Часть 3

— Мама? — тихий, растерянный голосок Генри прозвучал как выстрел. Он смотрел то на юную Реджину в дверях, то на свою приемную мать, сидевшую в их привычной кабинке. И все головы повернулись туда же. Реджина Миллс — настоящая, взрослая Реджина — сидела за столиком одна, сжимая в пальцах фарфоровую чашку с холодным кофе. Ее лицо было лишено всякой крови, оно было белее мрамора, белее снега, что когда-то укрыл ее замок. Она смотрела на саму себя, на ту девочку, которую закопала так глубоко в своей душе, что, казалось, та никогда не должна была увидеть солнечный свет. И вот она здесь, в ее городе, в ее королевстве, живая и дышащая насмешка над всеми ее стараниями, всеми жертвами, всей ее болью. В ее глазах стоял не просто шок, а настоящий, животный ужас. Ужас человека, у которого внезапно вскрыли самую постыдную, самую кровоточащую рану на виду у всех. Юная Реджина, не замечая всеобщего оцепенения, робко сделала шаг вперед. Ее взгляд скользнул по странным осветительным приборам, по блестящей стойке, по людям в непривычной одежде.