Глава 9

Скрип телег тянулся ровно и однообразно, будто дорога медленно стирала саму себя под колёсами. Деревянные ободы глухо отзывались на камни, верёвки поскрипывали, кони шли не спеша, будто знали путь лучше людей. Караван двигался в сторону столицы, вытянувшись длинной цепью по пыльному тракту. Астер сидел на передней повозке рядом с возницей — широкоплечим мужчиной с обветренным лицом и тяжёлыми руками. Тот держал вожжи спокойно, без лишних движений, иногда негромко цокал языком, подгоняя лошадей. Он не лез с разговорами и не задавал вопросов — и Астер был ему за это благодарен. Астер молчал. В его руках лежал камень. Тёмно-красный, словно застывшая кровь. Форма у камня была почти квадратной, с немного скруглёнными углами. Края — многогранные, словно по ним били долотом, чтобы лишь грубо придать нужную форму. Грани сходились неровно, резко, и от одного взгляда на них становилось ясно — этот камень делали не ради красоты. Лицевая сторона отличалась. Она была гладкой, и на ней находился знак. Серп убывающей луны, внутри которого были заключены три звезды. Знак был тёплого оранжевого цвета. Казалось, будто рисунок являлся частью самого камня. Астер медленно повернул камень в сторону солнца. Красный оттенок менял глубину, свет уходил и возвращался, но оранжевый знак оставался прежним. Вместе с отблеском заходящего солнца в сознании всплыли воспоминания. После того как он и Ванесса помогли жителям всем, чем смогли, Астеру и Ванессе пришлось выслушать злобную тираду Торена о том, что они якобы бросили караван без защиты. Впрочем, Астеру показалось, что это было скорее для вида, чем из настоящей злости. Потом пришлось договариваться о том, чтобы взять с собой товарищей. И тут Торен показал себя настоящим торгашом — так как им пришлось отказаться от значительной части платы за сопровождение. После этого они загрузили в повозки злого Магну, Лака и бессознательную Ноэль. И именно тогда появилась птица. Маленькая, тёмная, с острым клювом и резкими движениями. Она не боялась ни шума, ни людей, ни магии — просто опустилась на край повозки. В её клюве был этот камень. Птица уронила его к ногам Астера и тут же взмыла в воздух, исчезнув между телегами. Астер тогда поднял камень и попытался отдать его деревенским, но никто не знал, чей он, и потому он остался у него. Воспоминание растворилось. Астер снова смотрел на камень, когда почувствовал лёгкое давление на плече. Он повернул голову. На его плече сидела птица. Та же самая — тёмная, небольшая, с внимательными глазами. Перья были взъерошены, крылья сложены плотно, будто она давно решила, что это место — её. Птица наклонила голову и посмотрела сначала на камень, потом на Астера. Он слегка пошевелил плечом. Птица даже не подумала улетать. — Понятно… — тихо пробормотал он. Смирившись с судьбой, Астер поднялся, чтобы спрыгнуть с повозки. Возница покосился, заметив движение. — Хочешь пройтись? — без особого интереса спросил он. — Да, нужно проверить товарищей, — ответил Астер. Тот кивнул и слегка потянул вожжи на себя, отчего лошади, фыркнув, сбавили шаг. Астер кивнул своему попутчику в знак благодарности. Спрыгнув с повозки, Астер отошёл в сторону, чтобы не мешать остальному каравану. Так он и стоял, ожидая, когда последняя повозка в колонне приблизится к нему. Когда она поравнялась с ним, он разбежался и вскочил внутрь на ходу. В полумраке повозки он заметил, как Магна и Лак мирно спали, облокотившись друг на друга. Даже камень, лежавший на дороге и попавший под колесо, не разбудил их. Если бы не их тяжёлое дыхание, Астеру могло бы показаться, что они мертвы. А вот Ноэль не спала. Скрутившись в клубок, она сидела, мелко дрожа, и даже не заметила его появления. Астер тяжело вздохнул. Он чувствовал: если с ней не поговорить, она загонит себя в глубокую эмоциональную яму. Он осторожно сел рядом. Лишь сейчас Ноэль заметила его и подняла голову. Их взгляды встретились. Глаза были припухшими, красными, с лопнувшими сосудами, прочертившими белки тонкой кровавой паутиной. Слёзы давно высохли, но их следы остались — воспалённые, жгучие полосы на бледном, почти прозрачном лице. Она выглядела так, будто плакала часами, до тех пор, пока тело просто не перестало давать слёзы, но не перестало нуждаться в них. Во взгляде был страх — тихий, безнадёжный, абсолютный. Не страх перед неизвестностью, а страх перед повторением. Она смотрела на Астера так, будто приговор уже был вынесен, и ей оставалось лишь услышать слова, которые она знала наизусть. Губы дрожали. Руки, сжатые в кулаки на коленях, мелко тряслись. Она не отводила взгляда — но в этом не было ни вызова, ни злости. Только изнеможение. Взгляд человека, который больше не может защищаться, не может бороться и не ждёт спасения — лишь принимает удар за ударом, пока не закончится всё. Астер на мгновение замер. В груди возникло простое, почти болезненное желание — обнять её, прижать к себе и тихо гладить по голове, как он когда-то делал с самой младшей из сестёр в церкви, когда та плакала без причины и не могла объяснить почему. Тогда это всегда помогало. Но он остановил этот порыв. Он не знал, как она отреагирует. Не знал, имеет ли право прикасаться к человеку, с которым едва говорил раньше. И потому просто остался на месте. Астер почесал затылок — жест старый, привычный, выдающий растерянность. Потом подтянул к груди колено и опустил на него руку, не глядя на Ноэль. В этот момент что-то шевельнулось. Маленькая птица, всё это время сидевшая у него на плече, перепрыгнула на руку и, не торопясь, устроилась на указательном пальце. Она сидела спокойно, не взъерошив перья, будто именно этого и ждала. Астер посмотрел на неё и, сам не понимая зачем, начал медленно гладить её большим пальцем. Птица не возражала. Молчание затянулось. — Я… — он запнулся и хмыкнул. — Я плохо умею говорить в такие моменты. Он не смотрел на неё. — Но иногда просто помогает, если рядом кто-то есть. Ноэль молчала, а потом слова будто сорвались сами. — Обычно… — она сжала пальцы на коленях. — Обычно меня презирают. Она говорила тихо, но уже не останавливалась. — За то, что я не могу нормально управлять магией. За то, что всё порчу. — Губы дрогнули. — Я… я только мешаю. Я обуза. Она подняла на него взгляд — не в поиске утешения, а словно ожидая подтверждения. Астер ответил не сразу. — Тогда я ещё больший неудачник. Ноэль растерянно нахмурилась. — Что? — У меня нет маны, — сказал он просто. — Совсем. Он не оправдывался и не бросал это как вызов. Просто констатировал факт. — Если судить так, — добавил он, — мне и рядом с вами быть не положено. Тишина повисла между ними. Ноэль смотрела на него, не отводя взгляда. — Но ты всё равно здесь… — тихо сказала она. Астер кивнул. — Да. Молчание снова повисло между ними, но уже не давило так, как раньше. Скрип телеги, мерное дыхание Магны и Лака, тихое посапывание птицы на его пальце — всё это складывалось в странно успокаивающий ритм. Ноэль чуть разжала кулаки. Дыхание стало ровнее. Астер украдкой глянул на неё и заметил, что она всё ещё дрожит — но уже не так сильно. Он отвёл взгляд. — Давно ела? — спросил он. Ноэль опустила глаза и слегка покачала головой. Астер кивнул, будто это всё объясняло. Не спеша опустил руку с птицей на колено и полез в сумку на поясе. Достал небольшой свёрток вяленого мяса и фляжку с водой. Положил их между собой и Ноэль, не говоря ни слова. Потом огляделся. Повозка была набита мешками с припасами — крупой, сушёными овощами. В углу, прикрытый холщовой тканью, стоял небольшой ящик. Астер потянулся, приподнял ткань и заглянул внутрь. Хлеб. Несколько буханок, уже немного жёстких, завёрнутых в грубое полотно. Он на секунду замешкался — брать чужое было не совсем правильно. Но потом вспомнил, от какой суммы им пришлось отказаться, чтобы взять товарищей, и решил, что одна буханка погоды не сделает. Астер вытащил хлеб, оторвал от него два приличных куска и положил между ними вяленое мясо, сделав подобие бутерброда. Ещё один сделал для себя. Положил первый между собой и Ноэль. — Ешь, — сказал он просто. — Мясо из моей деревни. Если захочешь ещё — бери, не стесняйся. Ноэль посмотрела на хлеб, потом на него. Не двигалась. Астер откусил от своего бутерброда и принялся жевать. Птица, так и не слетевшая с его пальца, слегка наклонила голову, проследив за движением. — Это не тебе, — пробормотал он, отодвигая руку с хлебом подальше. Птица возмущённо встрепенулась. Ноэль снова посмотрела на бутерброд между ними. Потом медленно потянулась и взяла его. Откусила маленький кусочек. Жевала осторожно, будто боялась, что её за это накажут. Астер сделал вид, что не замечает. Просто ел, иногда поглаживая птицу, которая явно дулась на него за отказ поделиться. Через некоторое время Ноэль взяла фляжку и сделала несколько глотков. Руки всё ещё дрожали, но уже слабее. Астер доел, отряхнул крошки с пальцев и откинулся на мешок с мукой. Птица перебралась обратно на плечо и устроилась там, недовольно пыхтя. — Отдохни, — сказал он, не глядя на Ноэль. — До столицы ещё далеко. Он закрыл глаза, давая ей понять, что не собирается следить за ней или ждать чего-то в ответ. Просто сидел рядом. К привалу они остановились, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Телеги выстроились полукругом на открытом лугу. Трава здесь была короткой, примятой копытами и колёсами, земля — сухой и плотной, будто это место знало не один караван. Костёр разгорелся быстро: сухой хворост вспыхнул охотно, пламя затрещало, отбрасывая неровные тени на повозки и людей. Разговоры были простыми и ни к чему не обязывающими. Кто-то жаловался на дорогу, кто-то спорил о том, сколько ещё осталось ехать. Магна, уже пришедший в себя достаточно, чтобы сидеть у огня, ворчал громче всех, а Лак то и дело смеялся без видимой причины. Возницы переговаривались между собой, обсуждая лошадей и ночную прохладу. Ноэль осталась в повозке. Астер мельком заглянул внутрь, прежде чем отойти к костру. Она лежала, укрытая плащом, дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо всё ещё оставалось бледным — усталость и истощение взяли своё быстрее любых слов. Он не стал её будить и не задержался дольше необходимого. Когда небо окончательно потемнело, разговоры стали тише. Кто-то устроился прямо у телег, кто-то лёг возле костра. Огонь постепенно оседал, превращаясь в ровное, тёплое свечение. Астер поднялся, когда убедился, что никто не обращает на него внимания. Он отошёл от лагеря на несколько десятков шагов — туда, где свет костра уже не доставал. Трава на лугу была холодной и чуть влажной. Астер остановился и поднял голову. Над открытым лугом раскинулось небо — чистое, глубокое, усыпанное звёздами. Без деревьев над головой они казались особенно яркими. Где-то на горизонте тянулись тёмные линии лесных опушек, а чуть в стороне, едва различимые, поднимались тонкие шпили столицы — далёкие и чужие, словно не имеющие отношения к этой ночи. Птица всё это время сидела у него на плече. Она тихо шевельнулась, устроилась удобнее и замерла, будто смотрела туда же, куда и он. Астер молчал. Он не думал о будущем и не прокручивал прошлое. Просто стоял и смотрел, позволяя дороге, костру и человеческим голосам остаться где-то позади. Через некоторое время он развернулся и вернулся к лагерю. Костёр почти догорел. Большинство уже спали. Астер сел у повозки, где спала Ноэль, прислонился спиной к колесу и закрыл глаза. Ночь была тихой. И этой тишины пока было достаточно