Вступление. Глава первая: Падение

Из всех детей Тар-Миньятура, к нему ближе всех был младший ребенок. Самый младший, рожденный на закате его правления, всего за сто шестьдесят шесть лет до смерти монарха. Летнее дитя, так его звали при жизни отца. Хроники хранят многое, но именно об этом они предпочитают молчать. По крайней мере, за пределами Нуменора об этом не говорили. Не знали даже. Король Гил-Галад получил весть о рождении Атаналкара Элероссиона, как и положено, летом 276 года, сразу после рождения ребенка, через столетие после предыдущего подобного письма, извещающего о рождении его старшего брата, Манвэндиля. О его рождении знали, как и о рождении его старших братьев и сестры, но, что бессмертные упускают из виду, так это отсутствие даты смерти младшего принца. Люди Нуменора и сами не помнили уже, сколько на свете живёт печальный рыжеволосый принц. Казалось, он был здесь всегда. А может, так оно и было. Хроники не хранят о нем записей, а Нуменор, который хранил, надежно унёс свои тайны глубоко под воду: ни найти, ни узнать. И вот он, последний осколок королевской семьи Нуменора, хотя и не последний из потомков Тар-Миньятура, стоял на берегу, плотно кутаясь в красный плащ. Земля больше не сотрясалась, море давно уже успокоилось, и ничто, казалось, не напоминало о той буре, что разгорелась здесь некоторое время назад. Буре, которая унесла под воду его последний дом. Слёзы давно высохли, смолк и крик. Тишина была оглушающей. Он знал, что так будет. Давно уже, намного дольше, чем может себе представить любой другой нуменорец. С тех пор, как Таурон ступил на их землю под видом пленника. Ох, как же смеялся советник в этот момент! Таурон, да пленник? Скорее уж это один из планов гениального обманщика. И принц оказался прав. Он годами боролся в политической игре против умайи. Боролся и проиграл. Аданзор устало прикрывает глаза. Как же он устал. Несмотря на бессмертие, усталость ломит кости, и горе, что веками преследовало его, давит неподъёмным грузом. Слёз давно нет, он не уверен, когда плакал в последний раз. Было ли это на похоронах отца? брата? племянников? Или малышки Анкалимэ? хотя какая уж она малышка теперь, первая правящая королева жила еще когда ему не было и тысячи лет. Или, может быть, последний раз был, когда пал Ост-ин-Эдиль, и погиб тот, к чьей смерти жизнь совершенно не готовила Аданзора? Одно ясно: было это очень и очень давно. Волосы снова обрезаны по плечи — старая траурная традиция, та, о которой ему в своё время рассказал отец. И вот, он, как и три тысячи лет назад, снова обрезает локоны. На этот раз ему так же больно, как и в первые разы, он будто бы снова в прошлом, стоит у гробницы отца и смотрит, как монолитный камень отрезает величайшего из королей от его семьи. Но в этот раз принц павшего королевства больше никогда не сможет в момент печали прийти в усыпальницу и сесть рядом с отцом с бутылкой вина в руках. Горько. А ведь ни у кого из последних нуменорцев не будет ни гробниц, ни могил. Их запомнят как бунтовщиков и предателей. А всему виной проклятый обманщик. Кто бы знал, как Аданзор ненавидит его! Нуменорец устало прикрывает глаза и выдыхает. Он только надеялся, что море похоронит Таурона вместе с его народом. Народом, который Аннатар так ненавидел. Это будет достойным возмездием. Бывший советник заставляет себя отвернуться от воды и бредёт по песку. Он не ожидает никого встретить, и всё же встречает. Черноволосый эльф с арфой. В старой одежде, изношенной со временем, но чистой и опрятной. Он тоже тоскует по чему-то, известному лишь ему. Анар уже скрылся за горизонтом, а Итиль только пошёл на восход. Ночь вступала в свои права. Они вместе молчат, наблюдая и за закатом, и за восходом. Потом говорят. Аданзор знал, что рано или поздно это всплывёт, он видел, как его собеседник вздрогнул при виде броши, скрепляющей красную ткань его плаща. Знал, что рано или поздно тема будет затронута, но он так устал. У красноволосого эльфа не было сил ни терпеть, ни объяснять что-то. Молча сносить он тоже больше не был готов. Не первый век живёт, он давно уже пресытился. Наслушался и о своих красных волосах, и о любви к красным цветам одежды. Хватит. Он будет в открытую носить символ своего дома, это последнее, что осталось у него от его отца. На самом деле безымянный эльф не сказал ничего очень уж ужасного, но Аданзор уже был на грани, и всё равно сломался. — Хватит, не смей говорить мне ничего подобного, — сквозь зубы шипит младший, туманно-пепельные глаза на мгновение вспыхивают огнём. — Они моя семья, и никто не будет говорить мне, что я не могу носить то, что хочу, потому что я буду делать это, и пусть хоть Валар скажут мне прекратить, я этого не сделаю. — Не надо, не говори так, — хмурится эльф, и в его голосе обеспокоенность, искренняя. Атаналкар усмехается горько и саркастически. — Тогда пусть проклинают, — шипит красноволосый. — Пусть, и будь что будет. Мне все равно больше нечего терять. — Всегда есть что терять, — качает головой черноволосый. — Страна, которой я посвятил свою жизнь, народ моего отца, все они мертвы. Моя семья мертва, — горько смеётся Аданзор. Даже не смотря на своего собеседника, потому не видит, как бледнеет эльф. — Неужто совсем никого не осталось? — тихо спрашивает черноволосый. — Атаналкар. Мое имя, Атаналкар Альматарион из Нуменора, мой господин, — он улыбается, впервые за много столетий произнося свое имя на чистом квенья, вместо адунаика, языка нуменорцев, или синдарина, на котором они говорили до этого. — Вот только Нуменора больше нет, не правда ли? — спрашивает Атаналкар и, разворачиваясь, чтобы уйти, горько усмехается. — Просто будь осторожен, дитя, — тихо шепчет ему вслед безымянный эльф с печалью во взгляде. Атаналкар дышит полной грудью, вдыхая морской воздух, заставляет себя расслабиться. Ему немного печально за свою вспышку перед незнакомцем, но однажды, решив больше не скрывать своей принадлежности к проклятому дому, Илфирин не намерен нарушать обещание. Сердце все ещё жжёт, но эльф заставляет себя двигаться дальше. В конце концов, остановка равна смерти. А как бы то ни было, Атаналкар умирать не собирается. Хотя бы в память об отце, которого безумно любил. Ведь Тар-Миньятур точно не одобрил бы подобный исход, особенно продиктованный отчаянием. Как бы ни напоминал младший сын Элросу его покойного отца, чего бы он точно не одобрил, так это следование его примеру в стезе самоубийства из отчаяния. Нет уж. Атаналкар никогда не разочарует своего любимого родителя. Потому, упрямо стиснув зубы, он заставлял себя двигаться. Тем более сейчас, когда у него появилась пусть и призрачная, но цель.