«Масло из Басаури»

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в акварельные тона, от нежного персикового у горизонта до глубокого сиреневого в зените. Небольшой уединённый пляж где-то на границе Испании, который они нашли в спешке сразу же после всего снятого материала 5 сезона. Для того чтобы наконец-то отдохнуть от всего шума, изолировать себя от посторонних лиц и работы. Только они, море и..коктейли с мохито. Ициар лениво покачивалась в гамаке, натянутом между двумя корявыми, но крепкими стволами пальм. Её волосы, выгоревшие на солнце почти до пепельного блонда, были растрепаны солёным бризом. Карие глаза, сейчас казавшиеся почти чёрными в сумерках, рассеянно следили за тем, как играет свет на поверхности её «Мохито». Вкус мяты и лайма смешивался с привкусом долгожданной свободы. Звук шагов по прогретому песку заставил её улыбнуться ещё до того, как она его увидела. — О, явился, — протянула она с ленивой улыбкой, не поворачивая головы. — А я уже начала думать, что ты решил принять душ в Атлантическом океане. Или просто решил дать мне время допить коктейль без твоей компании? Альваро вышел из тени, стряхивая капли воды с затылка. Влажные тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а свежая щетина, от которой пахло сандалом и можжевельником, лишь подчёркивала мужественную линию челюсти. Он подходил расслабленным шагом к её гамаку. — Я тоже скучал по тебе, пока мылся, — усмехнулся он глубоким, тёплым голосом. — Воду пришлось очень долго настраивать. Рядом с гамаком были пляжные стулья, Альваро оценивающе посмотрел на них, затем вернул взгляд в сторону Ици. — Давай, подвинься. — Альваро, здесь не поместимся мы двое, — запротестовала Ици, но сама уже отодвинулась, освобождая ему место. Сетка опасно прогнулась, прижав Ици к его прохладному боку. На секунду мир покачнулся, в прямом и переносном смысле. А потом всё встало на свои места, его рука легла на её обнажённое плечо, её нога небрежно скользнула по его бедру, потому что в тесном гамаке было просто невозможно сидеть иначе. Или всё-таки возможно, но никому из них это не было нужно. — Аккуратнее! — воскликнула она, смеясь и хватаясь за его плечо. — Мы сейчас перевернёмся, и я потеряю свой мохито. А он бесценен, там почти нет рома. — Почти? — переспросил он, приподнимая бровь. — Ладно, совсем нет, — призналась она. — Я сегодня уже выпила достаточно. Ещё один и я начну путать, где море, а где небо. — Ужасная экономия, сеньора Итуньо, — покачал он головой с нежностью в голосе. — И когда только ты успела? — Пока ты любовался закатом из душа, — она улыбнулась и легонько ткнула его пальцем в бок. — Не всем же быть такими выносливыми, как ты. Тебя вообще что-нибудь берёт? — Только ты, — ответил он просто и так серьёзно, что она на секунду потеряла дар речи. А потом он рассмеялся и добавил: — И ещё этот гамак. Думаю, он тоже против меня. Ициар фыркнула и покачала головой, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Ты невозможен. — Спасибо, я стараюсь. Они затихли. Песок под ними ещё хранил дневное тепло, а море было похоже на ртуть. Где-то вдалеке кричали чайки, и ветер играл с волосами Ици, бросая пряди ему на грудь. — Боже, — выдохнула она, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце у её щеки. — Я только сейчас понимаю, что это отпуск. По-настоящему, никакой спешки, сценариев и нескончаемых дублей. — Только закаты, коктейли без градуса и мы, — поддел он мягко. Альваро взял её стакан из её рук и сделал крошечный глоток. — И ты, который всегда пытается украсть мой напиток, — добавила она, мягко улыбнувшись. Сделав глоток, лицо Альваро скривилось. — Ты была права. Лёд, мята и вода. Это даже не преступление - это философия. — Верни, — она попыталась забрать, но он не сопротивлялся, легко отдал. — Тебе не нравится, так зачем ты пьёшь? — Чтобы быть ближе к тебе, — сказал он так, будто это было очевидно. Ициар отпила сама, пряча улыбку, потом поставила стакан на песок — пусть стоит, всё равно уже допит. Она положила голову ему на грудь, туда, где сердце билось ровно и спокойно, и стала смотреть, как последние лучи солнца целуют горизонт. — Ты знаешь, — сказала она тихо, — меня посещают мысли что после съёмок будет странно. Мы столько лет виделись каждый день, а потом — резко нет. Я боюсь, что когда мы будем завалены другими проектами, мы… не знаю… потеряем нить. — Потеряем нить? — переспросил Альваро, и его палец начал вырисовывать ленивые круги на её плече. — Ици, мы столько раз теряли нить в сценарии, что я уже привык импровизировать. Но чтобы потерять нить с тобой… нет. Это было бы слишком даже для моей фантазии. — Ого, — она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, прищурившись с тёплой насмешкой. — Сеньор Морте флиртует? Тебя точно взяло с последнего виски! — Cariño, — его голос стал ниже, почти шёпотом, — ты единственный человек, перед которым я не играю. И это самое лучшее, что есть в моей жизни. Она долго смотрела в эти глаза, потемневшие в сумерках. Ветер играл с её волосами, бросая пряди ему на щёки. Где-то за горизонтом последний луч солнца умирал в объятиях моря. А потом, повинуясь порыву, который она даже не пыталась сдержать, Ициар подалась вперёд и поцеловала его. Коротко и тепло, совсем невесомо, лишь лёгкое прикосновение в котором читалась благодарность и многолетняя нежность, что была всегда между ними. Альваро ответил на поцелуй, но у него были совершенно другие планы. Он притянул её ближе, гамак вновь пошатнулся от перевеса тел, но кажется, в этот момент им обоим было на это совершенно наплевать. Его пальцы мгновенно зарылись в её шелковых волосах, которые стали чуть сухими от воздуха в этом райском месте. Он вложил в этот поцелуй всё, что было,- безмерную любовь, жгучую страсть и уважение к этой безмерно, порой сумасшедшей, импульсивной и упрямой женщине. Ициар отстранилась первая, не потому что не хотела продолжения, а лишь потому, что если бы оно было, они явно не удержались бы на этом гамаке. Её щёки порозовели, а в карих глазах плясали золотые искорки уходящего заката. Альваро замер на секунду, а потом заулыбался счастливой улыбкой. — Хорошо? — спросила она тихо. — Лучше, чем любое виски, — ответил он, и в его голосе было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. Мужчина притянул её ещё ближе к себе, устроившись носом между её ключиц, вдыхая её запах, ровно дыша почти под такт волн, которые они могли наблюдать перед собой. Она отвела взгляд в сторону моря, пряча смущение, и машинально провела кончиками пальцев по своим губам. Они всё ещё хранили ощущение его мягких губ. И вдруг это ощущение наложилось на другое, давнее, но никогда не забытое ей. Та же невесомость, тот же трепет, от которого тогда, в полумраке гримёрки, у неё подкосились колени. Только вместо вкуса терпкого кофе теперь был свежий мохито. Воспоминание ударило внезапно тёплой волной, и Ици замерла, чувствуя как улыбка сама расползается по лицу. Она медленно повернулась к Альваро, и в её карих глазах теперь плясало не только смущение, но и тихое, почти детское удивление от того, как прошлое может так живо отозваться в настоящем. — Альваро… — её голос стал задумчивым и одновременно нежным. — А ты помнишь, когда ты в первый раз поцеловал меня? Он улыбнулся, решив немного подразнить её. — Cariño, ты будешь смеяться, но за пять сезонов Профессор целовал Лиссабон двадцать семь раз. Если считать тот дубль, где режиссёр забыл сказать «стоп», — то двадцать девять. Так какой конкретно? Ициар прищурилась, но в её глазах плясал золотой отсвет заката. Она выжидала ответа на свой вопрос. — Ты знаешь, о каком поцелуе я говорю, — сказала она спокойно, но в её глазах читалась одержимость его ответом. Альваро выдержал паузу. Вдохнул запах её волос. Выдохнул. — В гримёрке, — сдался он, и его голос сел, став совсем другим, чуть хриплым от воспоминаний. — В конце второго сезона. Конечно, я помню, Ици, такое невозможно забыть. 2017 год, съёмки 2 сезона. Съёмки шли в бешеном темпе. Альваро чувствовал, как что-то давит на затылок с утра, а к обеду боль стала пульсирующей и невыносимой, сжимающей череп в тиски. Он отмахнулся от ассистентов, пробормотал что-то про мигрень и закрылся в своей личной гримёрке. А Ициар направилась в зону отдыха, по началу не заметив что Альваро нигде нет. Они только что отсняли тяжёлую эмоциональную сцену в кафе, и она всё ещё была внутри персонажа, чувствуя, как дрожат руки и колотится сердце. Обычно в такие моменты они с Альваро уходили в сторону гримёрок, пили кофе и молча переваривали сцену, обмениваясь своим мнением. Это был их ритуал который длился все время на протяжении совместной работы. Пройдя на общую кухню, она машинально взяла две кружки, налила кофе в свою и в его любимую, чёрную с золотым ободком, которую он притащил из дома. Прошла в общую комнату отдыха. Пусто. — Альваро? — позвала она, выглядывая в коридор. Никого. Она заглянула в туалетную комнату, на площадку, где обычно курили осветители, даже сунула нос на съёмочную площадку монетного двора, подумав: может, репетирует в одиночестве? Но везде было тихо, только звуки бегающих за кадром помощников режиссёра. Тревога кольнула под ложечкой. Это было глупо, взрослый мужчина, коллега, не маленький ребёнок. Но за месяцы съёмок она привыкла, что он всегда рядом. Его бархатный голос, его манера постукивать пальцами по сценарию, когда он задумался. И его отсутствие сейчас казалось неестественным, как величайшая пропажа. — Джейн, — она поймала за рукав ассистентку, которая пробегала мимо с папкой. — Ты не видела Альваро? — Сказал, что болит голова, — девушка пожала плечами. — Ушёл в свою гримёрку. Просил не беспокоить. — Спасибо. Ициар постояла секунду, раздумывая. «Не беспокоить» — это звучало как «отойдите все, я хочу побыть один». Но что-то внутри неё, какая-то упрямая, баскская жилка, не позволяла просто развернуться и уйти пить кофе в одиночестве. Она представила, как он сидит в темноте, зажав голову руками, и чувствует беспомощность перед болью. В конце концов, она не бестактная фанатка. Она его друг, и кажется она уже знала, как ему помочь. Гримёрка Альваро находилась в конце коридора, там, где было тише. Она постучала в дверь коротко два раза. — Альваро? Ты здесь? — её голос за дверью прозвучал мягко, но настойчиво. — Джейн сказала, ты не пошёл пить кофе, ты же никогда не пропускаешь кофе-брейк. Сначала тишина. Она уже хотела повторить, подумав, что он уснул, но потом услышала шорох, глухой вздох и его голос — севший, сдавленный. — Входи. Она открыла дверь и шагнула в полумрак. Гримёрка была маленькой, заставленной костюмами на вешалках, с зеркалом с лампочками, которые сейчас горели не все. Пахло деревом, гримом и чем-то мужским, его одеколоном, который она выучила наизусть ещё в первый месяц совместной работы. В углу стоял диван, обитый тёмно-серым велюром, и на этом диване, вытянувшись во весь рост лежал Альваро. В комнате было почти темно, только тонкая полоска света из неплотно задёрнутой шторы падала на пол, и несколько ламп от зеркала. Ициар прикрыла за собой дверь, и темнота сомкнулась, сделав их двоих единственными обитателями этого маленького мира. Он лежал на спине, но голова была повёрнута к стене, словно даже свет из окна причинял боль. Одна рука свесилась вниз, касаясь пола, второй он прижимал ладонь ко лбу. Его лицо в полумраке казалось бледным, даже губы потеряли цвет. Тёмные волосы слиплись у висков от пота. — Ох, — только и сказала Ициар, и в этом коротком звуке было столько всего: жалость, тревога и нежность, которую сейчас было невозможно скрыть. — Плохо? — спросила она, хотя ответ был очевиден. — Ужасно, — признался он, не поворачивая головы. Голос звучал глухо, словно он говорил сквозь вату. — Уходи, Ици. Я заразный. Не в смысле вируса, а в смысле настроения. Она фыркнула. — С каких пор ты меня пугаешь плохим настроением? Я работаю с тобой по двенадцать часов в день, я видела тебя в худших состояниях. Ициар не стала включать свет остальных лампочек, она знала что при мигрени любая вспышка пытка. Осторожно, почти наощупь, она поставила кружки с кофе на стол, обошла диван, пододвинула стоявший у изголовья складной стул, но тут же отодвинула его. Вместо этого она аккуратно опустилась на край дивана рядом с его бёдрами, а потом, помедлив секунду, поджала ноги и села так, чтобы он мог… — Иди сюда, — сказала она мягко, похлопывая себя по коленям. — Положи голову, так тебе будет удобнее. Альваро на секунду замер, словно не веря услышанному, но боль была сильнее мыслей. Он медленно, не делая резких движений, приподнялся, сдвинулся по дивану и опустил голову ей на колени. Велюр шуршал, в комнате было тихо, и только их дыхание нарушало покой. — Вот так, — прошептала она, и её пальцы легли ему на лоб, проверяя температуру. — Ты горячий, может быть, тебе к врачу? — Не надо. Я знаю эту дрянь, она пройдёт сама. — Он говорил сквозь зубы. — Часа через шесть. — Через час у нас совместная сцена в доме Толедо, — напомнила Ици. —Такими темпами ты сыграешь не «профессора в наручниках» а «умирающего профессора» и это будет слишком реалистично. Он хотел усмехнуться, но вместо этого поморщился. Она почувствовала, как напряглись мышцы его шеи под её пальцами. — Я принесла кофе, но тебе сейчас кофе нельзя, — сказала она, продолжая успокаивающе гладить его по голове — У меня есть кое-что другое. Она потянулась к своей сумке, та сползла с плеча и лежала на диване сбоку. Не меняя положения, чтобы не потревожить его голову, Ициар нащупала внутри отделение на молнии и извлекла маленький тёмный флакон без этикетки. — Это масло из Басаури, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг появились нотки чего-то очень личного, домашнего. — Моя бабушка делала, а потом начала делать я. Она жила в старом доме у подножия гор. Там, где травы растут такие, что нигде больше не найти. Она собирала их, настаивала на оливковом масле с добавлением розмарина, лаванды и ещё какой-то особенной «магии». Говорила, это от головной боли и… от глупости тоже помогает. — От глупости? — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время появилась слабая тень интереса. — От глупости бояться того, что чувствуешь, — закончила она и тут же пожалела, потому что фраза прозвучала слишком двусмысленно и откровенно. Но отступать было поздно. — Ну, так говорила моя бабушка, — быстро добавила она, нервно поправив прядь своих волос за ухо. — Можно я вотру тебе в виски? Обещаю, станет легче. Альваро молчал долгую секунду. Ициар смотрела на его лицо снизу: закрытые глаза, резкие морщины между бровями, которые даже в покое казались напряжёнными, — и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. — Давай, — выдохнул он. Она открутила крышку. Сложный, травянистый запах ударил в нос, с горьковато-мятными нотами и тёплым, пряным послевкусием лаванды. Пахло чем-то домашним и уютным. Ициар капнула немного масла себе на ладони, растёрла его, согревая, а потом осторожно, боясь причинить боль, прикоснулась кончиками пальцев к его вискам. Она начала с лёгких круговых движений, от центра лба к вискам, потом вниз, по скулам, возвращаясь обратно. Масло скользило по его горячей коже, оставляя влажный, ароматный след. Пальцы Ици двигались осторожно и сосредоточенно. Было ощущение, что она массировала не виски уставшего мужчины, а расправляла крылья бабочке. Альваро выдохнул — долго, с каким-то стоном облегчения. — Сильнее, — попросил он хрипло. — Не могу. Если надавить слишком сильно, будет хуже. Надо мягко. Бабушка говорила: «Боль уходит не от силы, а от терпения». Он замолчал. Его веки дрожали, губы были плотно сжаты, но постепенно морщины на лбу начали разглаживаться. Ици работала молча, но её мысли метались. Она чувствовала тепло его головы на своих коленях, видела, как начинают постепенно расслабляться его брови от её массажа. И, да чёрт возьми, даже в таком состоянии он был до потери пульса красив. При одной только мысли, какими нежными были его губы каждый раз, когда он целовал её на съёмочной площадке, какими сильными и большими были руки, которые обхватывали её стройную талию одной ладошкой при совместных сценах, её сердце начинало биться чаще. Она отчаянно мечтала о нём. Каждый раз, когда он подвозил вежливо её до дома, каждый раз, когда он писал в общий чат шутки, она смеялась первой. Так как с ней за всю свою актёрскую деятельность это случилось впервые, она не знала, что делать с этими мыслями, и единственным решением было оставить всё как есть. Они коллеги. Они хорошие друзья. Ициар и не заметила, как палец, который массировал висок, поддаваясь мыслям из головы, скользнул на его нижнюю губу, слегка поглаживая. Альваро почувствовал её нежный палец на своих губах и приоткрыл глаза, встретившись с ней взглядом, проверить не кажется ли ему это. Глаза Ици в полумраке гримёрки казались немного другими, на тон темнее, ещё более мягкими. Он не мог посчитать, сколько раз за время совместной работы думал о ней перед сном. Он даже сам боялся себе признаться, сколько раз это было. Но страх разрушить своими чувствами их невероятную связь и дружбу тем более они были коллегами по съёмкам, а в такой сфере важно поддерживать доверие, - поэтому он каждый раз насильно отгонял от себя навязчивые мысли признаться ей. Признаться в том, что он по уши влюблён в неё. Его кадык начал дёргаться, дыхание стало не совсем ровным. Её палец скользнул по скуле, заново возвращаясь к его губам. В моменте ему показалось, что Ици летает в своих мыслях, но он не знал, что именно она думает. В какой-то момент её губы слегка приоткрылись, он почувствовал, как от такого зрелища у него потеют ладони, и дело было совершенно не в температуре. Крючок, который был в нём все эти месяцы, резко сорвался с петель. Он плавно потянулся к ней, давая ей возможность отстраниться или рассмеяться, сказать «нет». Но она не сделала ничего из этого. Она замерла, и в её расширенных карих глазах он прочитал желание того, чего хотел он сам. Размышление в его голове длилось несколько секунд, он всё ещё колебался и боялся того, что ему всё это мерещится, и он выставит себя полным дураком, если пойдёт дальше. А потом резко отогнал все свои сомнения. И, не занимая больше ни секунды времени, он поцеловал её. Это не было похоже на страстный поцелуй. Это было похоже на возвращение домой. Его губы прижались к её губам почти невесомо. Он чувствовал вкус её губ, сладковатый от того кофе, который она пила до того, как пришла сюда, и ещё какой-то невероятно родной, от которого перехватывало дыхание. Ициар замерла на одну бесконечную секунду. Её руки всё ещё лежали на его щеках. Она чувствовала жар его тела и слышала, как колотится его сердце, так же громко, как её собственное. А затем она ответила. Она не отстранилась, не рассмеялась, не сказала «что ты делаешь». Она скользнула пальцами в его влажные от пота волосы на затылке и углубила поцелуй, но медленно, смакуя, будто они оба боялись пропустить хоть малейшую деталь. Её губы мягко двигались в такт его губам, неуверенно вначале, а потом всё увереннее. Она приоткрыла рот, и он почувствовал её дыхание, мята от недавней съеденной конфеты, и сладость с нотками кофе. Это смешение вкусов показалось ему самым правильным в мире. Поцелуй длился вечность и одно мгновение. Мир за окном, съёмочная площадка, беготня ассистентов, крики режиссёра в этот момент исчезли. Остались только они двое в маленькой тёмной гримёрке, пахнущей маслом из Басаури. Когда он оторвался от её губ, его лоб по-прежнему касался её лба. Альваро смотрел в её огромные карие глаза, которые сейчас блестели в темноте, как монеты на дне фонтана желаний, и прошептал: — Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать. Ициар улыбнулась той самой своей фирменной улыбкой, от которой у него подкашивались каждый раз ноги, и он поблагодарил судьбу за то, что сейчас находится в лежачем состоянии, — иначе его ноги точно бы его подвели. Она провела рукой по его щеке, очертила линию щетинистой челюсти и спросила: — Тебе стало лучше? Вместо ответа Альваро поднял голову с её колен, немного привстал и обнял её за талию, притягивая к себе, чувствуя, как головная боль отступает под натиском тепла, разливающегося по всему телу. — Я не знаю, что было в этом масле, — пробормотал он ей в губы, — но я чувствую себя так, будто заново родился. — Это трава из Басаури, — прошептала она, всё ещё улыбаясь. — И немного магии. — С тех пор стоит мне только вспомнить тот запах масла, как голова сразу же проходит, — выдохнул Альваро, возвращаясь из воспоминаний в настоящий момент. — Лучшего лекарства я ещё не встречал, готов принимать каждый день. Ициар рассмеялась, и этот смех потонул в звуке накатывающей волны. — Врёшь, — сказала она, легонько стукнув его ладошкой по груди. — Ты просто хочешь, чтобы я снова сделала тебе массаж. — И это тоже, — признался он без капли стыда. — А ещё оно лечит от глупости, — напомнила она. — От глупости бояться того, что чувствуешь. — Тогда я был очень глуп, — тихо сказал Альваро, и его пальцы начали перебирать пряди её волос, накручивая на палец и отпуская. — Потратил почти два сезона на то, чтобы набраться смелости. — Два сезона и один сильный приступ мигрени, — уточнила Ици. — У меня просто болела голова. — У тебя была температура под тридцать восемь, и я, которая хотела вызвать тебе скорую, — парировала она. — Ты еле стоял на ногах. — Зато какой был поцелуй, — улыбнулся он. — Стоило того. Она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Знаешь, — сказала она, меняя тему, — я тогда, когда шла к тебе в гримёрку, думала: «Что я делаю? Он же просил не беспокоить». Но что-то меня толкнуло. — Что? — Не знаю. Может, тоже глупость. Та самая, от которой лечит масло, — она замолчала, сделав паузу. — Или, может быть, я просто не могла представить свой кофе-брейк без тебя. Это звучит жутко по-детски, да? — Это звучит как самое лучшее, что я слышал за всю жизнь, — ответил он без тени насмешки. Они замолчали. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь тонкую оранжевую полоску, похожую на шов между водой и небом. На небе виднелись звёзды, а вода стала тёмно-синей, почти чёрной. — Альваро, — позвала Ициар. — Мм? — Ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы ты меня тогда не поцеловал? Он удивлённо посмотрел на неё. — Ты серьёзно сейчас спрашиваешь? — Серьёзно. — Ици, — он повернулся к ней всем телом, и гамак опасно качнулся. — На самом деле, я не знаю, что было бы, если бы я тогда не осмелился. Но если бы я мог вернуться в прошлое, я бы поцеловал тебя на много месяцев раньше. В первый же день, когда ты вошла в мою гримёрку, чтобы обсудить сценарий, и уронила свой кофе мне на штаны. — Это было неловко, — фыркнула она. — Ты покраснела так, что я подумал у тебя солнечный удар, — он искренне засмеялся, подразнивая её. — У тебя нет совести, — рассмеялась она. — Скажи, ты тогда действительно не выспалась и поэтому была неуклюжей, как сказала мне, или это была симпатия с первого взгляда? — его глаза прищурились, улыбка стала шире. — Нет, сеньор Морте, вы не дождётесь, чтобы я потешила ваше эго, — сказала она, выставив перед собой указательный пальчик. Его руки нежно обхватили её запястье, а затем поцеловали каждый палец. — И не нужно ничего говорить, я и так знаю ответ, — говорил он, смотря ей в глаза, в которых отражался закат. — Зато я могу признаться тебе, что с самого первого дня я ходил с тобой на кофе не потому, что люблю его. Я его на дух не переносил. Брови Ици потянулись вверх, не скрывая своего удивления. — Но ты ведь мог просто брать чай или что-нибудь другое, — рассуждала женщина. — Мог, но дело в том, что мне хотелось пить с тобой кофе. В твоей компании он ощущался не таким горьким и противным, как, например, если бы я его пил в одиночестве. Тогда я понял, что дело не совсем в кофе и в его вкусе, дело было в компании, с кем я его употреблял. Ициар ахнула от неожиданного признания и осознания, что этот мужчина пил с ней пять лет кофе только потому, что он ощущался рядом с ней по-другому. Она сопоставила все пазлы в своей голове и действительно ни разу не видела, чтобы он пил кофе вне её компании. — Альваро Морте, — сказала она сдавленно, — ты самый сентиментальный идиот из всех, кого я знаю. — А вы, Ициар Итуньо, самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал, ведь с тобой даже самый горький кофе превращался в самое сладкое, что я когда-либо пробовал, — мягко улыбнувшись, он коснулся выбившейся пряди её волос, заправляя за ухо. Внутри Ициар бушевала буря эмоций, тысячи слов застряли на кончике её языка, но она не сказала ни слова. Вместо этого она потянулась к его губам и крепко впилась в его губы своими. Его руки автоматически потянулись к её талии, затем скользнули по обнажённой коже бёдер. Ици придвинулась к нему ещё ближе, обвивая его талию ногами. Оба в моменте потерялись в друг друге, совершенно забыв, где и на чём они сейчас находятся, но напоминание об этом не заставило долго ждать. Гамак, не выдержав такого количества движений, резко перевернулся. Они рухнули в песок, смеясь, запутавшись в сетке и друг в друге. — Я же говорила! — выдохнула Ици, вытирая лицо от песка, но продолжая смеяться. — Прекрасно, — ответил Альваро, лёжа на спине в песке, глядя на звёзды и чувствуя, как она прижимается к его боку, смеясь так, что у неё перехватывает дыхание. — Ты специально это сделал? — спросила она, утыкаясь носом ему в шею. — Я? Это гамак замышлял против нас с самого начала. Я всего лишь его соучастник. Она игриво шлёпнула его по груди, не переставая улыбаться. Никто из них не хотел вставать с песка, оставшись переплетёнными телами в темноте, так как закат полностью скрылся за горизонтом. Слышался только всплеск волн, их дыхание и где-то вдалеке отголосок запаха масла из Басаури, которое лечит от глупости скрывать свои чувства.