она наткнулась на тебя возле шкафчиков? Она опускает взгляд на руку Миры, где зажил шрам. — Ты стояла вся в крови. Девчонка тогда так испугалась… И ещё… Сакура резко осекается. Весь её напор исчезает, на лице впервые проступает горькая эмоция. — Саске… Что ты ему тогда сказала в спортзале? — голос падает до шёпота. — Почему он был сам не свой? Она делает шаг вперёд, вглядываясь в глаза Миры: — Что там произошло? — Ничего, — голос звучит глухо. — Я ничего не … В воздухе повисает пауза. В голове созревает запоздалая мысль. Игла. Откуда Сакура вообще знает про иглу? Хината слишком скрытна, чтобы разносить такие детали. Этот фрагмент мог знать только тот, кто либо там был. Либо… Мира медленно поднимает взгляд. Связки сжимает зажим. — Та игла… — выговаривает Мира едва слышным шепотом. Сакура не пытается оправдаться. В её лице вспыхивает только выгоревшая досада, с какой признают рассекреченный ход. Миру накрывает оцепенение. Одно дело — крутить в голове подозрения, и совсем другое –стоять в двух шагах от человека, который осознанно причинил тебе боль. — Зачем?.. — хрипло выдавливает Мира. — Зачем ты это сделала? Сакура опирается спиной о перила мостика, медленно выдыхает и проводит ладонью по лицу, будто пытаеться избавиться от головной боли. — А как иначе?.. — её голос опустился до едва различимого, шепота. Каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Знак… Это же… знак моего клана, Мира. Разве ты… не понимаешь? Он тогда…. окончательно отверг меня. От этого заторможенного шепота у Миры перехватило дыхание, а кожу мгновенно покрыло колкой коркой мурашек. Однокурсница продолжила , качая головой в такт какому-то своему, внутреннему ритму: — Кровь… Я ждала жертву. Виновную жертву… Я должна…была. Иначе… бы я…. Потеряла бы… потеряла бы его . И осталась одна… совсем одна.. Нав-сег-да. Мира сделала шаг назад. От этого несуразного бреда её обдало таким первобытным ужасом, что на затылке зашевелились волосы. «Иначе бы я потеряла его навсегда» Сакура бредила прямо у неё на глазах. Ведь раньше она искала ей оправдания. Списывала всё на холодность Саске, на давление семьи, на постоянное обесценивание. Хотелось верить, что Сакура просто сломалась под тяжестью обстоятельств. Но сейчас… Сакура не выглядела сломленной. Она выглядела человеком, который искренне верит в то, что говорит. И именно эта нездоровая убежденность и осознанное насилие причиняемое другим, даже для прикрытия внутренней боли и собственной несостоятельности вызывает у Миры абсолютное отвращение. Ведь Мира несмотря на беды, пока стояла на ногах. А Сакура сломалась. Словно кривое отражение, темное зеркало собственной души. Как же не хотелось бы стать такой.. Пальцы Миры сжимаются в кулаки. На секунду вспыхивает желание встряхнуть её. Заставить образумиться, сбить эту безумную смесь с лица. Но пальцы разжимаються. Смысла нет. Безумие не лечится силой. Да и взгляд сам цепляется за охранников. Один уже держит руку на рации. Второй внимательно наблюдает за каждым ее движением. Одно резкое движение — и они скрутят её. И всё закончится ровно так, как предрекала Сакура: её просто признают невменяемой. Она закрывает уши ладонями, словно пытаясь отсечь каждое слово Сакуры. Потом делает шаг назад. И смотрит ей прямо в глаза. — Я столько раз пыталась оправдать тебя. Голос звучит спокойно. — Думала, всему виной равнодушие Саске. Проблемы. Все, через что тебе пришлось пройти. Пауза. — Но мне просто больше не за что тебя оправдывать. Эти слова окончательно выжигают в Сакуре последнюю эмоцию — вымученную усталость. Она пытается что-то сказать, но бледные губы лишь слабо дрожат . Лицо мгновенно немеет, теряет всякое выражение. Видно. Внутри неё угасают последние остатки жизни. Мира отворачивается и быстрым шагом уходит к корпусу больницы. Под ногами хрустит гравий. Позади почти сразу звучат тяжелые шаги охранников. В голове остаеться только одна мысль. Если Сакура действительно сошла с ума… Почему здесь все так уверены, что сумасшедшая именно она?