Глава 3: Тьма, что Наступает

      Фигурка жабы была холодной и шершавой. Она была реальной. И это означало, что Лесник не был галлюцинацией. Неизведанный Лес просачивался в мир.       Вирт знал, что у него есть выбор. Снова забыться в виски, закрыть глаза и ждать, пока Зверь поглотит его полностью. Или… попытаться что-то сделать. Поверить этому жуткому, но знакомому существу. Поверить в то, что его травма может иметь смысл.       Он не верил Леснику, но верил в свой страх. И в то, что Зверь, если он распространится, поглотит и Грега, и Сару (девушку, ради которой Вирт когда-то забрёл в лес), и всех, кого он знал. Он согласился. Не из героизма, а из отчаяния. Из страха перед тем, что потеряет последние крохи своего мира.       Их странное сотрудничество началось. Лесник объяснил, что Зверь научился проникать сквозь границы миров, питаясь не только заблудшими душами, но и депрессией, апатией, отчаянием, которые и без того были в изобилии в этом мире. Он создавал свои собственные "деревья", которые были не из древесины, а из разрушенных жизней.       Их миссии были жуткими. Они искали "отголоски" Неизведанного Леса в городе: странные исчезновения, необъяснимые приступы безумия, места, где чувствовалась неестественная, гнетущая тьма. Вирт использовал свои воспоминания, свою интуицию, свое знание о работе леса. Лесник использовал свой топор и свой жуткий, нечеловеческий опыт.       Однажды они нашли подвал, где исчезли несколько бездомных. Воздух там был тяжелым, пропитанным отчаянием. На стенах были выцарапаны странные символы, напоминающие о Звере. На полу – следы засохшей крови.       Вирт почувствовал тошноту, но Лесник был спокоен. «Он здесь. Его присутствие сильно. Он не просто забирает души, Вирт. Он вытягивает их медленно, мучительно. Обращает их в свое топливо».       Они нашли там жертву. Молодую женщину, которая лежала в углу. Она была жива, но ее глаза были пусты. Ее тело было целым, но душа… душа была словно выжата досуха. От нее осталась лишь оболочка, живой труп. Зверь оставил ей возможность дышать, чтобы она страдала.       Вирт смотрел на неё, и ему казалось, что он видит в ней свое собственное будущее, если ничего не изменится. Пустоту. Полную, всепоглощающую пустоту.       «Что мы можем сделать?» — спросил он, его голос был охрипшим.       «Остановить его. Хотя бы здесь. И найти этот уголек надежды», — ответил Лесник, указывая топором на стену, где среди символов Зверя был едва различим, но все же мерцал, маленький, почти невидимый огонек. Похожий на свет в фонаре. «Это тяжело. Это больно. Но возможно. Ты должен захотеть. По-настоящему. Иначе…»       Лесник посмотрел на него своим единственным глазом. «Иначе, ты станешь одним из них, Вирт. Еще одним деревом в его лесу».       Вирт взял себя в руки. Он достал из кармана свой старый кларнет, который всегда таскал с собой, но никогда не играл. Его пальцы дрожали, но он приложил его к губам.       Он начал играть. Не какую-то мелодию, а просто… ноты. Звуки, полные тоски, боли, но и едва заметной, упрямой надежды. Это была его мелодия, его крик против наступающей тьмы.       И пока он играл, Лесник, с топором наперевес, медленно приближался к тому мерцающему огоньку на стене, готовясь к битве. Битве не просто за жизни, а за души. Вирт понимал, что эта битва никогда не закончится. Неизведанный Лес всегда будет с ним. Но теперь, возможно, у него появился шанс не быть просто еще одним деревом. Шанс снова найти свою мелодию. Даже если это будет самая мрачная песня, которую он когда-либо играл.