Глава вторая: На берегу

Кирдан устало вздохнул, помассировав виски. У эльфов не болела голова, это была прерогатива второрожденных, и всё же он был близок к этому. Трагедия Нуменора произошла совсем недавно, море только-только успокоилось после нескольких недель беспокойных штормов. И вот он находит на берегу дитя в намокшей, некогда белой, тунике. Мальчик был маленьким, хрупким даже. Его вынесло к ним. Серо-серебристые глаза, что слишком ясно смотрели на мир. С настороженностью, которой не должно быть у столь маленького ребенка. Сколько времени малыш дрейфовал по открытому морю? В шторм? Кирдан поспешил укутать мальчика в свой собственный плащ, так как если у ребенка и была когда-то верхняя одежда, она потерялась где-то в бесконечных водах. Древнему эльфу не хотелось бы верить в это, но в своей жизни он повидал многое и многих. И потому мог с точностью сказать, что перед ним был нуменорский ребенок. Как он пережил Низвержение? Как пережил столько времени в открытом море? Почему его пощадили? А в том, что пощадили, сомнения не было, иначе шансы того, что мальчик продержался на плаву в шторм, а после его вынесло бы к берегу, ничтожно малы. Кирдан ещё раз вздохнул. На вид ему было шесть-семь человеческих лет, но Кирдан подозревал, что он может быть старше. Глаза ребенка были слишком взрослыми для столь юного возраста. Каким образом маленького нуменорца вынесло к берегу, было загадкой, как и почему Валар решили пощадить ребенка. Или, возможно, это был Эру, — логично подумал Кирдан, рассматривая наконец-то закутанного и отогретого малыша. — Man i eneth lín, hеn? (Как твоё имя, дитя?), — мягко спрашивает Кирдан у малыша на синдарине, на что ребенок озадаченно моргает. Ему слова кажутся и понятными, и непонятными одновременно. Мальчик недоуменно хмурится и словно не решается ответить. Кирдан же все понимает сразу и улыбается мягко, как умеют только очень древние люди, повидавшие столько, что мир кажется моложе их самих. — Прости, меня дитя, — его голос перешёл на более ясное и певучее квенья. — Man ná esselya, hína? — и теперь ребенок улыбается ему в ответ, прежде чем неровно ответить. — Атаринкэ Атаналкарион, мой господин, — тихо отвечает ребенок. — Простите, я не очень хорошо говорю на квенья, — он чуть опускает глаза, недовольно и слегка смущённо хмурясь от акцента. Кирдан мягко улыбается ему. — Это не беда, дитя, не стоит извиняться, — моряк качает головой, поднимая мальчика на руки. — Ты ведь понял с первого раза, даже когда я говорил на синдарине. — Я не знаю синдарина, мой лорд, — и из этого легко сделать вывод, что мальчик был не из Верных, так как моряки Эрендиля прекрасно владели эльфийским. — Но квенья и адунаик похожи, и не сложно догадаться. Даже если я не очень хорош в квенья. — Кирдан чуть приподнял бровь, не от удивления, а от интереса. — Значит, у тебя хороший слух, остальное дело практики. — Вы … знали, что я пойму? — неуверенно спрашивает Атаринкэ. И всё же, было в имени ребенка что — то слишком квенийское для последователей королевского дома. — Я видел многих нуменорцев, дитя. — мальчик хмурится в ответ на его слова. — Последние четыре сотни лет эльфийские языки были запрещены, — тихо шепчет мальчик. — Я знаю только потому, что атто научил амме перед тем, как вынужден был уйти. — Кирдан кивает, показывая, что услышал, и мягко переводит тему, ведь видит, сколько горя причиняет мальчику этот факт. — Сколько тебе лет, Атаринкэ? — мягкое и наполненное любовью «маленький отец», и Лорд Серых Гаваней уже однажды встречал обладателя такого же имени. Давно это было, ещё в самом начале первой эпохи. Судьба того эльфа, к несчастью, сложилась не слишком удачно. — Мне девять, — тише говорит ребенок, плотнее кутаясь в плащ, но безропотно позволяя мужчине поднять себя и нести. — Расскажешь, как ты оказался в воде, дитя? — мягко подталкивает ребенка к разговору эльф, но мальчик смотрит на него настороженным взглядом, Кирдан ободряюще улыбается ребенку. Мокрые пряди темных волос падают на глаза, частично скрывая взгляд. Атаринкэ некоторые время молчит. — Когда Арменелос стало затапливать, амме велела мне бежать к горе Менельтарма. Я знаю, что она молила Эру о моём выживании, — в глазах мальчика мелькает боль, и Кирдан подозревал, что знает, что случилось. Мать просила за сына, но не за себя. — Я … мама … она надеялась, что раз уж атто не замешан в этом, — мальчик кивает в сторону воды, где некогда был великий остров, — что раз уж он наотрез отказался вести корабли … мне позволят выжить, и … и позволят ему забрать меня, — тише добавил он. — Я знаю, что мама молила об этом. — Тогда попробуем дождаться твоего Атара, малыш, — кивает кораблестроитель. — А пока останешься в моём доме. — Если спасение ребенка было ответом на молитвы, тогда появление второго родителя мальчика лишь вопрос времени, как здраво рассудил Кирдан. Ему остаётся лишь дождаться гостя. Нуменорцу понадобилось несколько месяцев, чтобы добраться до них, но и Новэ никуда не спешил. Человеческое дитя ему нравилось. Мальчик был мил его сердцу, и хотя, как выяснилось, он был не из Верных, Кирдан подумывал сообщить о ещё одном выжившем Эрендилю в его следующий визит. Если, конечно же, Атаналкар не придет за сыном раньше. В общем — то это так и не понадобилось, так как однажды, под вечер, когда Анар уже зашёл, а вечерние огни ярко горели над горизонтом, в Серые Гавани пришел путник. Кирдан вышел встретить его и осведомиться о причине визита. Мужчина шел неспешно, с накинутым на плечи плащом. Он пришел со стороны моря, с усталостью на плечах. Ветер то и дело норовил сорвать капюшон с головы, вынуждая человека держать бордовую ткань крепче. Стоило незнакомцу приблизиться, Кирдан понял, что тот прошел долгий путь. Долгий и сложный. Перед ним был воин, что повидал слишком много битв, проиграл слишком много, терял слишком часто. И всё же упрямо идёт вперёд, поднимаясь и вставая. Человек перед ним был старше и мудрее, чем многие другие. Мореплаватель понял это, стоило ему встретиться с туманно-пепельными глазами путника, полными печали и, казалось бы, бесконечного горя. — Добрый вечер, путник, — с привычной мягкостью приветствует путешественника эльф. — Что привело тебя в Гавани, друг мой? — И вам того же, Владыка Кирдан. По велению Валы Ирмо, с чьих слов что-то важное ждёт меня в ваших землях, пришел я сюда. — Кирдан на мгновение прикрывает глаза, вслушиваясь в музыку моря и ветра. Нуменорец держится стойко, крепко и уверенно стоит на ногах. Глядит прямо в глаза древнему. Кирдан видит боль потерь в чужих глазах, слишком они туманные и неживые, но очень упрямые. Видно, что держится мужчина на одном лишь упрямстве. Мореплаватель мягко улыбается юноше, который ещё не знает, что, чтобы он сейчас не думал, для него ещё не всё потеряно. Ещё есть кто-то, ради кого этому человеку с глазами, покрытыми пеплом, стоит жить. Если Кирдан прав… А он наверняка прав, кого же ещё мог направить к нему Вала Снов? Человек перед ним носит имя Атаналкар. Что же, стоит спросить. — Вы, я полагаю, Атаналкар.? — Нуменорец вздрагивает, непроизвольно касаясь меча, глаза на мгновение вспыхивают настороженностью, но мужчина остаётся неподвижен, настороженность оседает в глубине глаз. — Откуда Вы знаете это имя? — тонкая нить напряжения в чужом голосе не ускользает от внимания мореплавателя. Новэ склоняет голову, размышляя, как ответить с осторожностью, дабы не насторожить ещё больше и так напряжённого и уставшего путника. — Полагаю, — медленно начинает он, — потому, что именно так зовут юношу, что в данный момент находится под моей опекой. И ждёт прибытия своего родителя. — напряжение в чужих глазах сменилось задумчивостью. Атаналкар, потому как Кирдану больше не нужно было подтверждений, выдохнул. — Так вот о чем ты мне не рассказала, Мириэль, — тихо, почти на грани слышимости, проговорил Нуменорец, глаза на мгновение заволокло дымкой, прежде чем он вернул свое внимание собеседнику. — Полагаю, я слишком давно не слышал настоящей формы своего имени, — извиняющимся тоном говорит нуменорец. — Но вы правы, мой господин, в юности я был наречен Атаналкаром. И, похоже, теперь я понимаю, почему Владыка Ирмо направил меня именно сюда. — Слабая улыбка озаряет лицо сероглазого, и Кирдан мягко улыбается ему в ответ, а сам тем временем задается вопросом, что подразумевалось под словами «слишком долго». — Тогда идём за мной, — мореплаватель мягко манит странника к пирсу, где почти наверняка найдется маленький Антарикэ. Пока они идут, Кирдан с интересом наблюдает за человеком, в честь которого назвали мальчика, и похоже, что имя, данное ребенку матерью, оказалось пророческим. Мальчик словно уменьшенная копия родителя, по крайней мере, нрав ребенка явно унаследовал у своего отца. Как и внешность по большей части. — Атаналкар, если вы не против удовлетворить моё любопытство, насколько мне известно, в Нуменоре квенья был запрещен довольно давно по меркам эйдан, и даже Верные используют синдарин. — Атаналкар — это и правда имя, которое я получил при рождении, — тихо усмехнувшись, говорит мужчина. — Квенья был языком моего детства, языком моего отца и до него его отца. Но я и правда очень давно не слышал этого имени, с самого запрета меня зовут адунаинской формой имени, Аданзор. Так что к ней я привык больше. — Ты родился до запрета, — брови эльфа удивлённо поднимаются. — В самом деле, — улыбается Нуменорец, и веселье мелькает в туманных глазах. — Мне больше четырехсот лет, — признается мужчина, и Кирдан чувствует лёгкое удивление. Давно он не встречал нуменорца, прожившего так долго. С каждым столетием они жили все меньше и меньше. Хотя в этом и не было ничего столь необычного, Тар-Миньятуру в своё время было пять сотен на момент смерти. Хотя уже давно эйдан не переживают третью сотню, не говоря уже о четвертой. Или просто за пределами острова об этом не говорят? Но на этом Атаналкар отказывается продолжать тему, и Кирдан не настаивает, хотя ему и любопытно. Вместо этого нуменорец переводит тему на своего сына: — Скажите, Владыка Кирдан, как. как ребенок, мой сын, оказался здесь, у вас? Как ему удалось пережить Падение? — боль этих слов невозможно скрыть, и мореплаватель сочувственно кладет руку на плечо человека. Лёгкое вздрагивание не укрывается от его внимания, но это вся реакция. — Юного Атаринкэ к нам вынесли потоки, направляемые владыкой Ульмо. Разве Владыка Ирмо не показал тебе этого? — Атаналкар чуть морщится. — Слова Валы были туманны, — неопределенно отвечает он. Кирдан кивнул, словно понимая. Владыка Ирмо редко говорил прямо. Это было правдой. И все же, что именно сказал Вала нуменорцу? Дальнейший путь до пристани они прошли в молчании. Кирдан едва уловимо вздохнул. Атаринкэ снова сидит на пирсе, наблюдая за звёздами. Дайте этому ребенку волю, и он проведет всю ночь в таком вот молчаливом созерцании. Кирдан замечает мечтательную и чуть насмешливую в то же время, улыбку на лице человека рядом с ним. — Атаринкэ, к тебе пришли, — мореплаватель окликает мальчика, как только они оказываются в зоне его слышимости. Ребенок оборачивается на голос эльфа. — Кто это мог быть.? — он не успевает закончить вопрос, как замирает. Его глаза расширяются, когда мальчик во все глаза смотрит на взрослого, про которого он столько всего слышал от матери. Человека, который по словам амме, был его атаром. — Атто.? — с неверием и надеждой спрашивает ребенок, делая неуверенный шаг в сторону родителя. Связь пульсирует на грани сознания, наконец-то спустя девять лет молчания вставая на место. Стоило ребенку начать двигаться, как взрослый тоже отмирает и бросается навстречу. Но Атаринкэ останавливается на расстоянии вытянутой руки от своего родителя, замирая в нерешительности. Он задаёт вопрос, что мучит его уже давно, хоть он и не решался никогда произнести его в слух. Не в Нуменоре, не там, где его могли услышать. — Ты… ты правда мой отец? — Ох, дитя мое… — тихо говорит человек, нежно опускаясь на один уровень с ним, вставая для этого на колени, и сбрасывает капюшон с головы. Кирдан тихо выдыхает, когда в лунном свете мелькают обрезанные по плечи алые, словно кровь, волосы, некоторые пряди которых заплетены в тонкие косички. Но Атаналкару совершенно всё равно на реакцию древнего. Всё его внимание уделено сыну. — Да, дитя моё, мой морской дар, я твой отец, так же как ты моё дитя. И я больше не оставлю тебя. — Мальчик бросается в руки к отцу, рыдая, тогда как нуменорец крепко прижимает ребенка к груди, — тшш, малыш, тише. Все будет хорошо, — и тише, с мягкой улыбкой, — и все же Ирмо был прав, ты настоящий дар моря, мой милый Антаирэ. — Красноволосый нежно целует мальчика в лоб, укачивая и напевая старую колыбельную на адунаике, пока Атаринкэ на его руках не засыпает. Кирдан молча зовёт гостя за собой. Сегодня ночью им точно стоит переночевать у него, а расспросы могут подождать до завтрашнего дня. Атаналкар, покойный по своей сути человек, а еще очень печальный. Наблюдая за ним несколько дней, на которые нуменорец решил задержаться в гавани, Кирдан мог только покачать головой, поражаясь, насколько точно неизвестная девушка, мать ребенка, назвала его. Ведь Антаирэ и правда был олицетворением своего материнского имени, «маленький отец». Почти слишком сильно похож, разве что волосы мальчика были черными кудрями, против отцовских рыжих прямых локонов. Атаналкар оказался крайне терпеливым и внимательным отцом, и, не смотря на то, что они с Атаринкэ совсем не знали друг друга, отец и сын сближались с почти пугающей скоростью. Атаналкар, или Аданзор, как он предпочитал называться, был не простой крови. Мореплавателю не сложно было сделать вывод. Атаринкэ еще ребенок и не умеет прятать признаки благородного воспитания. У его отца с этим лучше, но и тот, казалось, не слишком заботился об этом, больше обеспокоенный только только осиротевшим сыном. Наблюдая за ними и их разговорами, в основном на андунаике, конечно же, или за тем, как Атаналкар учил сына синдарину, Кирдан не мог не задаваться вопросом о том, кем был Атаналкар и почему ушел. Нуменорец ушел спустя неделю отдыха. Собрав все необходимое для ребенка в долгом пути и убедившись, что мальчик здоров и готов к дороге, Атаналкар просто. ушел. Кирдан стоял, провожая их в дорогу, Азрадар, как звали ребенка на адунаике, крепко обнял маленького нуменорца на прощание. Даже жаль, что люди столь мимолетны, что они вероятно больше никогда не встретятся. Рыжеволосый взрослый мягко положил руку на плечо сына. — Мы всегда можем вернуться, если ты того захочешь, сынок. Мы не говорим прощайте, лишь до встречи. — глаза Новэ сверкают весельем, когда он слышит мудрость человека. — Очень мудрые слова, Аданаглар. — мужчина смеется, он склоняет голову, слыша синдаринскую форму своего имени. — Ну не просто же так дома меня называли Сафтханом? — отмахивается он с долей веселья. А мореплаватель недоуменно склоняет голову. Сафтхан? Еще одно знакомое имя, которого он не слышал очень давно. Кирдан даже затруднялся точно вспомнить о том, кто именно его произнес в его присутствии. — В любом случае, доброго вам пути, друзья мои. — До встречи, Владыка Кирдан, и пусть звезды осветят наш путь. — нуменорцы уходят, не оглядываясь, а Новэ вновь невольно задается вопросом о том, кем они были. И почему не пожелали дождаться Элендиля, который вскоре должен был прибыть. Атаналкар ведь не был из Верных, не так ли? Значит, он из людей короля, или черных нуменорцев. Тогда понятна его неохота задерживаться среди эльфов, хотя отношение к ним у рыжего было скорее очень дружелюбным, чем подозрительным и недоверчивым. И тогда вопросом становятся Валар. Ведь стал бы ли черный нуменорец прислушиваться к словам валы? И стали бы Валар тратить силы на человека-предателя? Нет, значит, в этом было что-то большее. Что-то связанное с тем, как вздрогнул нуменорец от своего настоящего имени, что-то в том, с какой болью смотрит на мир, как держится. Кирдан вспоминает комментарий о том, что он старше запрета квенья, и решает посмотреть в родовых книгах. Ведь не сложно же найти имя одного человека? В те времена Нуменор еще не закрыл своих границ. Проводив гостей, мореплаватель возвращается в свой дом, принимаясь просматривать книги. Королевская линия, ее ответвления, благородные дома. Нигде не было нужного имени. Ни его квенийской, ни адунаинской формы. Эльф задумчиво смотрел на бумагу. Какая любопытная загадка. Вероятно, ему следует просто спросить о нем Элендиля в его следующий визит.