Глава 23. По ту сторону.

Вокруг стояла... тишина. Абсолютная, ничем не рушимая тишина. Не было ни ставших уже привычными звуков сражения, ни взрывов, ни криков, ни голосов. Даже ветра не ощущалось вовсе, словно пространство поглотил кромешный вакуум. Это было странно - не слышать совершенно ничего. И не чувствовать. Ей было не холодно. И не жарко. Ей было... никак. Грудная клетка поднималась легко и свободно, но ощущения, что в лёгкие проникал кислород, тоже не было. Будто и не существовало здесь никакого кислорода - просто за ненадобностью как такового. Кажется, Лиа лежала на чем-то твёрдом. И идеально ровном. Настолько, что странная, чуждая поверхность не казалась чем-то неудобным. Она бы даже не смогла понять, на чём именно лежит - материал под кожей был ей совершенно незнаком. Не дерево, не камень. И не трава. Материал... под кожей? "....Что?..". Эта определенно была полноценная, настоящая мысль, которая образовалась в мозгу. Без тени эмоций, без чувств, без тяжести - но в то же время настолько реальная, что Лиа слишком отчётливо ощутила, будто в голове зашевелились извилинки. Словно Лиа никогда и не обращала внимания на то, что образование мыслей - это полноценный процесс, требующий крохотной капельки энергии. "Что происходит?...". Лиа глубоко вдохнула, не чувствуя никаких препятствий, и её ресницы дрогнули почти нерешительно. А когда поднялись, под веки хлынул мягкий белый свет. Откуда именно он шёл было невозможно сказать. Вроде бы, отовсюду разом. Но к удивлению, он не резал глаз, как дневное солнце, выбравшееся из-за туч. Лиа моргнула несколько раз - но перед её лицом ничего не было. Совершенно ничего. Только белое, бесконечно белое пространство. Лиа не сразу попыталась пошевелиться. Сначала она просто лежала, продолжая смотреть в бесконечную белизну, и постепенно замечала то, чего не замечала несколько мгновений назад. Где-то внутри существовало её сердце. Оно билось - медленно, спокойно, почти лениво, и каждый удар отдавался где-то глубоко в груди едва уловимой тяжестью. Затем пришло ощущение собственного дыхания: поток входил через нос, мягко проходил ниже, наполнял лёгкие, а затем так же бесшумно покидал их. Никакой боли. Никакого затруднения. И никакой крови. Лиа нахмурилась. И только тогда поняла, что чувствует собственное тело целиком. Пальцы. Ладони. Запястья. Плечи. Шею. Спину. Ноги. Даже кончики пальцев на ногах, словно до них постепенно доходил слабый электрический импульс, возвращая каждую часть организма обратно в единую систему. Ощущения были странно приглушёнными, будто между сознанием и телом оставался тонкий слой чего-то невидимого. Но они существовали. Она осторожно согнула указательный палец. Он послушался. Лиа замерла. Ещё раз. Палец снова дрогнул. "Я могу двигаться". Мысль была настолько простой, что от неё почему-то стало страшно. Она медленно перевела взгляд на собственную руку. Та лежала рядом, совершенно целая. Кожа была бледной, гладкой... и чистой. Будто Лиа совсем недавно принимала уже почти позабытую горячую ванну. Без крови, без разрыва, без фиолетовых прожилок. И без крошечных сгорающих частичек. Лиа несколько секунд просто смотрела на свою руку, будто пыталась понять, почему видит именно это. Потом медленно подняла ладонь. Движение получилось слабым и немного неловким, но рука поднялась. Лиа поднесла её к лицу и пошевелила пальцами. Пять. Пять пальцев. Она почему-то пересчитала их ещё раз. Те же длинные ногти, выкрашенные в белый. Боевое покрытие, уже изрядно поколупавшееся в боях, было идеально ровным. Те же мозоли у основания мизинца, безымянного и среднего пальца. Лиа всегда ухаживала за своими ладонями, но от постоянного пользования катаной кожа все равно натиралась. "Катана..". Лиа медленно опустила руку на грудь. Пальцы встретили лишь знакомую ткань платья-ципао. Такой же черный и плотный материал - без единого намёка на сквозное повреждение. Она провела пальцами ниже, аккуратно нащупывая рёбра, живот, прислушиваясь к биению сердца, словно проверяя саму себя на существование. Ничего. Никакой раны. Никакой боли. Лиа снова посмотрела вверх. Белизна по-прежнему была бесконечной. И только теперь в глубине этого странного пространства появилось что-то ещё. Не звук даже - скорее ощущение того, что где-то существует расстояние. Будто белое пространство не было пустотой. Лиа поймала себя на мысли, что странное, глубокое спокойствие было ей уже не то что непривычным - а почти незнакомым. Будто она уже и не знала: а каково это - просто лежать? Не чувствовать боль, не чувствовать страх. Просто позволить себе на некоторое время побыть... в забвении. В небытие. Сердце толкнулось о рёбра как-то слишком громко и ощутимо. Будто пыталось напомнить, что всё ещё способно биться. И вместе с этим ударом перед глазами сразу же нарисовалась яркая, пропитанная ужасом картинка. Измерение Камуи. Безжизненные серые полы. Лезвие катаны, которое Лиа впервые увидела с самого страшного ракурса - торчащее из своей груди. Кровь, её собственная кровь - такая алая, липкая и тягучая. Джинчуурики Мадара, чьи пальцы жёстко и бесцеремонно держали её за волосы. И... - Обито... - тихо прошептала Лиа, раскрывая глаза. Имя коснулось белого пространства - но отклика не нашло, бесследно канув в пустоту. Лиа напрягла мышцы, резко приняв сидячее положение. Волосы мазнули по лицу, плечам, светлой россыпью упав вдоль спины. А руки вновь заметались по ключицам, по рёбрам, по линии груди. С каждым касанием Лиа чувствовала поднимающийся откуда-то из глубины страх. Страх того, что на пальцах вот-вот появятся багровые капли, что ладонь все-таки отыщет настоящую, физическую рану. Порез должен был быть идеально ровным, даже не слишком большим - но сквозным. Но его просто не было. "НЕТ!!! ЛИА!!". Эхо сорванного крика будто все ещё стояло в ушах. А звук пробития катаной, звук её падения на землю - настолько оглушительным, что Лиа судорожно мотнула головой. Она не видела лица Обито в тот момент - перед глазами уже было темно. И ещё она просто... не успела. Не успела поднять глаза, не успела перевести на него взор, чтобы в последние секунды своей жизни хотя бы ещё раз увидеть того, кто был ей не чужим человеком. "А ведь Обито видел, как я... Как Мадара меня...". Внутри колыхнулась глубокая, раздирающая боль. И она была гораздо, несопоставимо сильнее, чем удар металлическим лезвием. Плечи Лиа дрогнули. - Прости... меня... Губы мелко дрожали. Лиа подтянула колени к груди, положив на них голову и зарывшись в свои волосы. Из глаз одна за другой покатились горячие, пропитанные горечью слёзы. Лиа сидела одна - в бесконечном белом пространстве. Тихие, очень тихие всхлипы были единственным источником звука там, где не было больше ничего. - Пожалуйста, не плачь. Лиа дёрнулась от неожиданности, резко задержав дыхание. Глаза распахнулись, с щёк упало ещё несколько капель, и она слабо засуетилась, пытаясь вытереть лицо подолом ципао. - Кто здесь? - прошептала Лиа, перенося вес тела вперёд. Руки толкнули её от этого странного белого пола, и она быстро, но немного неловко развернулась. Будто тело почему-то забыло, что когда-то принадлежало опытному шиноби, а не обычному человеку. Слишком поздно Лиа поняла, что не чувствует в себе совершенно никакой чакры. В иной ситуации её мозг тут же бы начал анализировать происходящее, подбирая сотни вариантов развития событий. В иной - но не в этой. Лиа встала в полный рост, в последний раз утерев ещё мокрое лицо. Присмотрелась. - Так вот ты какая, - сказал человек, который стоял в нескольких метрах от неё. Лиа напряжённо прищурилась, настороженно глядя перед собой. Потому что считанные секунды назад Лиа находилась в этом странном месте совершенно одна - а теперь же напротив неё стояла... девочка. Назвать её девушкой было бы весьма сложно, потому что её возраст едва-едва пересекал эту границу. Совсем невысокая, худенькая, с прямыми каштановыми волосами, что доставали ей до плеч. Маленькое миловидное личико, большие и ясные карие глаза, а на щеках - две аккуратные фиолетовые полоски. Многие шиноби любили наносить на своё тело рисунки специальной краской, и, видимо, эта девочка не была исключением. На самый краткий миг Лиа пришлось подавить в себе не то что рефлекс или инстинкт, а самую настоящую установку - потому что первой реакцией её тела на появление кого-то незнакомого было короткое подрагивание пальцев, едва заметно спустившимися к тому месту, где были её ножны с катаной. Однако, её клинка на месте почему-то не оказалось. - Кто ты? - наконец спросила Лиа, внимательно оглядывая девочку. Незнакомка ответила не сразу, наклонив голову набок. Карие глаза внимательно и изучающе скользили по лицу Лиа, по длинным волосам, по подолу платья. Будто Лиа была экспонатом на выставке, или картиной на стене. "Ничего не понимаю...". Казалось бы - перед ней стояла совершенно обычная девочка, совсем молоденькая, и с виду даже безобидная, но почему-то именно Лиа чувствовала себя какой-то маленькой. Может быть, потому что за ясностью и мягкостью её взгляда скрывалось нечто гораздо более глубокое. Нечто, что никак не ложилось на облик ребёнка - потаённая, очень старая грусть. - Ты красивая. Очень красивая, - негромко и как-то задумчиво сказала девочка, будто думала о чем-то своём. - С..Спасибо?... - неуверенно отозвалась Лиа, ещё больше чувствуя себя не в своей тарелке. У Лиа не было ощущения времени, не было понимая, где она находилась. Последние чёткие воспоминания, пронизанные болью, казались сном. Насыщенным, реалистичным, запоминающимся - но все-таки сном. Всё отошло куда-то на второй план, словно искры огня припорошило пеплом. И Лиа не могла не отметить, что от этого ей становилось чуточку легче. Словно мозг на время закрыл дверцу, чтобы не дать саму себе окончательно разрушиться. - Я не могла увидеть, как ты выглядишь. Только ловила мысли и образы в его душе. Но мне все равно очень хотелось с тобой познакомиться, - мягко продолжила девочка, и её губы тронула лёгкая улыбка. - Я не понимаю, - тихо ответила Лиа. - О каких образах ты говоришь? Познакомиться со мной? С чего бы это? Где мы вообще? - А ты сама как думаешь? - спросила девочка. Её голос был почти таким же, как и сама она - тоненьким, нежным, как перелив колокольчика. - Прошу, не говори загадками, - устало вздохнула Лиа. - Я сейчас не в том состоянии, чтобы угадывать. Если честно, я вообще не понимаю, в каком я состоянии... - Ну ладно. Думаю, ты и так сейчас все поймёшь, - улыбка медленно сползла с лица девочки, делая его выражение более серьёзным. Несколько долгих мгновений она стояла, смотря Лиа прямо в глаза. А затем ответила: - Меня зовут Рин. Нохара Рин. Полагаю, ты уже знаешь, кто я. - Рин?... Неверящий шепот сорвался с губ раньше, чем эта мысль дошла до сознания. Глаза Лиа медленно, очень медленно расширились, а кровь отхлынула от лица. Сердце заколотилось в груди так быстро, словно перед Лиа была опасность, угроза, будто ей вновь приходилось вступать в бой. Но Лиа поняла - даже на поле сражения, перед лицом самого сильного на свете врага - она все равно не чувствовала бы себя так... беспомощно. "Да потому, что ты позволил Рин умереть". "Помнишь, Обито? Как мы вчетвером выполняли миссии. И Рин... Рин наверняка бы расстроилась, увидев всё это". "Рин была единственным лучом надежды для меня. Единственным источником света. И когда я потерял её... То всё кануло во тьму. Я просто провалился в Ад". "Для него она была всем. Всем миром". Воздух застрял в лёгких, а горло сдавил болезненный спазм. - Так вот... ты какая, - срывающимся шепотом выдохнула Лиа, во все глаза глядя на Рин. Лиа хотелось подойти ближе, вплотную, чтобы рассмотреть эту девочку со всех сторон. Разглядеть эту причёску, тёмную кофточку, белую накидку на её поясе, даже эти фиолетовые полоски, выведенные невероятно точно уже явно набитой рукой. Но Лиа подавила этот странный, несвойственный порыв, дав самой себе мысленную оплеуху. Она позволила себе только сжать пальцы руки в кулак, дав ногтям впиться в кожу ладони. - Обито не говорил обо мне? - мягко спросила Рин. Она явно видела, насколько жадно Лиа впитывала в себя её образ, но все равно позволила ей это сделать, никак не отреагировав. - Лично мне - о тебе... никогда, - тихо ответила Лиа, унимая частое дыхание. Она умолкла, невольно отведя взгляд в сторону. Будто там было нечто важное. Но кроме безграничной белизны её глаза все равно ничего не увидели. А затем так же негромко добавила: - Мы с ним... были не настолько близки, чтобы он рассказал мне о ком-то, вроде тебя, Рин. - Вот как, - задумчиво и немного печально ответила девочка. - А в нашем детстве ему можно было только дать слово, чтобы он выложил все свои планы. Рин тепло и легко улыбнулась краешком губ. Её глаза на несколько мгновений затуманило воспоминаниями, а Лиа внимательно сощурилась. Видеть такое "взрослое" выражение на лице ребёнка было весьма необычно и странно. Почему-то слова не желали выходить наружу, будто им препятствовал не ком в горле, а полноценный кусок камня. Казалось бы, вот она - та самая Рин, чьё имя резало Лиа живьём, а каждая мысль о ней приносила совершенно несвойственные чувства, которые Лиа не могла описать. Как игла, как мелкая царапина, не дающие спокойно жить, постоянно напоминая о своём существовании. - Я знаю, что ты мертва, - наконец произнесла Лиа, тяжело глядя на девочку. - И если я могу тебя видеть, значит и я тоже... умерла. Губы все-таки дрогнули. Лиа всегда знала, что когда-нибудь умрёт - для всех людей это было неизбежно. Для шиноби - в особенности, а для нукенинов и подавно. И возможно, где-то в самой глубине души, рождённое под тонной боли, горечи и тоски, в ней было неверие. Неверие того, что она сможет пережить этот безумный день. И эту войну. Была надежда - отчаянная, появившаяся под самый конец, невероятно хрупкая, словно совсем тоненькая веточка молоденького дерева. Но она нещадно треснула - и разбилась о реальность. Ту самую реальность, которую Лиа только-только решилась принять. Она никогда не хотела участвовать в войнах. Не хотела убивать, держать меч в руках. И всегда презирала тех, кто причиняет насилие, а где-то на подкорке презирала и саму себя за всё сделанное. Но всё равно вступила в сражение, все равно пошла убивать - и конец должен был рано или поздно её настигнуть. "Вот он и настиг. Всё, Лиа. Теперь и правда всё", - внутренний голос прозвучал просто, будто рассуждал о погоде. Но звучал чудовищно. - Странно... - продолжила она, даже не оглядываясь. И так знала, что вокруг ничего нет. - На Ад не похоже. А в Рай меня вряд ли пустят. "И сомневаюсь, что эта Рин как-то заслужила попасть после смерти в Ад. Она не ведет себя, как ребёнок - но погибла, будучи совсем молодой". - Это и не Рай, и не Ад. Можешь считать это место промежутком. Прослойкой, или чем-то между, - произнесла Рин. Замолчала на секунду. - Я здесь уже очень давно. - Почему? Ты не можешь уйти? - осторожно спросила Лиа. - Не могу, - Рин медленно кивнула, будто это движение давалось ей тяжело. - Из-за... него? - уже совсем неслышно спросила Лиа. А сердце ударилось о рёбра особенно громко. - Можно сказать и так, - отозвалась девочка. - Я обещала Обито, что буду всегда приглядывать за ним. И всё это время... я была здесь. Восприятие этой девочки как ребёнка окончательно разрушилось. Может быть, она выглядела совсем юной, и голосок звучал все ещё по-детски - но не могло быть в глазах ребёнка столько застарелой, уже давно укоренившейся печали. Лиа поняла - за маленьким телом скрывается взрослый человек. Такой же, как она. Такой же, как Какаши. Такой же, как Обито. - Какаши, - начала Лиа. - Рассказал мне кое-что о вас. Он сказал, что не смог... защитить тебя. Но ты... - она нерешительно взглотнула. - Погибла от его руки, да? - Какаши винит себя за это всю свою жизнь, - тихо ответила Рин. - Но в тот день я сама подставилась под удар. Рин сделала несколько шагов вперёд, подходя к Лиа очень близко. Лиа невольно наклонила голову, возвышаясь над невысокой фигуркой, как каменная башня над маленьким домиком. - Будет лучше, если ты сама это увидишь, - прошептала Рин, протягивая ладошку. Пальцы девочки легонько коснулись руки Лиа - и перед глазами вспыхнула невероятно реальная, по-настоящему живая картина. Окрестности заливало дождём. Шиноби Тумана бежали сквозь лес. Ветки хлестали по маскам, мокрые листья срывались под ногами, грязь брызгами разлеталась из-под сандалий. Несколько фигур мелькали между деревьями - преследование было уже совсем близко. Впереди бежал Какаши. Совсем молодой, ещё почти мальчишка. Но не узнать эти пепельные волосы и тканевую маску на пол лица было бы невозможно. Позади него померещилось движение. Он резко развернулся, остановился и выставил руку вперёд. Чидори вспыхнуло в его ладони ослепительно-белым светом, сотни разрядов молнии с бешеным треском заметались вокруг руки, впиваясь в мокрый воздух. Какаши рванулся вперёд. И в этот самый момент сверху, с ветвей, на него спрыгнула Рин. Лиа даже не успела понять, что происходит: Рин сама подставилась под удар... и Чидори на скорости вошло ей прямо в грудь. Раздался короткий, страшный звук пробитого тела. Молния мгновенно погасла. И именно в эту секунду - будто само пространство решило запечатлеть её навсегда - из-за деревьев выбежала ещё одна фигура. Лиа распахнула глаза, всматриваясь... и сразу же узнавая. Тёмный балахон почти полностью скрывал мальчишеское тело, чёрные волосы сильно отросли, а черты его лица ещё не были такими жёсткими. Шрамы на щеке и лбу казались совсем свежими. - Обито... - слетело с губ. Но Лиа никто не услышал. Это было лишь воспоминание. Учиха резко остановился. Замер. Его лицо исказило безграничное, непередаваемое изумление... а затем будто сама жизнь из него полностью исчезла. Будто убили не Рин на его глазах. А его самого. Лиа почувствовала, как собственные глаза начинает щипать подступающими слезами. Но она не могла отвернуться, хоть и глядеть на чужое горе было просто невыносимо. Какаши несколько долгих секунд просто смотрел на Рин. Не двигался. Его рука всё ещё находилась внутри её груди, пробивая худенькое тело насквозь, а на лице застыло выражение человека, который ещё не успел осознать, что именно только что сделал. Рин медленно подняла на него глаза. Какаши смотрел на неё. Она - на него. - Кака...ши. Секунда. Вторая. Третья. А затем Какаши судорожно выдернул руку. Чидори окончательно погасло. С губ Рин полилась тоненькая струйка крови, а затем её тело плашмя рухнуло на мокрую землю. И больше она не шевелилась. Воцарилась гробовая, ничем не рушимая тишина. Сердце в груди Лиа будто бы тоже остановилось, и каждая секунда, каждое мгновение этого зрелища приносило ей ужасную... но знакомую боль. Какаши отшатнулся, будто только теперь почувствовал собственную руку, и тяжело рухнул на колени. Вместе с каплями дождя с его лица покатились слёзы. Лиа не успела осознать, что произошло дальше. Ей показалось, что разом стало нечем дышать, словно весь воздух стал тяжёлым, не желая проникать в лёгкие. Лишь через мгновение она поняла - всё поле боя заполонила яростная, бушующая, чуть ли не животная чакра. Чакра самого Обито. Мальчик не то что завыл - он зарычал. Сначала медленно, негромко, но раскатисто. Над его головой сомкнулись белые отростки, так сильно напоминающее ту самую спиральную маску. И в оставшемся отверстии засиял кроваво-красный Мангекё. А затем из него хлынул чудовищный, полный настоящего безумия вопль: - Я НЕ ПРОЩУ ВАМ ЭТОГО!!!!! Фигура в балахоне ринулась вперёд метеором. Шиноби Тумана, оцепившие поле боя по периметру, на секунду опешили. Но прежде, чем обезумевший Учиха до них добрался, картинка воспоминания начала сыпаться прямо на глазах Лиа. Она ещё успела увидеть, как Какаши без чувств валится в грязь, и как первые сюрикены летят в Обито - но проходят сквозь него. Ещё один порыв крика вырвался из его груди - и расстаял, отозвавшись эхом в ушах Лиа. Видение исчезло, растворившись без остатка, но она будто продолжала слышать крик этого мальчика. И видеть тело Рин. Пробитое насквозь. Лиа стояла на месте, глядя в одну точку. И даже не чувствовала, что пальцы Рин все еще касались её руки. - У меня не было другого выхода, - прошептала девочка. - Во мне был запечатан Биджу. Если бы я вернулась в Коноху - он бы вырвался, уничтожив нашу Деревню. "Мадара сказал, что в её сердце была проклятая печать", - сразу же вспомнила Лиа. - "И что шиноби Тумана тогда подчинялись именно его воле. И если так... то всё ещё гораздо ужаснее, чем я могла бы себе представить". Но говорить об этом она не стала. Не могла. "Мадара сказал это прямо ему в лицо. А затем убил меня. На его глазах", - вдруг всплыла короткая, простая, но такая чудовищная мысль. В груди будто вновь кольнуло чем-то металлическим и холодным. Но боль уже давно не была физической - но настолько глубокой, что ей становилось трудно дышать. Перед глазами всё ещё виделось мёртвое тело Рин с дырой в груди - и пальцы Лиа невольно коснулись собственных ключиц вновь. От глаз девочки её движение не укрылось. Рин медленно убрала руку, отходя на шаг. Качнулись каштановые волосы. А карие глаза смотрели в голубые. - Мне сказали, что ты погибла от рук того, кого любишь, - тихо произнесла Лиа. - Получается, что... Ты любила Какаши? - Так и есть, - Рин еле слышно вздохнула. - Он знал о твоих чувствах? - прошептала Лиа. - Думаю, что всегда знал, - отозвалась девочка. - Я призналась ему в этом, но... Ответить тем же он мне не мог. - А..., - слова застряли вместе с воздухом. - Обито... Произнести конец предложения у Лиа так и не получилось. И это было уже просто смешно. Космодева из Акацуки могла сражаться против целой армии шиноби, призывать такие техники, от которых трещала сама реальность, могла выдержать серьёзные, даже почти смертельные атаки. Лиа попадала под огонь, воду, кунаи и сюрикены, её противники становились с каждым разом всё страшнее, и в самом конце она вышла на бой против Джинчуурики Десятихвостого. Но, стоя перед совсем юной девушкой с этой мягкой улыбкой на нежном личике - в Лиа почему-то не находилось ни капли силы. "Может быть, все потому, что я... мертва". - Да. Обито любил меня. Я знаю это, - серьёзно произнесла Рин, заглядывая ей в глаза. И Лиа вновь не понимала, не знала, не могла догадаться, почему эти слова звучали для неё приговором. Будто перед ней с треском захлапывалась дверь, и она просто не знала, куда же ей идти дальше. "Люди не могут заставить себя полюбить кого-то. А сделать это насильно - невозможно. Как говорится, сердцу не прикажешь. И винить детей за то, что они любят кого-то...". Лиа попыталась объяснить себе это. Пыталась разобраться, понять, почему же совершенно другая, такая давняя, но отнюдь не забытая история вцепилась ей в самое сердце - и причиняет лишь боль. Может быть потому, что именно с неё и началось всё это. Начался путь человека, шагнувшего во мрак - а сама Лиа получила его последствия. "Я НЕ ПРОЩУ ВАМ ЭТОГО!!!". Невозможно яростный крик никак не выходил из головы. Лиа снова и снова прокручивала это видение, словно на яву видела детей: отчаянного, ничего не понимающего Какаши, чьё Чидори так легко разорвало грудную клетку Рин. Обито, и без того ослабленного, сломленного, который в раз потерял всё, что у него было. Как безумная ярость искажает его детское лицо до неузнаваемости. И саму Рин. Мёртвую. "Я... понимаю. Понимаю, каково это". Даже если бы прошло десять, двадцать, да хоть пятьдесят лет - Лиа бы не смогла забыть тот день. Боль уже давно стала столпом, основанием, такой укоренившейся её частью, что жить как-то по-новому у неё бы не получилось. Лиа помнила, как жар пламени обжёг лицо, когда она вбежала на верхний этаж поместья. Помнила, как её словно прострелили, дали под дых, разорвали на миллионы кусков, когда глаза нашли тела семьи. Они лежали на полу. А в Лиа всё рухнуло. Первой реакцией в ней была уничтожающая душу печаль, и она всегда потом считала, что умерла тогда по-настоящему. Но сразу же за этим пришла ярость, пропитанная настолько тёмной ненавистью, что будь в тот день у Ясухиро хоть целая армия, повинная в смерти её семьи - Лиа убила бы их всех. "Я не была тогда ребёнком. У меня был свой путь, своя цель - и своя семья. И даже после такой потери... я пыталась сохранить в себе хоть каплю человеческого. Я знаю, что со мной произошло после - вступление в Акацуки не прошло без следа. Но я даже не могу представить, что бы со мной было, если бы я сама была тогда ребёнком. Как... Обито". "НЕТ!! ЛИА!!" Лиа резко отвернулась, подавляя сорванный всхлип. Рука вцепилась в ткань ципао. Раны не было - но боль не исчезала. Рин всё это время молчала, стоя совсем рядом - и будто ловила смену эмоций на лице Лиа. Карие глаза словно заволокло дымкой, сотканной лишь из печали. - В этом месте, - негромко сказала Рин. - Я не могу чётко видеть, что происходит там, в реальности. Здесь нет времени, нет пространства, и я сама словно... тень самой себя. - нашлась она. - Я могла только ловить отголоски каких-то событий, что происходили с Обито. Рин подняла голову, и она совершенно по-детски сомкнула руки в замок, словно собиралась о чем-то попросить. - Лиа. Расскажи мне, пожалуйста... Что произошло с тобой? - девочка замолчала на секунду. - Кто для тебя Обито? И кто ты... для него? - Я не назвала тебе своего имени, - вдруг отметила Лиа. - Но ты все равно его знаешь. - Он думал о тебе, - коротко отозвалась Рин. - Неужели? В Лиа дрогнуло горькое и тёмное сомнение, будто девочка решила рассказать ей несмешную шутку. Рин несколько секунд просто смотрела на неё. - Да. - Не понимаю. - Что именно? Лиа отвела взгляд. - Почему ты так уверена. Она замолчала, подбирая слова. - Я знала его четыре года. Четыре года, Рин. И всё это время он был для меня... Обито в маске. Голос стал тише. - Человеком, который почти никогда не говорил о себе. Который мог в одну секунду превратиться из идиота в совершенно другого человека. Который всегда что-то скрывал, всегда просчитывал на несколько шагов вперёд и никогда не позволял мне подойти достаточно близко. Рин внимательно слушала. - Он использовал меня. Лиа сказала это без злости. Просто как факт. - Он знал, на что надавить. Знал о моей ненависти, о моём прошлом, о том, какой я человек. Он подталкивал меня туда, куда ему было нужно. Иногда даже не приходилось ничего говорить. Он просто бросал несколько слов - и я сама делала всё остальное. Лиа усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. - А я ведь позволяла. Она опустила взгляд на собственные руки. - Наверное, потому что мне было удобно верить, что я сама выбираю этот путь. Рин ничего не сказала. - А потом случилась война, - Лиа медленно выдохнула. - И там всё изменилось. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: разрушенное поле, крики, кровь. Бесконечные сражения, её чакра, что уничтожала сотни шиноби. Десятихвостый, воскрешенные Хокаге, мальчишка Наруто. Минато. Какаши. И обломки белой маски, на которые опустился её ботинок. Лицо самого Обито, что Лиа хотела увидеть так сильно - и так же сильно этого боялась. Настоящее, живое, человеческое лицо, изуродованное старыми шрамами. - Но я понимаю почему, - Лиа подняла глаза. - Если бы он всё ещё был в маске... этого бы не произошло. Рин слегка нахмурилась. - Что именно? - Он бы не вспомнил. Не принял бы... своего прошлого. Лиа говорила уже почти шёпотом. - Не вспомнил бы тебя. Не вспомнил бы Какаши. Не вспомнил бы, кем он был до всего этого. Не столкнулся бы со всем тем, от чего столько лет бежал. Она сглотнула. - Маска была не просто маской. Это была его защита. Пока она была на лице, ему не нужно было быть Обито. Он мог быть кем угодно. Тоби. Мадарой. Человеком, которому всё равно. Лиа ненадолго закрыла глаза. - А когда он её снял... всё посыпалось. Рин смотрела на неё очень внимательно. - И я думаю, что именно тогда он впервые действительно увидел меня. - До этого не видел? Лиа горько улыбнулась. - Думаю, видел. Но не так. Она помолчала. - Знаешь, что самое странное? - Что? - Я сейчас стою здесь и пытаюсь понять, думал ли он обо мне раньше. До войны. До того, как всё это случилось. Лиа покачала головой. - И я не знаю. Она произнесла это почти с раздражением - но раздражение было направлено не на Рин. На себя. - Потому что для меня он четыре года был человеком в маске. А человеком, который позволил мне увидеть себя настоящего, он стал только тогда, когда уже было слишком поздно. Рин чуть опустила взгляд. - Но он всё равно позволил тебе это увидеть. - Да, - Лиа тихо выдохнула. - И именно поэтому я не могу понять, что это значит. Она подняла глаза. - Я ведь была частью его настоящего. Не прошлого. Эта мысль почему-то причиняла боль. - Ты была его прошлым. Какаши, ты, всё то, что произошло тогда... Именно вокруг этого он сломался. Именно к этому возвращался. А я... Лиа запнулась. - Я появилась потом. Рин ничего не ответила. - Он не строил со мной свою жизнь, - продолжила Лиа. - Не рассказывал мне о себе. Не пытался быть рядом просто потому, что хотел быть рядом. Он использовал меня. Манипулировал мной. Разжигал мою ненависть, потому что она была ему нужна. Голос дрогнул. - А когда наконец всё закончилось... когда он понял, что сделал, когда перестал бежать от самого себя... Она замолчала. Перед глазами снова возникло его лицо. То выражение, которого она раньше никогда не видела. Будто Обито пытался отыскать в ней что-то, что потерял уже очень давно. Но было ли это в Лиа? Ответа она не знала. - Тогда он будто вдруг решил, что несёт за меня ответственность. Рин чуть нахмурилась. - Почему ты так считаешь? - Потому что он привёл меня сюда. Лиа посмотрела куда-то в сторону. - На эту войну, - слова прозвучали особенно тяжело. - Я здесь из-за него. Она сжала ладонь. - Если бы не Обито, я бы никогда сюда не попала. Не оказалась бы среди этой бойни. Не получила бы всё то, что получила. Лиа ненадолго замолчала. - Поэтому, когда он в конце начал смотреть на меня как-то иначе... я подумала, что он просто чувствует вину. Рин медленно произнесла: - А ты хотела бы, чтобы это было не так? Лиа застыла. Вопрос оказался слишком точным. - Я не знаю. И снова эта фраза. Только теперь она прозвучала совсем тихо. - Наверное, мне просто хочется понять, что из всего этого было настоящим. Рин долго смотрела ей в глаза. Наверное, если бы любой другой человек увидел бы их обеих сейчас, то не смог бы понять, почему эта картина выглядела так... странно. Бесконечное белое пространство. Пустота, небытие, наполненное ничем. И внутри этого пространства - две девушки. Непохожие, совершенно непохожие - до такой степени, что их можно было назвать противоположностями. Их черты словно оттеняли друг друга. Волосы Лиа - длинные, волнистые, цвета золотистой пшеницы. Лицо тонкое, заострённое, как и вся её вертикаль высокого роста. Холодные голубые глаза. И даже по ухоженным ладоням было видно, что всю жизнь они держали меч. А Рин... даже если бы она была взрослой, то эта мягкость и нежность из её образа наверняка бы никуда не делась. Волосы - цвета каштана, прямыми прядями достающие до плеч. Глаза - карие, словно чаинки на дне чашки. И две фиолетовые полоски на щеках. - Для человека, который узнал о настоящем Обито в самый последний момент, - наконец произнесла Рин. - Ты говоришь об этом очень уверенно. - Намекаешь, что я чего-то не понимаю? Может быть, - Лиа невесело усмехнулась. - Но у меня не было другого выхода. Он... Она вновь вздохнула, пытаясь подобрать слова. Торопиться ей было некуда - на разговор у них была целая вечность. Все равно они обе уже были мертвы. - Обито стал для меня ориентиром, - начала Лиа. - Не знаю, смогла ли бы я пройти этот путь в одиночку. Он знал, куда меня направлять, и говорил такие вещи, которые я не могла игнорировать. И мне... Мне было легче идти следом. Лиа сделала несколько шагов в сторону, будто хотела прогуляться. Рин несколько мгновений провожала её взглядом, а затем догнала, подстраиваясь под неторопливый шаг. - Я не перекладываю на него всю ответственность, и знаю, что я повинна во многом в равной с ним степени, - продолжила Лиа. Будто рассуждала сама с собой. - Может быть, Зецу был прав - и Обито действительно невольно спроецировал своё горе на моё. Он понимал меня в самом прямом смысле этого слова. Знал, что такое утрата, знал, как это - потерять весь свой мир за одно мгновение. А затем видеть, что реальность сама по себе полна дерьма. Но... Лиа подняла глаза к верху - будто видела вдали солнце. Возможно, она сделала это по привычке, но слишком поздно вспомнила, что больше не была способна видеть ни неба, ни облаков, ни тем более лучей солнца. В груди кольнуло. - Понимаешь, Рин... - тяжело произнесла Лиа, буквально выдавливая из себя слова. - Я же ведь тоже... всецело могла бы понять его боль. Я исполняла все его задания, шла к цели - но в глубине души во мне все равно была надежда, что он когда-нибудь... не знаю... Поделится со мной чем-то, что было важно именно для него. Но этого так и не произошло. Некоторое время они шли молча. Пол под ногами не был виден, но подошвы ботинок спокойно ступали по белому. Вроде бы, Рин и Лиа шли куда-то. Но ощущения, что где-то есть конечная точка - не было. - Уже в самом конце он сказал мне, что хочет подарить мне мир, где я была бы счастлива. Сказал мне не умирать, - голос дрогнул. - И я не знаю - хотел ли он этого именно для меня. Или я стала просто ещё одним способом для него воплотить свою мечту. - Если бы это было так, - негромко сказала Рин. - Ему не было бы больно тебя терять, Лиа. Лиа резко остановилась. Перед глазами уже затянувшая всё удушающая тьма. А в ушах - сорванный до ещё большей хрипоты крик: "НЕТ!! ЛИА!!". - Ты говоришь так, будто добровольно отрицаешь всё то время, что ты с ним разделила. Будто больше всего боишься, что ты для него ничего не значишь, - почти шепотом добавила Рин, заглядывая ей в глаза. Лиа опустила голову, всматриваясь девочке в лицо. И не зная, что именно она хотела бы там увидеть. "Для него она была всем. Всем миром". Лиа не сомневалась - эта мысль, поведанная Какаши, была самой чистой на свете правдой. Будто Рин была создана именно за этим. И смотря на неё, Лиа почти воочию видела, как сказанные Хатаке слова ложились на неё - и с лёгкостью находили себе место. - Я не знаю, - честно ответила Лиа, повторяя эту фразу в очередной раз. И только сейчас отмечая, насколько часто ей приходилось произносить это, когда дело касалось того, кто был для неё напарником. - Я вообще о нём почти ничего не знаю. И даже сейчас... Ты мне показала ваше прошлое. Какаши рассказал мне кое-что. Иногда мне кажется, что вообще все вокруг пытаются мне объяснить, что это за человек - Учиха Обито. Лиа отвернулась, словно пыталась спрятать своё лицо от девочки. - Я понимаю, что в Акацуки, а затем и на войне просто не могло быть иначе. Что доверить что-то своему напарнику - значит подставить под удар план, который он вынашивал столько лет. Но просто... - Ты не понимаешь, почему чувствуешь обиду? - тихо подсказала Рин. - Возможно, так и есть, - уже совсем беззвучно согласилась Лиа, продолжая неспешный шаг. Но теперь это выглядело так, будто она пыталась поскорее уйти куда-то. Или спрятаться. В этот раз они шли в молчании гораздо дольше. Рин была права - ощущения времени здесь действительно не было. И Лиа не была уверена, сколько именно они вот так шли - вдвоём. В никуда. - А вот я, кажется, понимаю, - внезапно сказала Рин. - И ответ на самом деле гораздо проще, чем ты можешь себе представить. - Правда? И какой же? - устало спросила Лиа. Рин вдруг ускорила шаг, обгоняя Лиа - и остановилась напротив неё. Маленькое личико в миг стало серьёзным, от чего в Лиа почему-то будто разом все стихло. Или натянулось, будто струна. - Я всегда знала, каким он был, - произнесла Рин. Она немного помолчала, будто решала, с чего начать. - Обито никогда не был тихим. Даже когда пытался. Он мог сидеть рядом с нами, молчать целых пять минут, а потом вдруг начинал спорить с Какаши, потому что тот сказал что-нибудь, что ему не понравилось. Он вообще очень легко загорался. Иногда мне казалось, что внутри него живёт маленькое солнце, которое совершенно не умеет светить спокойно. Если он чему-то радовался - радовалась вся его команда. Если злился - об этом тоже знали все. Если обижался, то мог ходить с таким лицом, будто весь мир только что лично предал его. Уголки губ Рин едва заметно дрогнули. - Он был шумным. Упрямым. Иногда совершенно невыносимым. Постоянно опаздывал, придумывал оправдания, спорил с учителями, ругался с Какаши и потом делал вид, что совершенно не расстроен, когда тот снова оказывался сильнее. Обито очень не любил проигрывать. Не потому, что хотел быть лучше всех. Ему просто было страшно оказаться хуже других. Лиа молчала. - Он очень хотел, чтобы его замечали. Хотел доказать, что он тоже чего-то стоит. Что однажды сможет стать Хокаге, хотя сам прекрасно понимал, насколько нелепо это звучало, когда он только начинал. Он говорил об этом постоянно. Иногда так уверенно, что даже я начинала верить, что всё действительно так и будет. Рин опустила взгляд. - Но знаешь... он был добрым. Это слово прозвучало особенно тихо. - Наверное, именно это я запомнила сильнее всего. Обито мог спорить, кричать, злиться, мог быть ужасно самоуверенным, мог полезть в драку, если считал, что кто-то поступил несправедливо. Но он никогда не умел пройти мимо чужой беды. Просто не мог. Даже если ему самому было страшно. Даже если он понимал, что не справится. Он всё равно шёл. Рин посмотрела на Лиа. - Он мог пожалеть человека, которого даже не знал. Мог отдать кому-нибудь последнее, а потом всю дорогу жаловаться, что сам теперь голодный. Мог получить по голове за то, что полез защищать кого-то, а через пять минут уже снова спорить с тем, кто его ударил. Она тихо рассмеялась. - Он часто говорил о будущем. О том, каким станет. О том, как однажды его будут уважать. Как он станет Хокаге. Как будет защищать деревню. Как никто больше не посмеет смотреть на него сверху вниз. Рин на секунду замолчала. - И он действительно верил в это. Её голос стал мягче. - В нём было столько жизни, Лиа. Настоящей, совершенно неподдельной жизни. Он мог смеяться до слёз из-за какой-нибудь глупости. Мог обижаться на Какаши из-за мелочи. Мог часами рассказывать мне одну и ту же историю, потому что считал её невероятно смешной, хотя я уже слышала её раз десять. Лиа смотрела на неё, не перебивая. - Но за всем этим была одна вещь, которую я поняла уже гораздо позже. Обито очень боялся быть ненужным. Улыбка исчезла с лица Рин. - Он хотел быть тем, на кого можно положиться. Хотел быть полезным. Хотел, чтобы его присутствие имело значение. Если кто-то нуждался в нём - он расцветал. Если кто-то говорил ему, что без него справятся... он делал вид, что ему всё равно. А потом мог несколько дней ходить мрачнее тучи. Она тяжело вздохнула. - Наверное, поэтому он так сильно хотел стать Хокаге. Не только ради власти. Ему хотелось однажды услышать от всех, что он действительно чего-то стоит. Рин ненадолго отвернулась. - Какаши был для него одновременно соперником и человеком, на которого он равнялся. Обито мог злиться на него до безумия, спорить, обвинять в высокомерии, обещать однажды превзойти его... но если бы Какаши оказался в опасности, Обито даже не задумался бы, прежде чем броситься спасать его. Лиа почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. - Я понимаю, что ты говоришь про его прошлое, - медленно произнесла она. - Но звучит так, будто ты... описываешь мне совершенно другого человека. И Лиа уже поняла, почему. Потому что весь мир этого мальчика рухнул в одно мгновение - вместе со смертью девушки, которую он любил. И сама Лиа встретила уже действительно другого. Непохожего, чужого. Холодного и закрытого. Того, кто возвёл свою мечту об иллюзорном мире в абсолют. Того, кто стал её напарником в преступной организации. Того, кто оказывается понимал её гораздо сильнее, чем показывал. - Лиа, - тихо позвала Рин. - Я бы не пришла к тебе, если бы он был для тебя пустым местом. И я хотела бы тебя кое о чем попросить. Лиа не знала почему, но сердце заколотилось так громко, будто собиралось выпрыгнуть из грудной клетки. - О чём? - прошептала она. - Пригляди за ним. Пожалуйста. Будь с ним рядом и дальше, - отозвалась Рин. Лиа непонимающе мотнула головой. - Как мне это сделать? Я думала, что после нашего разговора мы с тобой просто... исчезнем. Пойдём дальше. - Я - да, - едва заметно кивнула девочка. - Но ты ещё можешь вернуться. - Как? - спросила Лиа в миг ставшим хриплым шепотом. - Обито... держится за меня мёртвой хваткой. Если бы он погиб, то в последние мгновения встретился бы со мной. Но... Я выбрала тебя, Лиа. Я явилась к тебе - и больше ни к кому. - Ты имеешь ввиду?... - выдохнула Лиа настолько нерешительно, что по телу побежала дрожь. - Моя чакра. Она всё ещё заключена здесь, - продолжила Рин. - Я была медиком всю свою жизнь. И я смогу влить в тебя всё, что накопила за прошедшее время. Не обещаю, что твоя рана исцелится полностью - ты всё ещё будешь при смерти. Но если ты выкарабкаешься... Дальше все будет зависеть только от тебя. Лиа поражённо умолкла. Сжались кулаки, ногти впились в кожу, а дыхание разрывало лёгкие. - Почему я, Рин? - прохрипела она. - Уверена, что Обито бы всё отдал, чтобы увидеть тебя... И если ты выбираешь меня, то он же... - Ответ прост, - девочка посмотрела ей в глаза так пронзительно, что Лиа не смогла даже пошевелиться. - Просто ты... - Любишь его, Лиа. Лиа будто перестала дышать. На несколько секунд вокруг не осталось вообще ничего. Ни белого пространства. Ни Рин. Ни воспоминаний. Только эти два слова, которые почему-то оказались страшнее любого приговора. - Нет... Лиа невидяще покачала головой, начиная пятиться назад. Будто перед ней был враг. - Нет, нет, нет, нет... Ноги стали почти по-настоящему ватными, и Лиа чуть не запнулась. Она пошатнулась, колени подогнулись, и Лиа с размаху опустилась вниз. Пальцы вцепились в волосы, взъерошивая пряди. Глаза - огромные, пустые и стеклянные. Будто она вновь обезумела. Рин тревожно наблюдала за ней. - Не правда... - прошептала Лиа. - Почему? - Этого... просто не может быть. Невозможно. Нет. Лиа замотала головой так сильно, что волосы раскидались по плечам. А перед глазами уже в который раз начали пробегать все те события, что случились с ней за все эти четыре года. Вступление в Акацуки. Её напарник - нелепый тип в спиральной оранжевой маске, что был способен навести на неё такую жуть, что Лиа теряла способность спать. Затем его личина Учихи Мадары. Приказы, холодный металлический голос, и ощущение, что невидимая цепь на шее становится только тяжелее. И белая маска, которая полностью скрывала его голову, делая этого человека ещё более недосягаемым. Маска разбилась - Лиа лично наступила на её обломки. Хоть и сделала это, просто не заметив их у себя под ногами. Лиа боялась остаться одной. Да, она не отрицала, что зацепилась за этого человека, за своего напарника. Даже уже не отрицала, что к самому концу её живьём резала тёмная, болезненная привязанность. Но... Любить? По-настоящему любить его? В своей жизни Лиа никогда не знала, каково это - любить человека. Не как члена семьи, не как наставника, и не как друга. А именно... вот так. Как того, с кем бы ты хотел построить свою жизнь. С кем бы ты хотел быть рядом. За кого бы ты хотел умереть. Быть в горе и в радости. Лиа мечтала об этом раньше - до того, как её жизнь поделилась на до и после. Помнится, мама частенько спрашивала, не познакомилась ли Лиа с кем-нибудь на очередной миссии. А брат шутил, что первым будет проверять всех избранников. Но Лиа не знакомилась, и не гуляла, и за ручку ни с кем не ходила. А после это всё и вовсе кануло в пламени. - Ты любишь его, - тихо повторила Рин. Лиа не ответила. Несколько секунд она просто смотрела перед собой, будто слова Рин не дошли до сознания. А потом медленно покачала головой. - Нет. Голос прозвучал совсем тихо. - Нет, это невозможно. Рин не стала спорить. - Невозможно, - повторила Лиа уже увереннее, словно теперь пыталась убедить не девочку, а саму себя. - Я не могла влюбиться в него. Она резко поднялась с пола. - Я ведь узнала настоящего Обито только сегодня. Лиа провела ладонью по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. - Сегодня. Буквально сегодня. До этого я четыре года знала совершенно другого человека. Человека в маске. Человека, который скрывал от меня даже лицо, не говоря уже обо всём остальном. Я не знала его прошлого. Не знала, кем он был. Не знала о тебе. Не знала о Какаши. Не знала, что с ним произошло. Она заговорила быстрее. - А настоящего Обито я увидела только сейчас. На войне. Когда всё уже начало рушиться. Когда он сам перестал прятаться. Когда встретился с собственными воспоминаниями и наконец позволил себе быть тем человеком, которого я раньше даже не представляла. Лиа коротко рассмеялась. Смех получился нервным и совершенно безрадостным. - И ты хочешь сказать мне, что я успела влюбиться в него за один день? Она посмотрела на Рин почти с отчаянием. - Это же абсурд. Рин молчала. - Для любви нужно время, - продолжила Лиа. - Нужно узнать человека. Понять, какой он. Увидеть его не только в красивых или страшных моментах. Жить рядом. Знать его привычки, его слабости, его характер. Видеть, каким он бывает, когда никто не смотрит. Она сжала пальцы. - Я ничего этого не знаю. И это было правдой. Самой настоящей, очевидной правдой. Лиа действительно почти ничего не знала об Учихе Обито. Она не знала, каким он был утром, когда просыпался. На её памяти он вообще ни разу не спал. Не знала, что он делал, когда оставался один. Не знала, что он любил есть. Не знала, какие вещи хранил в памяти. Не знала, что ему снилось. Не знала даже того, каким он был ребёнком. Всё это знала Рин. И от этой мысли почему-то стало ещё больнее. - Я не могла влюбиться в человека, которого не знала, - уже тише произнесла Лиа. Она опустила взгляд. - Я даже не уверена, что сейчас знаю его. Рин наконец спросила: - Тогда почему тебе так больно? Лиа замерла. - Что? - Если ты ничего к нему не чувствуешь, почему тебе больно? Ответ должен был быть простым. Лиа знала его. Потому что она потеряла напарника. Потому что он чуть не умер. Потому что всё происходящее было чудовищным. Потому что четыре года совместных миссий не могли просто исчезнуть за один день. Потому что она привыкла к его присутствию. Потому что боялась остаться одна. Всё это было логично. Всё это объясняло происходящее. - Потому что он был мне дорог, - ответила она. Рин ничего не сказала. - Вот и всё. Лиа почти упрямо кивнула самой себе. - Он был моим напарником четыре года. Конечно, мне больно. Я к нему привязалась. Я доверяла ему. Мы пережили вместе слишком многое. Она начала перечислять почти механически, словно составляла доказательство. - Это привязанность. Зависимость. Привычка. Благодарность. Может быть, даже страх потери. После всего, что со мной произошло, это совершенно естественно. Лиа подняла глаза. - Но это не любовь. Рин смотрела на неё спокойно. - Почему? - Потому что... Лиа запнулась. И вдруг поняла, что не знает, как объяснить. Она знала, что такое любовь в её представлении. Она когда-то думала об этом. До смерти семьи, до Акацуки и до войны. Любовь была чем-то тёплым. Безопасным. Чем-то, что строится постепенно. Когда ты выбираешь человека не один раз, а каждый день. Когда хочешь просыпаться рядом с ним. Знаешь его привычки. Знаешь, как он улыбается, когда счастлив. Знаешь, что сказать, когда ему плохо. Она представляла совместную жизнь. Дом. Семью. Долгие годы рядом. И почему-то даже в детских мечтах всё это всегда было связано с человеком, которого можно было увидеть целиком. А Учиха Обито... Нет. Это имя вообще не подходило к слову "любовь". Учиха Обито. В её сознании эти два слова были связаны с совершенно другим. С маской, с Камуи, с Акацуки. С холодным голосом. С приказами. С бесконечными планами. С Мадарой. С войной. С кровью. С человеком, который мог одним взглядом заставить её замолчать. С человеком, который использовал её ненависть. С человеком, которому она сама позволяла вести себя за собой. И с человеком, которого она только сегодня впервые увидела настоящим. - Нет, - повторила Лиа. Теперь уже почти шёпотом. - Я не могла влюбиться в него. Глаза защипало. Она стиснула зубы. - Я даже не знаю, каким он был до всего этого. Я не знаю, каким он станет после. Я не знаю, смогла бы я вообще жить с ним рядом. Не знаю, захотела бы. Не знаю, что бы чувствовала, если бы он просто проснулся завтра и снова стал тем человеком в маске. Лиа судорожно вдохнула. - Я не знаю его. Последнее слово сорвалось почти с отчаянием. И именно тогда она почувствовала, насколько сильно болит грудь. Не там, где когда-то была рана. Гораздо глубже. Будто внутри неё что-то медленно разрывалось, не находя названия. Лиа прижала ладонь к груди. - Тогда почему... Она замолчала. Почему она не могла перестать думать о нём? Почему первым, что она почувствовала, увидев его без маски, был не страх? Почему, когда он начал умирать, ей стало так страшно, будто вместе с ним исчезало что-то, без чего она сама уже не представляла дальнейшей жизни? Почему его последние слова до сих пор звучали в голове? Почему этот проклятый крик не отпускал её? "НЕТ!! ЛИА!!". Она закрыла глаза. - Я не понимаю. Рин подошла ближе. - Я знаю. - Нет, не знаешь, - Лиа покачала головой. - Потому что я сама не знаю. Она вытерла щёку, только сейчас заметив влагу на пальцах. - Я не хочу, чтобы это было любовью. Рин посмотрела на неё очень внимательно. - Почему? Лиа долго молчала. А потом ответила честно: - Потому что тогда я должна буду признать, что четыре года была рядом с человеком, которого любила, и даже не понимала этого. Она сглотнула. - А потом поняла его только тогда, когда он чуть не погиб. И когда я погибла сама. Рин ничего не сказала. Лиа опустила голову. - И если это любовь... - голос окончательно дрогнул. - ...то это самая неправильная любовь, которую я только могла себе представить. Она невесело усмехнулась сквозь слёзы. - Потому что я вообще не представляла её такой. Рин мягко спросила: - А какой ты её представляла? Лиа подняла глаза. И впервые за весь разговор не попыталась придумать логичный ответ. - Не такой. Пауза. - Не с ним. - Значит, ты не хочешь вернуться обратно? - вдруг спросила Рин. Лиа опешила. - Ну почему же... Хочу. Конечно хочу. - И там, в реальности, снова будет он. И ему будет нужна твоя помощь. - Я знаю. И я бы помогла. Сразу же. Ответ вырвался настолько быстро, что Лиа сама на секунду замолчала. Рин внимательно посмотрела на неё. - Вот видишь. - Что? - Ты даже не задумалась. Лиа нахмурилась. - А о чём тут думать? Он ранен. Я тоже. Война ещё не закончилась. Если я могу что-то сделать, я должна это сделать. - Должна? - Да. - Почему? Лиа открыла рот и снова закрыла. - Потому что... Она раздражённо вздохнула. - Потому что он мой напарник. - Только поэтому? - Рин. - Хорошо. Девочка больше не стала спорить. Они несколько мгновений молча смотрели друг на друга. - Тогда представь, - тихо сказала Рин. - Ты возвращаешься. Открываешь глаза. Он рядом. Живой. У Лиа перехватило дыхание. Она почему-то действительно представила это. Разрушенное поле. Кровь. Обито. И собственное тело, которое снова может двигаться. - Что ты сделаешь первым? Лиа не ответила. Ответ был слишком очевидным. Она бросится к нему. Попытается проверить дыхание. Пульс, раны, даже если он не даст ей до себя дотронуться. Состояние чакры. Будет делать всё, что сможет. А потом... Лиа почувствовала, как внутри болезненно сжалось. - Не знаю. Рин улыбнулась. - Опять. - Потому что я действительно не знаю. - Хорошо. Тогда я спрошу иначе. Рин подошла ближе. - Если ты вернёшься и Обито выживет... ты захочешь, чтобы он снова надел маску? Лиа застыла. И вот теперь ответа не было. Она попыталась представить его снова таким. Оранжевая спиральная маска. Безликий голос. Привычная насмешливая манера. Тоби. Тот самый человек, которого она знала четыре года. И почему-то от одной мысли об этом стало невыносимо тяжело. - Нет, - наконец сказала Лиа. Очень тихо. - Почему? Лиа опустила глаза. - Потому что теперь я знаю, что под ней. Рин кивнула. - Вот. - Но это ничего не доказывает. - Я не пытаюсь ничего тебе доказать. - Тогда зачем ты всё это говоришь? - Потому что ты собираешься вернуться к человеку, которого любишь, и всё ещё убеждаешь себя, что не любишь его. Лиа закрыла глаза. - Я не знаю, смогу ли вообще сказать ему что-нибудь. - Не говори. Она посмотрела на Рин. - Что? - Не сейчас. Рин улыбнулась. - Тебе не нужно возвращаться к нему с готовым признанием. Не нужно решать, что вы будете делать друг с другом. Не нужно даже понимать, что между вами происходит. Она осторожно коснулась её руки. - Просто вернись. Лиа молчала. - А дальше, - продолжила Рин, - У тебя будет время узнать его. Лиа медленно подняла взгляд. - Узнать? - Настоящего Обито. Рин улыбнулась. - Того, которого я знала, ты уже никогда не узнаешь. Но ты можешь узнать того, кем он стал после всего этого. Лиа почувствовала, как к горлу подступает ком. - А если я ошибаюсь? - В чём? - Если это не любовь. - Тогда ты это поймёшь. - А если любовь? Рин посмотрела на неё совершенно спокойно. - Тогда тоже. Лиа тихо рассмеялась сквозь слёзы. - Ты так легко об этом говоришь. - Потому что я умерла. Лиа замерла. Рин пожала плечами. - После смерти многое становится проще. На несколько секунд между ними повисла тишина. А потом Рин снова стала серьёзной. - Но есть кое-что, что тебе нужно знать. Хотя, наверное, это и так очевидно. - Что именно? - Вы оба слишком многое пережили. И ни один из вас не выйдет из этой войны прежним. Она снова перевела взгляд на Лиа. - Но если он снова начнёт отталкивать тебя... Рин чуть сильнее сжала её пальцы. - Не принимай это за безразличие. Лиа молчала. Очень долго молчала. Перед глазами пробегала вся её жизнь - поломанная, треснутая, осыпавшаяся миллионами осколков. И растоптанная всем этим миром. Рин подалась вперёд - и руки девочки обвились вокруг пояса Лиа. Легко, совсем нерешительно, и сама Лиа тоже на мгновение опешила. Будто забыла, что в реальности всё ещё существует такое понятие, как объятия. - Я пообещала ему, что пригляжу за ним. И я выполню обещание. Прошу, Лиа - помоги ему. Будь там, где я уже не могу, - прошептала Рин. Белый свет начал заволакивать сильнее. Лиа почувствовала, как её тело словно становится легче. В неё определённо хлынула чакра - тёплая, живительная, благодаря которой лёгкие и грудная клетка наполнялись чем-то светлым. - Хорошо. Я все сделаю, Рин. И... Лиа подняла руки, почти невесомым касанием кладя их девочке на плечи. Солёные капли скатились по её щекам - и упали на каштановую макушку. - Спасибо тебе. За всё. Рин не ответила - белизна поглотила их обеих. Последним, что она почувствовала, были маленькие ладони, всё ещё сжимавшие ткань её одежды. А потом исчезло и это. Исчезла Рин, её голос. Исчезла боль. Исчезло собственное тело. Лиа будто поднялась куда-то вверх, не ощущая ничего. Только странное, бесконечное ощущение падения - вверх, сквозь ослепительный белый свет, который становился всё ярче, пока наконец не превратился в абсолютную пустоту. А затем свет исчез. И Лиа провалилась во мрак. ×××××××× Боль вернулась первой. Не постепенно, не осторожно. Она обрушилась сразу. Лиа судорожно вдохнула - и тут же захлебнулась собственным воздухом. Грудь словно разорвало изнутри. Она дёрнулась, попыталась согнуться, но от этого стало только хуже. Боль прошла от груди к плечам, вспыхнула под рёбрами, ударила в позвоночник и поднялась к горлу настолько резко, что изо рта вырвался сдавленный хрип. - ....модевка, давай! На грудь что-то давило. Сначала Лиа решила, что это чьи-то руки, но ощущение было совсем другим - будто сквозь кожу и кости прямо внутрь неё вливался раскалённый металл. Жар стремительно расходился по грудной клетке, пробираясь глубже, к лёгким, сердцу, разрушенным каналам чакры. Что-то буквально перестраивалось внутри, болезненно, грубо, но с какой-то совершенно невероятной силой. - Лиа... А следом на неё обрушился холод. Не обычный - такой, который ощущался уже не на коже, а будто проникал прямо в кости. Лиа попыталась судорожно сжаться, но даже это не помогло: ледяной воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе, пальцы немели, тело начинало мелко и неудержимо дрожать. Казалось, из неё вытащили всё тепло, оставив внутри одну пустоту, и теперь холод медленно забирался всё глубже - прямо под рёбра. Она старалась вдохнуть, но каждый вдох превращался в болезненный хрип. По ушам резали завывания ветра, словно Лиа находилась в каком-то гигантском открытом пространстве. - Сакура-чан, помоги! - Наруто... Она же враг. Разве ты забыл, что она... - Я помню всё, Сакура-чан. Я прошу лично тебя - помоги мне, даттебаё! И тогда сквозь раскалённую, тяжёлую энергию пробилось что-то ещё. Другая чакра. Лиа почувствовала её почти сразу - тонкую, невероятно плотную и точную, будто чьи-то пальцы осторожно проникли сквозь саму ткань её тела. Она была совсем не похожа на ту огромную, животворящую силу, что сейчас удерживала её от распада: здесь не было ни напора, ни хаотической мощи. Эта чакра двигалась выверенно, почти хирургически, находя каждое повреждение и направляя поток именно туда, где организм уже переставал справляться. Сквозь гул ветра и собственное тяжёлое, рваное дыхание до Лиа вдруг донёсся голос. Знакомый. Настолько знакомый, что даже сквозь мутную пелену сознания она узнала его сразу. Хриплый, сорванный, ставший за последние часы почти неузнаваемым: - Наруто... Возьми мою чакру. Если нужно - бери всю. Лиа едва заметно дёрнулась. Сердце болезненно ударило о грудную клетку. Она попыталась вдохнуть - и вместо полноценного вдоха из горла вырвался ещё более хриплый, слабый звук. Собственное дыхание казалось чужим. Будто лёгкие были наполнены не воздухом, а осколками стекла. - Хх... Лиа попыталась что-то сказать. Не получилось. Губы лишь едва шевельнулись. Она снова услышала голоса. - Не волнуйся, Обито. Твоя Космодевка крепче, чем кажется! Наруто. Даже сейчас он пытался шутить. Лиа не знала, где находится. Не знала, действительно ли слышит их, или сознание снова подсовывает ей обрывки чего-то невозможного. Она заставила себя открыть глаза. Сначала ничего. Только белёсое пятно. Затем - почему-то серое. И холодно синее. Свет резал глаза, и Лиа тут же захотела снова их закрыть, но каким-то чудом удержалась. Над ней кто-то был. Несколько фигур. Силуэты. Один - огромный, яркий, почти ослепляющий от количества чакры вокруг него. Второй - ниже. Розовые волосы. Лиа моргнула. Очертания расплывались, двоились, снова собирались. Она не могла разглядеть лица. Только движения. Только голоса. И один из них... Она узнала его окончательно. - Обито... На этот раз звук действительно сорвался с её губ. Но получилось лишь едва слышное, болезненное хриплое дыхание. Силуэты над ней мгновенно замерли. - Лиа?! Голос Обито. И в нём было столько напряжения, что даже сквозь полубред Лиа поняла: он услышал. Она попыталась снова открыть глаза шире. Не получилось. Но ей уже было достаточно. Он здесь. Он жив. И она тоже каким-то чудом всё ещё была жива. Лиа едва заметно попыталась шевельнуть пальцами - и у неё... получилось. - Ну всё! Я остановил распад. Ё-моё, Космодевка - тебе и Обито не занимать живучести! Знакомый голос одного мальчишки резко давал по ушам, от чего в голове разливалась тупая боль, словно кто-то вертел там иголкой. - Вот только советую тебе как можно скорее подниматься! Давление с грудной клетки исчезло. Лиа рвано выдохнула, всё вновь закружилось, а к горлу подступала душная, мерзкая тошнота. А холодный, по-настоящему зимний воздух буквально обжигал. Плавающие фигуры перед глазами наконец-то сложились в одну единственную. Лиа вдохнула несколько раз, тело подрагивало - но видела она только одно. То самое лицо - уставшее, измождённое, вымотанное. Эти резкие скулы, эти брови, сохмуренные у переносицы. И распахнутые глаза. Красные, словно сама кровь. А седые, пепельные, и все такие же непослушные волосы топорщились над головой. - О...би...то... - Лиа.... Он нависал близко. Очень и очень близко, от чего она начинала чувствовать тепло, исходившее от его тела. И на его лице - неверие. Почти безумное неверие. Жёсткие пальцы неожиданно осторожно коснулись её запястья. Будто боялись, что если он дотронется - то она рассыпется пылью прямо у него на руках. Кажется, ей на щёки упали снежинки. Откуда здесь был снег, где вообще находилась сама Лиа - она не имела понятия. Важным было лишь одно. - Ты... жива?...