Часть 3

Продолжать лежать в комнате и читать становилось невыносимо. Он безвылазно находился в кровати уже несколько недель, а из доступных развлечений кроме чтения были только беседы с Эмилем, который теперь заходил через день, общение с лекарями, которые приходили исправно и со слугами. Иногда заходил эр Рокэ, но всегда ненадолго и как и о чем говорить с ним, Дик не представлял, а поэтому только отвечал на вопросы о своем самочувствии и вскоре снова оставался один. Несколько раз Хуан приносил письма, но Ричард не вскрыл ни одно из них. Иногда он почти собирался с духом, чтобы попросить слугу принести их снова и прочитать хотя бы письма из Надора, но каждый день откладывал это на следующий. Отложив в сторону очередную книгу, Дик уставился в окно. С кровати ему было видно только кусок неба и кроны нескольких деревьев. Повинуясь порыву, он дернул за шнур и на пороге тут же появился Антонио. — Отнесите меня… на улицу. Это было унизительно, постоянно просить обо всем окружающих. Всё было унизительно: просить, ждать, зависеть от других, а не от самого себя, не быть способным даже самостоятельно подняться с кровати. Всё, чего бы он ни захотел, теперь требовало чужих рук и чужого времени. Хуже всего было то, что дом и слуги тоже были чужими. Во дворе дома суетлись рабочие. Ворон затеял ремонт? Дик не смог ничего толком разглядеть, только попросил отнести себя подальше в сад, где не слышно стука молотков. ​​Слуги расстелили у большого дерева меховые шкуры, бережно перенесли его и устроили спиной к шершавому, прохладному стволу. Оставшись один — за исключением всё того же Антонио, который устроился на лавке неподалеку — он пожалел, что не взял с собой книгу. Ему и правда, кажется, остались только книги. Чем еще можно заниматься в его положении, Дик не представлял. — Дор Рикардо! — из-за деревьев показалась фигура, в которой Дик распознал конюха Пако, — Вам уже лучше! Ричард поспешно вытер снова непонятно откуда взявшиеся слезы и кивнул. Пако то ли не заметил, то ли сделал вид, что не заметил, в любом случае Дик был благодарен ему за отсутствие комментариев. — Вы уже карету свою видели? Такая красота! — Карету? — рассеянно переспросил Дик. — Ну да, — кивнул Пако. — Надо только лошадей выбрать, соберано сказал у вас спросить. Лучше кагетских запрячь, но можно и линарцев, это как вы решите. Ну и с мастью надо определиться. Лошадей? В карету? Дик решительно ничего не понимал, но Пако ждал от него ответа и следовало хоть что-то сказать. — Почему лучше кагетских? — решил уточнить Дик. Раньше он бы, наверное, сказал, что хочет линарцев, если бы кто-то предложил ему выбрать. Линарцы были статными и красивыми, тот же Бьянко — прекрасный конь, сразу бросается в глаза, но Пако при вопросе оживился и Дик понял, что спросил правильно. — Да они в упряжке лучше идут, хотя и линарцы могут, тут вопросов нет, — принялся рассуждать Пако. — Но вы если соберетесь куда далеко поехать, так за линарцами уход нужен, они ж капризные до этого. А кагетские они считайте сами себя прокормят, да и во внешности не потеряют. Дик не представлял, куда бы мог поехать, кроме Надора, в который не хотел… Но рано или поздно ему придется туда отправиться. Линарцы в надорских конюшнях будут смотреться скорее смешно, чем величественно. — Тогда кагетских, — решил Дик и, подумав, добавил: — Черных. — Вот я как знал! — улыбнулся Пако. — Сам бы так решил. Соберано думал, вы линарцев захотите, знать-то их очень любит. Дик снова подумал о Бьянко, а следом вспомнил и Сону и сердце его болезненно сжалось. — Как Сона? — спросил он, снова борясь с подступающими слезами. — Скучает, — признался конюх. — Я хочу ее видеть, — Дик скинул с себя одеяло и повернулся к Антонио. — Отведите меня к ней. Лошадь, на которую он больше никогда не сядет верхом, встретила его радостным ржанием. Он, удерживаемый двумя слугами, одной рукой ухватился за дверцу стойла, а другой протянул к ней ладонь. Сона ткнулась в неё мордой, фыркнула и легонько боднула его в ухо. Понимает ли она, что случилось? Ей суждено было пройти с ним десятки битв, стать его верным другом. Они бы вместе гнали врагов и вместе входили в Олларию, как победители, но этого будущего больше не было. Несправедливо! Так не должно быть, ни с человеком, ни с лошадью. — Я хочу… — выдохнул Дик, безуспешно сдерживая подступившие слезы, — Хочу ее подарить. Отправьте ее в особняк Савиньяков. Я напишу письмо. Тело вздрогнуло, сотрясамое рыданиями, он с трудом потянулся вперёд и обнял Сону за шею. Та фыркнула, но не отстранилась. Дик уткнулся лицом ей в гриву, шепча бессвязные слова: что Арно хороший, что она будет счастлива, что вместе у них будут и битвы, и победы, и что она полюбит нового хозяина и если полюбит его больше Дика, то это даже хорошо, так и должно быть. Из глубины конюшни раздалось ржание Моро. Дик узнал его сразу и замер, медленно отпустил Сону и снова оперся руками о плечи слуг. — Отведите меня к нему. — Дор Рикардо… — неуверенно начал Пако. — Я сказал, отведите! — у него не осталось ничего, кроме слов и как же приводило в ярость то, что его не слушали. Он бы подошел сам, но не может! — Пожалуйста… — сказал он уже тише. — Отведите. Слуги повиновались. Дик приблизился к стойлу и ухватился левой рукой за дверцу, Моро заржал и принялся копать землю. Ричард смотрел на коня и у него заныла грудь в том месте, куда пришлся, как ему помнилось, удар копыта. Ему хотелось почувствовать ненависть, но ее не было. Перед ним был конь, просто конь. Моро не знал, что сделал. — Есть морковь? — хрипло спросил Дик. — Моро же любит морковь? Сона больше любила яблоки, подумал он, надо написать об этом Арно. Пако протянул ему корнеплод и Дик всем весом перелег на дверцу, хотя Антонио продолжал поддерживать его под руки. — Всё хорошо, Моро. Мориск оторвался от рытья пола и повернул голову вбок. — Да, это я, — всё тем же спокойным голосом говорил Дик. — Я просто хотел поздороваться. Моро забрал морковь из его руки и даже не укусил пальцы. Ричард усмехнулся. — Здорово. Хочешь еще? — Дик протянул руку и кто-то, видимо, Пако, подал ему вторую морковь. Все молчали. Он снова протянул мориску руку с морковью. — Я ног не чувствую, — сообщил он коню. — Говорят, это навсегда. Поддавшись порыву, он еще сильнее налег животом на дверцу стойла и протянул руку, Моро наклонился и уперся в нее головой. — Юноша! — хриплый оклик заставил Дика откинуться на руки Антонио и Пако. Рокэ спрыгнул с лошади, имя которой Ричард не помнил, и встретился с ним взглядом. Дику сделалось неловко. — Я просто хотел угостить его морковью, монсеньор, — оправдался Ричард. — Я видел, — Алва, кажется, хотел сказать что-то еще, но передумал и кивнул головой в сторону особняка. — Вернитесь в дом. *** Через пару дней после встречи на конюшне Хуан сообщил, что соберано ожидает Ричарда в гостиной. Дик не стал размышлять над тем, почему он, как во все предыдущие разы, не зашел к нему сам, обрадовавшись тому, что появился повод выбраться из комнаты. Это заняло время, но через четверть часа спустя двое слуг уже внесли его в гостиную, посреди которой обнаружился странного вида причудливый стул. Или скорее кресло? Самым примечательным в нем были огромные колеса, как будто те сняли с телеги. — Что это? Это для меня? — Садитесь, попробуйте, — вместо ответа сказал Ворон. Кресло было глубоким и довольно удобным, Дик провел ладонями по лакированным подлокотникам и осторожно тронул резьбу. Хавьер обошел его, взялся за спинку и провез по кругу. Перемещаться так было гораздо лучше, чем висеть на чьих-то плечах или позволять носить себя на руках. Настолько лучше, что Дик улыбнулся и попробовал покрутить колеса сам. — Оно слишком тяжелое для этого, — прокомментировал Алва его действия. — Но я нанял несколько конструкторов, они обещали что-нибудь придумать. Дик перевел восхищенный взгляд на Ворона, но увидев его скучающее выражение лица, смутился и только ответил: — Спасибо, монсеньор. В ответ на благодарность Алва на мгновение поморщился. От этого стало еще неуютнее. — Возьмите Хавьера, проедьтесь по первому этажу и во дворе, если хотите, — маршал жестом подозвал слугу и обратился уже к нему: — Вынесите из дома всё, что будет мешать герцогу проехать. Что нельзя вынести, сносите. Сносить? Дик поймал себя на том, что в удивлении приоткрыл рот, но тут же закрыл его, так и не придумав, что сказать. Алва же, видимо, решил, что их общение на этом закончено и развернулся к двери. Но сделав несколько шагов, остановился и снова посмотрел на оруженосца. — Меня не будет несколько дней, — заговорил он снова. — Обращайтесь к Хуану за всем, что вам понадобится. Можете пригласить в дом гостей, если хотите. Гостей? Дику не приходила в голову мысль кого-то приглашать в дом Алвы. Он кивнул, а потом всё-таки добавил уже вслух: — Спасибо, монсеньор. Рокэ жестом показал слугам выйти. — Пригласите кого-нибудь? — Он смотрел так внимательно, что Дик почувствовал себя на допросе. — Нет, монсеньор, не думаю. — Отчего же? — бровь Ворона взлетела вверх, — Полагаете, ваши друзья не захотят переступать порог моего дома? Раньше его раздражала эта ирония в голосе эра, а сейчас было даже приятно? По крайней мере, в этом было больше эмоций, чем за все прошедшие недели вместе взятые. — Нет, монсеньор, — соврал Дик. На самом деле он вовсе не был уверен, что, например, Наль был бы рад переступить означенный порог. — Тогда в чем дело? Вы же ходили с кем-то по трактирам, насколько я помню? — продолжал настаивать Ворон и Дику захотелось побыстрее закончить этот диалог, — Мое вино ничуть не хуже, чем в столичных тавернах, можете угостить друзей. До падения Дик отдал бы очень многое за возможность угощать друзей содержимым погребов Ворона. Забавно, как сбываются желания, когда они уже никому не нужны. — Это были друзья моего кузена. Я пока не хочу с ним встречаться. — Понимаю, — кивнул Алва. — А что ваши однокорытники, среди них у вас друзей нет? — Их нет в Олларии, — нашелся Дик. Это было чистой правдой, хотя он и не общался ни с кем после того, как они разъехались и вряд ли они могли считаться друзьями, но не признаваться же Ворону, что его у него просто нет. Даже Эмиль, который Дика исправно навещал — и тот друг Алвы, а не его. — Вы знаете, что Арно Савиньяк скоро будет в городе? Слышал, вы подарили ему лошадь. — Я… — чтобы не смотреть на Алву, Дик принялся изучать резной подлокотник кресла, — Я решил, что он понравится Соне. Не потому что мы друзья. Ворон вскинул бровь, но оспаривать утверждение не стал. Ричард представил, какой это был бы нелепый диалог, и вздохнул с облегчением. — А что до тех, кого нет в Олларии, — продолжил тем временем Ворон. — Вы же понимаете, что я могу устроить отпуск любому из них? — Спасибо, монсеньор, но не нужно. Дик не думал, что можно так сильно мечтать оказаться в комнате, которую он уже практически ненавидел, но сейчас она казалась ему лучшим местом на свете. Лица эра он не видел, но расслышал усталый вздох. — Вы не хотите их видеть или боитесь, что они откажутся вас навестить? — Мы не то чтобы друзья, — нехотя ответил Дик. — Я… я не хотел ни с кем начинать дружить в Лаик. К тому же я там был… занят. И не то чтобы с кем-то общался. — Не хотели? С вами в Лаик не оказалось никого, кто был бы достоин дружбы с герцогом Окделлом? Да что это вообще должно значить?! Дик поднял взгляд на эра. Тот смотрел на него почти с тем же весельем, что и когда-то раньше. Вспыхнувшая в груди ярость уступила место смятению. — Нет, я не… — Ричард и сам не знал, что хотел сказать. — Эр Август просил меня ни с кем не сближаться. — Штанцлер просил вас не заводить друзей в Лаик? — глаза Ворона сузились, — Прелестно. А чем вы там так были заняты, что не выкинули слова нашего дорогого кансилльера из головы? Насколько я помню времена, когда был унаром, со скуки там можно было сдружиться с Жилем Понси, хотя от такого соседства меня Леворукий уберег. — Ну… — эта тема для разговора нравилась Дику не слишком, но всё же больше предыдущей, — В основном меня доставал Арамона. Капитан Арамона. А когда не он, то Эстебан с дружками. — Доставал? — заинтересовался Ворон. Дик кивнул, но маршал всё равно спросил: — Как это выглядело? — Ничего такого, — Ричард пожал плечами. Вспоминать сейчас об Арамоне и его подлости ему не хотелось. — Придирался и оставлял без ужина или оставлял в Лаик, когда у всех был выходной. Один раз… Но это правда уже неважно. Я же не в Лаик. — Один раз что? — Он пришел на урок по словесности и заставил меня отвечать про надорский мятеж, — выпалил Ричард. Он так никому об этом случае и не рассказал, даже эру Августу и было что-то приятное в том, чтобы наконец об этом сказать. — А в другой хотел выгнать меня из Лаик потому что решил, что я Суза-Муза. Так подписывался шутник, который издевался над капитаном. Но тогда за меня вступились еще пятеро и нас просто отправили на ночь в Старую галерею. Ричард не хотел жаловаться, да и это всё было уже давно и не было важно, но всё равно испытал одновременно облегчение от того, что кому-то рассказал и неловкость за то, что это сделал. Алва, впрочем, его признания никак не прокомментировал, только спросил: — И что, эти пятеро не стали вашими друзьями? Дались ему эти друзья! Дик отвернулся, снова принявшись рассматривать подлокотник кресла. — Уже четверо, пятым был Паоло, — нехотя ответил он. — Я не писал никому с Лаик, они мне тоже. Мы не особенно общались. И сейчас не хочу. Наступило молчание. Дик, всё ещё изучавший узор на подлокотнике, просто ждал, когда Ворону надоест этот диалог. — Почему? — ровным, спокойным голосом спросил Рокэ. — Не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня, как… Эмиль. Или как вы. — Добавил он с каким-то мстительным чувством, хотя, если подумать, какое было Ворону дело до того, что Ричард думает о том, как тот смотрит? — И как же я смотрю? — словно в насмешку над его мыслями спросил Алва. В подлокотник кресла Дик вцепился до побелевших пальцев. Ему хотелось исчезнуть, только бы не вести этот диалог. Хотелось ответить что-нибудь, чтобы тот прекратился, но все силы уходили на то, чтобы не заплакать. Только не это, не сейчас, не при Вороне. Молчание длилось, наверное, с минуту, прежде чем Ричард всё-таки ответил. Не хотелось отвечать, но не продолжать же молчать, это выглядит еще глупее. — Как будто вам неприятно находиться со мной рядом, — выпалил он наконец. — Как будто вы бы предпочли где угодно находиться, но не здесь, потому что вам не нравится быть в одной комнате с калекой! В наступившей тишине Ричард услышал, как маршал вздохнул и, не удержавшись, мельком на него взглянул. Ворон закрыл лицо рукой, но раньше чем он ее отнял, Дик отвернулся снова. — Если вас не затруднит, Ричард, взгляните на меня, — наконец попросил Алва. Просьбу Ричард выполнил и только тогда маршал продолжил: — Меня в жизни не смущало общение с калеками. — Но вам всё равно неприятно, — упрямо настаивал Дик, снова отвернувшись. Снова послышался негромкий вздох. — Вы ужасающе плохи в анализе чужих эмоций, юноша. Ричард не видел лица эра, но готов был поклясться, что тот закатил глаза. Не удержавшись, догадку он решил проверить, но то ли опоздал, то ли этого и вовсе не было — Дик увидел только, как Алва перекладывает перчатки из одной руки в другую. — Ладно, — согласился Ричард. Нехотя согласился, но что-то то ли в голосе, то ли в лице маршала заставило его подумать, что, может быть, он и правда в этом плох. Ворон в ответ на его слова снова усмехнулся. — То, что вы по ошибке называете неприязнью, обычно принято называть чувством вины, — говорил он так буднично, будто бы речь шла о погоде, так что смысл сказанного не сразу дошел до Ричарда, — Чувство не самое приятное, но в наших обстоятельствах более чем уместное. — А… — отозвался Ричард, а потом посмешно добавил, — Но вы же не хотели. Создатель, а это он зачем сказал? Почему он вообще оправдывает Ворона? — Разумеется, я не хотел, — раздраженно подтвердил Алва. — Ваши слова Штанцлеру про несчастный случай были весьма трогательными, но во имя Леворукого, избавьте меня от выслушивания оправданий в свой адрес. Вы по святости побили уже своего святого же предка, любой нормальный человек на вашем месте ненавидел бы меня и всё, что со мной связано. — Я не могу, — тихо сказал Дик. — Не можете что? — удивился Ворон, — Ненавидеть меня? Юноша, у вас это отлично получалось еще полгода назад. Полгода назад? Да, полгода назад он ненавидел Кэнналийского Ворона, убийцу отца, врага Людей Чести и Талигойи. Он даже вызвал его на дуэль, которой уже никогда не состоится, потому что Дик даже на линию встать не сможет, как отец, он просто не сможет встать. Полгода назад всё было по-другому. — Полгода назад я мог ходить! — неожиданно для самого себя закричал Ричард, — Полгода назад я мог уйти! Вы не понимаете?! Я могу только вернуться в Надор! В старый холодный склеп, где буду до конца жизни лежать и выслушивать, что получил по заслугам за присягу убийце отца! За то, что отправился с вами на войну! Дик ударил кулаком по подлокотнику своего кресла, а потом, сам не понимая, что делает, схватил со столика рядом какую-то статуэтку и швырнул ее в стену. Та пролетела мимо Ворона и упала на пол. — Мне некуда идти! — Ричард продолжал кричать и не мог остановиться. — Это из-за вас! Всё из-за вас! Из-за вас я… мне… Мне приходится жить в чужом доме, среди чужих слуг, потому что своего у меня нет! Приходится просить обо всем, вы хоть знаете, как это? Когда вы в последний раз о чем-то просили?! И я ничего не могу сделать! Я не могу надеяться, что стану генералом, что у меня будут деньги, что я чего-то добьюсь! Не могу даже уехать, потому что в Олларии у меня нет своего дома! А я не виноват в этом! Я его не продавал! Мне всего восемнадцать лет! Мне… — Дик попытался вдохнуть, но воздух застрял в легких и сделать вздох получилось только с третьей попытки. — Мне восемнадцать. Когда он произнес это число вслух, оно его ужаснуло. Отец погиб, когда ему было тридцать пять и про него все говорили, что он умер слишком молодым. Дик был вдвое моложе. Восемнадцать! Он даже не был совершеннолетним. Про тех, кому восемнадцать лет, в балладах писали только в двух случаях — если те были принцами или теми, с кем случилась трагедия. Принцем он не был. — Слуг не просят, им приказывают, — после паузы, за которую Дик успел отдышаться, заговорил Ворон. — Я предпочитаю не держать слуг, кроме кэнналийцев, потому что они не травят и не шпионят, но если вам не нравятся эти, можете нанять других. Или выписать из Надора. Дик несколько раз моргнул, осмысляя сказанное и снова поднял взгляд на маршала. Тот выглядел спокойным и спокойствием своим мог сравниться с какой-нибудь мраморной статуей. — Это крыло дома можете считать своим. Поставьте здесь железную дверь, если хотите и никого не пускайте или приглашайте к себе знакомых, не ставя никого в известность. Захотите куда-то отправиться, прикажите подать карету. Что на это ответить, Дик не знал. Что на такое отвечают? Как вообще ведут себя в таких ситуациях? Да и был ли хоть кто-то в мире в такой ситуации? В этом он сильно сомневался. Алва тоже, кажется, о чем-то задумался. Он закрыл лицо руками, потом провел пальцами по бровям и к вискам. — Если вам чего-то захочется, — продолжил говорить Рокэ, — меня просить тоже не нужно, просто скажите. Олларов свергать не стану, кардинала убивать тоже, догадываюсь, что он вам не симпатичен. Остальное можем обсудить. В голосе эра послышалось веселье и Дик улыбнулся. Даже шутка про свержение узурпаторов больше не казалась оскорбительной. Да и к тому же, Эмиль возможно был прав насчет Олларов. Рокэ посмотрел на Ричарда вопросительно, то ли спрашивая, всё ли ему понятно, то ли уточняя, нет ли у него каких-то пожеланий, не касающихся свержения правящей династии или убийства главы олларианской церкви. Дик уже хотел было сказать, что подумает или что ничего не хочет, но вместо этого неожиданно для самого себя выпалил: — Я хочу увидеть море. — Значит, увидите, — легко согласился Алва. — Устричное вас устроит? Или возвращаемся в Варасту и помогаем бакранам завоевать Кагету, чтобы попасть к Холтийскому? Мне как раз недавно обещали долгий мир, можно податься в наемники. Что вы так смотрите, думаете, вам там будет нечем заняться? Дик только пожал плечами, но Ворон усмехнулся и продолжил: — Ничего, начнете с того, что сообщите Манрику, чтобы проваливал к Закатным тварям, а потом будете писать ультиматумы всем подряд. Это, поверьте, очень весело, особенно если почаще вписывать в текст, что действуешь во славу Бога-Козла… Как бы ни хотел Ричард сдержаться, но не смог, и рассмеялся, представив Первого маршала Талига, скачущего на врагов с саблями в руках и кричащим про Бога-Козла. Неожиданно Ворон рассмеялся тоже, а потом, как тогда, в Варасте, взъерошил волосы Дика и от этого у него снова защипало в носу. *** Вчерашнее хорошее настроение, впервые настолько хорошее после падения, было напрочь разбито письмом из Надора, которое Дик наконец решился вскрыть. Лучше бы он начал с какого-нибудь другого — ему написали пара бывших однокорытников, наверняка где-то услышавших о том, что он теперь калека, и было даже письмо от Марианны Капуль-Гизайль. Но долг заставил его первым вскрыть одно из писем от матери. Недолгие размышления о том, знает ли матушка вообще о случившемся, закончились, стоило ему пробежаться глазами по содержанию письма. Не было нужды больше придумывать, в каких выражениях рассказать ей обо всём, поскольку это уже сделали за него. «…ибо Создатель покарал вас за принятие покровительства злейшего врага семьи, но в милосердии своем сохранил вам жизнь, дабы вы смогли вынести из этого урок. Вы дали присягу по доброй воле, предав память отца, а потому в глазах Создателя грех ваш еще более страшен, чем других, кто перешел на сторону узурпатора, но теперь, раскаявшись, вам надлежит вернуться в Надор и служить воле Создателя и делу Талигойи по мере оставшихся у вас сил…» Он перечитывал письмо вновь и вновь, раз за разом, в надежде среди этих строк найти хоть что-то, хотя бы вопрос о том, как он себя чувствует, хотя бы малейший намек на то, что мать ему сочувствует. Но там не было ни одного, ни другого, ни хоть чего-то похожего, только ненависть, злоба и торжество, с которым мать радовалась окончанию его службы у Рокэ Алвы. — Дикон? Голос Эмиля вывел его из оцепенения и Дик встрепенулся, оглядываясь, чтобы обнаружить приоткрытую дверь. — Ты не отвечал на стук, — сказал Савиньяк, открывая дверь шире, — К тебе можно? — Да, конечно. Дик попытался изобразить радость, но и сам понимал, что выходит, должно быть, не очень убедительно. — Со мной приехал Арно. Настаивал, что хочет поблагодарить тебя за лошадь лично, но если ты не хочешь его видеть, он уйдет. Говорил Эмиль не очень уверенно и как будто растерянно, пристально вглядываясь в лицо Дика, так что тот поспешил еще усерднее изобразить на лице радость. Сейчас ему было всё равно, кто к нему хочет зайти и зачем, пусть хоть целый гвардейский полк приходит — все мысли были заняты только письмом из дома. — Я буду рад увидеть Арно, — согласился Дик. Эмиль кивнул и скрылся за дверью, чтобы вскоре появиться в комнате снова, уже в компании младшего брата. Со времен Лаик однокорытник ничуть не изменился. Он всё так же ослепительно улыбался, был таким же ослепительным и уверенным, каким Ричард его запомнил. Еще ничего не сделав, только войдя в комнату, Арно уже раздражал тем, сколько в нем было жизни. — Рад тебя видеть, — он тепло улыбнулся и Дик попытался ответить тем же. — Спасибо за твой подарок. Я хотел извиниться, что после Лаик ни разу тебе не отправил тебе письмо. Не знал, будешь ли ты рад, если я напишу, но это всё равно было… Дикон, ты чего? Я тебя расстраиваю? Откуда взялась пелена слез, застилавшая глаза, Дик не понимал. Арно что-то говорил, а всё, что слышал Ричард — только слова матери в голове, ее письмо, озвученное ее холодным, ядовитым голосом. Сквозь подступившие слезы он увидел, как Арно беспомощно посмотрел на брата, как Эмиль положил руку тому на плечо и толкнул к двери. Повинуясь порыву, пытаясь каким-нибудь образом дать им понять, что его слезы никак не связаны с кем-то из Савиньяков, Ричард схватил письмо матери и протянул им. — Ты хочешь, чтобы мы прочитали? — уточнил Эмиль. Дик только кивнул, больше он ничего не мог, только схватился руками за одеяло, как будто это могло помочь совладать с собой. Чем дольше они читали, тем больше Ричард жалел о том, что отдал им бумагу. Их глаза одинаково округлились, но если Арно становился еще более растерянным, чем был, то лицо Эмиля исказила ярость. — Это… — младший из братьев оторвался от письма и перевел взгляд сначала на Дика, а потом на Эмиля. Последний кинул письмо на стол вместо того, чтобы вернуть владельцу, разве что не скомкав его. — Мерзость, — коротко бросил он. — Прости, Дикон, я понимаю, что это твоя мать. Повисло молчание. Дик не знал, что на это ответить — защищать мать не было никакого желания. Было приятно, что за него вступились. Тишину нарушил Арно: — Можно? — он показал на кресло с колесами. Губы Эмиля сжались в тонкую линию и он адресовал брату яростный взгляд, но тот и бровью не повел. — Можно, — согласился Дик, удивленный сменой темы. Когда Арно устроился в кресле, он продолжил: — Колеса можно самому крутить, но руки быстро устают. — А оно у тебя только одно? — поинтересовался однокорытник. — Два. — Хочешь, поездим наперегонки? — Арно улыбнулся хитро и смотрел с таким прищуром, что Дик невольно улыбнулся тоже. — Наперегонки? На креслах? — переспросил Дик. — Ну да. В Лаик они, за исключением ночи в Старой Галерии, общались не очень много. Он куда больше обещался с Йоганом и Норбертом, но, наверное, Арно был третьим в списке и всегда нравился Ричарду. И сейчас Ричард понимал, что не зря. Диалог про гонки на креслах быстро перешл в непрекращающийся монолог одного Арно — он уже придумывал правила и старательно описывал их всем участникам. Дик с помощью слуг перебрался сначала в кресло, а потом и выбрался из дома. В конце однокорытник вызвался везти его сам и взял такую скорость, как будто они от кого-то сбегали. Развить такую скорость на дорожке самому Дику уже не удалось, но Арно он обогнал. Еще бы! Руки, как единственные оставшиеся у него работающие конечности, были сейчас гораздо сильнее, чем раньше, а он и до падения вряд ли по силе уступал младшему Савиньяку. — Руки и правда устают, — пожаловался Арно спутся несколько заездов. — Но можно взять разгон, если ехать с возвышения… На съезде с крыльца мы оба не поместимся, но можно просто засекать время. Например съехать, повернуть и вот до фонтана докатить. Потянем? — Еще бы! — отозвался Дик, хотя к этому моменту он уже порядком запыхался. — Вам не кажется, что это… — Эмиль явно чувствовал себя неуверенно в роли голоса разума. — Дик, ты ведь можешь упасть. — Ага, и расшибить себе колени! — прыснул Арно и повернулся к другу. — Герцог Окделл, вы будете очень расстроены, если ударитесь коленями о землю? — Не очень, — еле сдерживая смех, ответил Ричард, — Мои штаны будут расстроены больше. — Вряд ли сильнее, чем штаны Арамоны! Засмеяться удалось не сразу. Они встретились с Арно взглядами и Дик открыл рот, пытаясь что-то сказать, набрал в грудь воздуха, но достойного ответа на такую шутку было просто не придумать. Однокорытники расхохотались, а когда им удалось хоть немного успокоиться, принялись наперебой рассказывать Эмилю про самое ужасающее преступление времен их пребывания в Лаик. На одном из съездов с крыльца Дик действительно в этот день упал. Ему сделалось неловко, тут же подбежали слуги, но всё смущение прошло, когда вместо слов сочувствия или извинений, Арно выпрыгнул из своего кресла и закричал: — Я победил! Победил! Ура-а-а-а!