Глава 1. «Свобода».

      В современном обществе профессия журналиста играет немаловажную роль. Именно эти люди по своей воле становятся посредниками между событиями, происходящими в мире, и широкой аудиторией. Они исследуют, анализируют и предоставляют конечным потребителям информацию, которая позволяет им быть в курсе самых последних новостей.       Строгий кодекс профессиональной этики обязывает журналистов распространять и комментировать исключительно достоверную информацию, источники которой им хорошо известны. Однако далеко не каждый использует полученные сведения в благих целях и с умом.       Одни способны «обелить» человека, подчеркнув его положительные качества, другие же, заведомо «приукрасив» полученные факты, готовы смешать свою «жертву» с грязью ради громкой сенсации.       Шокирующие заголовки, откровенный кликбейт и искажение информации приводят не просто к ложным обвинениям, но и к предвзятому отношению со стороны социума.       Именно из-за столь колоссального влияния для журналистов так важна этика. Большая ответственность за формирование общественного мнения и репутации людей требует от журналистов не только профессионализма, но и высокой нравственности, ведь в условиях растущей конкуренции и гонкой за сенсационными материалами многие начинают забывать о силе слова и о том, каким на самом деле должен быть журналист.       Гай Андерс был из числа честных, справедливых и верных себе и своему делу людей. Его предельная объективность, обширный кругозор, креативность и верность этическим нормам помогли ему стать одним из самых знаменитых и успешных журналистов мира.       Этот высокий и статный блондин еще в свои двадцать пять сделал себе имя, а уже в тридцать построил собственную «империю», создав одно из самых известных и влиятельных агентств.       Создав компанию с целью предоставления качественной, тщательно проверенной информации, ориентированной только на факты, он собрал команду единомышленников — профессионалов. Его работники проводили глубокие исследования и устанавливали доверительные отношения с первоисточниками, отчего агентство быстро завоевало симпатию со стороны общества.       Раз в год Андерс объявлял о новом наборе журналистов, которых ждал жесткий отбор. Сначала HR-специалисты анализировали резюме потенциальных соискателей, затем формировали группы из десяти — пятнадцати человек, а после проводили собеседования посредством тестирования и интервьюирования. Большая часть претендентов отсеивалась на этом этапе, а оставшимся предстояло пройти проверку службы безопасности. Тем, кому посчастливилось пройти все круги «ада», оставалось последнее: решающая встреча с самим Гаем Андерсом.       Гай оценивал не только степень профессионализма и мастерства, но и внешний вид кандидатов, умение себя подать. Кого-то Гай отсеивал по мере проведения собеседования, кому-то отказывал в самом конце, а кого-то разворачивал прямо с порога.       И так было всегда, пока в холле его агентства не появилась молодая особа, заставившая его сделать исключение из правил.       Это случилось шесть лет назад. В тот день у стойки администратора толпились взволнованные кандидаты, жаждущие попасть в команду мечты.       Гай прибыл в офис немного позже обычного, как раз в тот момент, когда один из кандидатов от волнения выронил из рук стеклянную бутылку с водой. Та, встретившись с жесткой мраморной поверхностью, разбилась вдребезги, а острые осколки тут же разлетелись в разные стороны.       Перепуганный парень принялся воровато озираться и бегло извиняться, но вниманием Андерса завладел не он.       Его взгляд остановился на молодой девушке, которая, не раздумывая, подошла к растерянному юноше, чтобы помочь. Наклонившись, она начала собирать осколки голыми руками прямо в свою небольшую ладонь, пока остальные кандидаты, обеспокоенные исключительно своей судьбой, стояли поодаль и безучастно наблюдали за ней.       Спустя пару минут в холле появилась встревоженная сотрудница клининга с ведром и махровой тряпкой. Отчитав парня, она принялась убирать остатки стекла, параллельно рассыпаясь в благодарностях незнакомке.       Гай же, став невольным свидетель этой сцены, был глубоко тронут стремлением этой молодой девушки помочь другим, не ожидая взамен ни похвалы, ни признания.       — Это не просто жест доброй воли… — промелькнуло у него в голове, когда он «сканировал» ее цепким взглядом. — Это проявление истинного характера… — подумал он, а затем двинулся к ней.       — Как вас зовут? — спокойно спросил он, оказавшись рядом с ней.       — Карен Фостер, господин Андерс, — вытянувшись, с легкой заминкой ответила она.       — Почему вы здесь?       — Я хочу стать журналисткой, — твердо заявила она, глядя в его сапфировые глаза. — Хочу приносить пользу обществу, доносить исключительно достоверную информацию до людей.       — Уверены, что справитесь? — прищурив глаза, с вызовом спросил он.       — Более чем.       — В таком случае, вы приняты. Передайте документы в отдел кадров и приступайте к работе с завтрашнего дня.       С этими словами он развернулся и направился к лифту, а обескураженная девушка провожала его ошарашенным взглядом, не веря в то, что он сказал.       — Она ведь даже отбор не прошла! Чем она лучше нас? — послышались недовольные возгласы со стороны толпы.       — Решения господина Андерса обсуждению не подлежат, — четко и громко объявила высокая статная женщина, лет тридцати шести. — А вас, мисс Фостер, я попрошу проследовать за мной для оформления документов.

***

      — Знали ли вы, — с проникновенным видом обратилась к зрителям Вероника Хейд, — что в самых разных уголках мира, будь то раннее утро, разгар рабочего дня, поздний вечер или глубокая ночь, каждую минуту рождается около двухсот пятидесяти двух человек?       В студии воцарилась гробовая тишина, и каждый слушатель, затаив дыхание, ждал продолжения.       — В этот волнующий момент, когда первый крик новорожденного разрывает тишину, никто даже не задумывается о том, что принесет миру эта новая душа. Каков будет ее вклад в наследие и общество? А может быть душа уже рождается с предназначением?       Несколько людей на вопрос Вероники Хейд интенсивно закивали головами, безмолвно соглашаясь с важностью вопросов, которые поднимала она, а кто-то начал перешептываться, желая обсудить интересную тему с «соседом».       — Что, если в эту самую минуту родился будущий именитый революционер, великий ученый или врач, которому суждено спасти сотни жизней? А может быть прямо сейчас на свет появился будущий убийца, от чьей руки падет множество невинных душ? Давайте поразмышляем: новорожденный — это чистый лист, на котором лишь предстоит проступить краскам? Или это уже исписанный холст, которому осталось лишь воспроизвести свою историю?       Молодой человек в очках в третьем ряду торопливо достал блокнот и начал что-то яростно записывать, будто боясь упустить мысль, а сидящая за его спиной женщина, откинувшись на спинку кресла, устремила взгляд в пустоту, уйдя глубоко в свои мысли.       — Каждый из нас знает, что за рождением следует детство — безмятежная пора, когда каждый день полон открытий. Мир кажется бескрайним, а мечты — достижимыми. — Сидя в удобном кресле посреди сцены, с гордой поднятой головой, продолжала вещать Вероника Хейд. — Детская искренность не ведает границ, но всему приходит конец. На смену приходит юность — пора метаний, первой любви и горьких ошибок. Прежняя свобода сталкивается с ожиданиями общества, кодексы поведения и правила звучат все громче, а былая легкость постепенно тает под реалиями мира.       По аудитории прошелся легкий ностальгический вздох. Седовласый слушатель горько усмехнулся, узнав в этом «портрете» своего давно повзрослевшего и отдалившегося от него сына.       — И тогда мы понимаем: с возрастом приходит не больше свободы, а больше ответственности. Новая глава жизни состоит из работы, каждодневных обязанностей и выбора. Каждый шаг отныне сопровождается множеством решений, которые подвергаются оценке общества, а детское «хочу» навсегда сменяется взрослым «надо». Казалось бы, такие обычные вещи, как покупка жилья и поиск работы, постепенно превращаются в удавку на шее, которая медленно затягивается. И жизнь, некогда яркая, начинает медленно тускнеть, сменяясь серыми тонами.       Тишина в студии стала почти осязаемой. Казалось, слова Вероники повисли в воздухе, находя отклик в сердцах каждого из присутствующих людей.       — Лишь единицам судьба дарует шанс выбиться в люди, оставить свой след. Большинство же растворяется в безликой массе, а воспоминания о детских мечтах становятся всего лишь тусклым эхом прошлого. На закате жизни воспоминания все чаще возвращают нас в прошлое и именно в тот момент на нас снисходит озарение: настоящая свобода меркнет под гнетом должностей, социальных норм и повседневных обязанностей.       Когда Вероника замолчала, в студии еще несколько секунд царила абсолютная тишина, а затем зал взорвался оглушительными аплодисментами. Вскочив с мест, люди аплодировали ей стоя, не свозя с Вероники восхищенных глаз.       Потянувшись, сидевшая в офисе до позднего вечера девушка отодвинула от себя ноутбук и устало откинулась на спинку кресла.       — На сегодня хватит, — пробормотала она, с глухим щелчком захлопнув крышку.       — Что-то не особо радостное у тебя выражение лица, — беззлобно улыбнувшись, заметил вошедший в ее кабинет мужчина. — Неужели подкасты Вероники Хейд пришлись тебе не по вкусу?       — После ее вещаний у любого здравого человека разовьется депрессия, а не ярое желание как-то изменить свою жизнь, — криво усмехнувшись, подметила Карен.       — Ты ведь так долго добивалась ее согласия на интервью… Мне казалось, что она действительно тебе интересна, — облокотившись о косяк двери, непринужденно продолжил он.       — Она вызывала во мне интерес ровно до тех пор, пока я не пересмотрела с десяток ее выпусков. Честное слово, Гай, у меня так разовьется экзистенциальный кризис. Ей осталось начать вещать о бренности бытия, бесполезности существования, а вишенкой на торте станет напоминание о том, что в конечном итоге мы все умрем.       — Доля правды в ее словах все же есть. Оттого она и находит отклик в сердцах общественности. Она говорит то, о чем остальные предпочитают молчать.       — Она говорит о том, что все и так прекрасно знают, — скривив губу, парировала она. — От того, что она сотрясает воздух философскими речами, ничего не изменится. Зато денег с наивных людей, мечтающих изменить свою жизнь по волшебному щелчку пальцев, сдерет немерено.       — А ты, благодаря ее бешеной популярности, возьмешь у «главного борца за свободу» интервью, выпустишь статью и получишь достойный проведенной работе гонорар.       — Ладно, ладно, ты как всегда прав, — сдавшись, нехотя согласилась она. — Просто я не люблю…       — Писать о пустых людях, знаю, — снисходительно улыбнувшись, закончил за нее он. — Понимаю, с большей долей вероятности ты разочарована в ней, но не следует мешать…       — Рабочее с личным, да-да, я помню, — вздохнув, продолжила уже она. — Мне кажется, твои уроки отложились у меня до конца дней.       Подойдя к ней ближе, он похлопал Карен по-дружески по плечу.       За все шесть лет, что Карен Фостер проработала в его агентстве, он ни разу не пожалел о том своем спонтанном решении. Она оказалась невероятно усердной и трудолюбивой, а ее индивидуальный подход к каждому материалу не переставал его удивлять. Карен была единственной, кого Андрес за долгие годы взял под свое «крыло», став для нее не просто наставником, но и другом.       Сдержанный и педантичный, Гай идеально дополнял ее резкую и взрывную натуру: они сработались превосходно, несмотря на полную противоположность характеров.       — Ты прекрасный журналист, Карен, настоящий профессионал. Но что-то подсказывает мне, что ты порой забываешь о том, что в жизни есть много прекрасного и помимо работы.       — Боже, только не начинай, — с глухим стоном «взмолилась» она, заправив за ухо длинную белую прядь. — Я хожу в зал, плаваю в бассейне, встречаюсь иногда с друзьями и…       — Я говорю тебе об этом не как твой работодатель, а как твой друг. Скажи, когда ты последний раз была в отпуске?       — Около года назад, — пожав плечами, бесстрастно ответила она.       — Три года, Карен. Ты не была в отпуске три года. Я всегда поощряю инициативу, но всему есть предел. Вспомни себя четыре года назад: воплощение контролируемого хаоса, эмоциональная оторва с адским пламенем в глазах и нескончаемым объемом энергии. А сейчас что? Работа стала превращаться для тебя в утопию, а я не хочу, чтобы в конечном итоге ты просто выгорела.       — Гай… — начала было она, но Андерс ее прервал.       — Я зашел сказать, что это твое последнее интервью, Карен.       Его слова прозвучали для нее как приговор. В груди тут же защемило, а воздуха стало катастрофически не хватать.       — Что? — испуганно прошептала она, широко распахнув глаза. — Гай… Я не могу потерять работу. Я возьму гребанный отпуск, наберусь сил и буду работать в три раза больше, только не увольняй…       — Увольнять? — нарочито громко переспросил он, изобразив удивление. — Нет, Карен. Это твое последнее интервью, потому что ты давно переросла эту должность. Я хочу предложить тебе должность главного редактора. Но это все, разумеется, после твоего отпуска. Ты нужна мне с новыми силами и с ворохом креативных идей.       — Главного редактора? — она вскинула брови вверх от изумления. — Но как же…       — Это не обсуждается, — подняв ладони вверх, перебил ее он. — Хватит уже топтаться на месте. Тебе уже давно пора выйти из зоны своего комфорта и попробовать себя в чем-то другом.       — Это очень неожиданно. Спасибо, Гай… — заглянув ему в глаза, сдержанно поблагодарила его она.       — Ты заслужила. После интервью жду на столе твое заявление на отпуск. А теперь — марш домой.       — Да, конечно. Хороших выходных, Гай, и… Еще раз спасибо.       — Всегда пожалуйста, — подмигнув ей, бросил он, а затем подошел к двери. — И тебе хороших выходных, Карен.

***

      Заехав по пути домой в супермаркет, Карен взяла несколько бутылок хорошего вина, овощную нарезку, фрукты и закуски, дабы отметить будущее повышение. С шуршащими пакетами в руках она зашла в просторный лифт и нажала на двадцать первый этаж.       Пока кабина плавно поднималась вверх, Карен всерьез задумалась о грядущих переменах. Свободного времени у нее станет определенно больше, а вот уровень ответственности возрастет в несколько раз.       Впрочем, Карен не пугало новое назначение. За все время своей карьеры Фостер стабильно замещала главного редактора пару раз в год, пока тот находился в очередном отпуске. Совмещать две должности сразу и вести двойной объем было не так просто, но зато Карен уже была знакома с функционалом и командой, оттого и принять предложение Гая ей было легко.       — Я справлюсь. Я не подведу Гая… — с твердой уверенностью решила она, когда лифт наконец остановился.       Пройдя в тамбур, Карен сразу заметила, что входная дверь в квартиру ее соседа была слегка приоткрыта, а изнутри доносился странный шум.       — Айзек? — изогнув бровь, позвала его она. — Чтоб тебя… Неужто опять забыл закрыться? Ничему жизнь не учит.       Буркнув что-то себе под нос, Карен быстро отнесла пакеты в прихожую своей квартиры, захлопнула входную дверь и направилась к квартире соседа. Не раздумывая, она без стеснения распахнула дверь и прошла внутрь.       Определив с порога, что шум доносится из ванной комнаты, она уверенно двинулась вперед, стараясь сдержать ехидную улыбку.       — Вот сейчас как напугаю тебя и сразу научишься закрываться…       Быстро преодолев расстояние из коридора до ванной, она отворила межкомнатную дверь и бойко объявила с порога:       — Вечер в хату! Закрываться не учили?       Она ожидала увидеть мокрого, перепуганного Айзека, но в душевой кабине заместо него стоял совершенно другой человек.       По его черным волосам и крепкой, иссеченной многочисленными шрамами спине струилась горячая вода, от которой исходил пар. Воздух в комнате был тяжелым и влажным, а средних размеров зеркало, висящее напротив мужчины, полностью запотело, скрыв отражение неизвестного от ее глаз.       Когда он обернулся через плечо, она встретилась с ним взглядом. И это был взгляд не удивленного или смущенного человека. Это был взгляд холодной стали, в котором не было ни вопроса, ни испуга — лишь бездонная сокрушительная ярость.       И этого хватило, чтобы по спине Карен пробежал ледяной холодок. Она не была из робкого десятка, но даже ей от этого взгляда стало не по себе. Ее сердце пропустило один сильный удар, а ноги сработали быстрее сознания.       Пробкой вылетев из ванной, она захлопнула на ходу за собой дверь. Не замечая ничего вокруг, Карен понеслась к выходу, но у самого порога врезалась носом в крепкую мужскую грудь. Зашипев от боли и приложив ладонь к лицу, она метнула на появившегося в дверях брюнета гневный взгляд.       — Карен, а ты чего здесь? — искренне удивился он, ставя пакет с продуктами на пол.       — Твою мать, Айзек. Тебя закрываться не учили? — не отнимая ладони от пострадавшего носа, начала возмущаться она.       — Ну… Меня не было дома всего пятнадцать минут и ничего страшного не произошло, — усмехнувшись, заметил он.       — Твоя дверь была открыта, а я решила проверить, все ли в порядке. И что за свирепая жертва росомахи у тебя в ванной?       — Свирепая жертва росомахи? Подожди… Ты что, ввалилась в ванную, пока Леви мылся? — вытянув лицо в удивлении, спросил он. — И как он тебя еще не прибил?       — Не смешно, Айзек. Меня таким взглядом одарили, словно я спалила его дом, украла последние деньги и вырезала всю его семью.       Айзек нервно рассмеялся.       — Это Леви. Мой… Э-э-э… Давний друг. Приехал погостить. — Он потер затылок и неловко улыбнулся. — Он немного… Специфичный, так что будь с ним поаккуратнее.       — Аккуратнее некуда, — фыркнула Карен, наконец отнимая руку от лица. — Да знай я, что там будет этот тип, то в жизни бы не вторглась в его личное пространство. Голых мужиков я и без него видела.       На возгласы Карен из ванной вышел тот, кого Айзек именовал Леви. Его влажные черные волосы были слегка зачесаны назад, а на самом мужчине были надеты простые спортивные штаны и темная футболка, обтягивающая его рельефный торс.       — Кто она? — кивнув на Карен, сухо спросил он.       — Карен, — поспешно ответил Айзек, натянуто улыбнувшись. — Она мой друг.       — Пусть твои друзья научатся стучать в дверь, а не врываются без предупреждения, — отчеканил он, окинув Карен безразличным взглядом, после чего развернулся и ушел на кухню.       У Фостер же от его дерзости чуть не задергался глаз.       — Да кем он себя возомнил? — прищурившись, недовольно спросила она. — Очередной ваш выскочка-ученый, совершивший научный прорыв и поверивший в себя?       — К науке он не имеет никакого отношения, Карен, — тихо ответил Айзек, а затем чуть тише добавил: — Он бывший военный.       Брови Карен взметнулись вверх, а затем девушка посмотрела на него как на умалишенного.       Айзек Гранд был выдающимся криптофизиком — ученым, чьи исследования лежали в области «запретных» аспектов физики, что были далеко за гранью общепринятых парадигм. Аномальные явления, гипотезы о мультивселенных, разработка экзотических технологий — все это было его стихией, тщательно скрытой за грифом «Совершенно секретно».       Зная Айзека уже лет пять, Карен не могла понять, что могло связать эти две абсолютно разные полярности: гениального ученого, бьющегося над разгадкой тайн мироздания, и бывшего солдата, чья вера ограничивалась уставом и приказом.       — Странная компания у вас здесь, однако, собралась, — прикусив щеку изнутри, задумчиво произнесла она, бросая взгляд в сторону кухни. — Помнится мне, ты никогда не водился с военными. Впрочем, если все в порядке, то я пойду. Прости за внезапное вторжение.       — Может, останешься на чай? Я как раз купил твой любимый торт, — мягко улыбнувшись, предложил ей Айзек.       — Спасибо, но как-нибудь в другой раз. На сегодня у меня другие планы.       Вежливо ему отказав, она кивнула на прощание и выскользнула в коридор, плотно закрывая за собой дверь.       Вернувшись в свою квартиру, взгляд Карен упал на оставленные в спешке в прихожей пакеты. Недолго думая, она достала из пакета одну бутылку белого вина, откупорила ее и принялась пить прямо из горла, не тратя время на бокалы и приготовление закуски.       Первый глоток обжег горло, но не принес ей желанного удовлетворения. Вместо этого в ее голове зазвучал настойчивый профессиональный голос, требовавший докопаться до сути: что связывает рассеянного гения и человека со взглядом профессионального убийцы?