«Эпицентр»

— Что-то произошло, пока я ходила в магазин? — проговорила басконка, проходя на кухню с пакетом продуктов. Её взгляд не отрывался от брюнета, который сидел за барной стойкой ссутулившись. Хмурые брови Альваро сошлись у переносицы, пальцы сжимали телефон, а взгляд застыл на экране. Свет из окна падал на его лицо под таким углом, что под глазами залегли глубокие тени. — Ты… видела новый сценарий по последним сериям? — Он поднял на неё глаза, но хмурость никуда не исчезла, лишь углубилась морщинкой между бровей. Голос сел будто он час молчал, а потом резко заговорил. — Нет, я сегодня ещё не заходила в соцсети. Ициар поставила пакет на стол с глухим стуком. Изнутри выглянул багет, завёрнутый в пергамент и пучок зелени. — А что там? Случилась атомная война? — она повернулась к нему, брови вопросительно изогнулись, в голосе сквозила лёгкая насмешка. — Да, — выпалил он слишком резко, а потом выдохнул, пытаясь собрать мысли. — То есть нет. Там нет никакой атомной войны… но… — он провёл ладонью по лицу, обдумывая, с какого угла подступиться к данному вопросу. — Альваро, ты можешь сказать, что там, чёрт возьми? — Ициар приблизилась, сократив расстояние так что почувствовала запах его одеколона. — Ну, покажи! — она протянула ладонь, требуя телефон. Взяв мобильный, она начала листать PDF-файл со сценами седьмой серии третьего сезона. Альваро не дышал, впиваясь взглядом в её лицо. Слышно было как тикают часы на стене, каждое «тик» отдавалось где-то под рёбрами. И вот сначала чуть дрогнул уголок её губ, потом расправился в улыбку. А затем улыбка стала шире, её глаза заблестели, и он понял: её не встревожило это, ей это скорее понравилось. — Я просто… — начал он, торопливо подбирая слова, чтобы не показаться странным, — я не ожидал такого поворота. — Почему бы и нет? Думаю, это вполне имеет место быть, — она подняла на него глаза, и он уловил, как её зрачки расширились, потемнев на тон, лукавая улыбка расползлась по её губам. — Я не знаю… Тебе это действительно нравится? Такой поворот событий? — он заёрзал на стуле, сцепив пальцы в замок. Ициар наконец оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него прямо без тени смущения. — А в чём проблема? Я думаю, это будет очень горячо. Она положила телефон на стойку с мягким щелчком и шагнула ближе, почти касаясь коленями его ног. Когда она подошла, Альваро ощутил от неё запах свежести и шлейф её цветочных духов. Его глаза заметались: от её лица к окну, за которым уже зажигались первые фонари, от окна к своим пальцам, которые вдруг принялись тереть джинсу на колене с силой будто пытались стереть пятно которого не было. — Я… не понимаю, что чувствую по этому поводу. Он коснулся переносицы и зажмурился. Под веками плыли оранжевые круги от лампы и напряжения. — Просто я никогда не снимался в таких сценах. Да, были поцелуи, я лежал в постели с партнёршей по съёмкам, но чтобы… — Чтобы что? — подначила Ици, прикоснувшись к воротнику его рубашки, бережно поправив край. Кончики пальцев задержались, ощущая хлопковую ткань его рубашки. — Я не снимался в сценах такой близости. Он распахнул глаза и встретился с ней взглядом. В его зрачках плескалось что-то уязвимое, незнакомое для самоуверенного актёра. Ициар искренне удивилась, её брови невольно поползли вверх. Ей и в голову не приходило, что этот мужчина с железной хваткой в кадре может чего-то бояться перед камерой или быть в чём-то без опыта. — О, cariño… — она мягко улыбнулась, провела ладонью по его шелковистым волосам. — Я не думаю, что у тебя не получится. Тем более я не просто твоя партнёрша по съёмкам, — её глаза заблестели, улыбка стала хитрее. Внутри неё пульсировала одновременная нежность и желание поддразнить. — Да, но в этом ещё и проблема, — он мотнул головой, высвобождаясь из её ласки. Прядь волос упала на лоб и он не убрал её, так и остался сидеть взлохмаченный. Альваро никогда не любил признавать простой факт: он был ужасно ревнивым. До одури, до тупой тяжести в груди, до желания закопать любого, кто посмотрит на неё дольше трёх секунд. И это чувство проснулось только с одной единственной женщиной, той что стояла рядом играя своими дьявольскими глазами, в которых отражался тёплый свет кухни. — В чём же ещё причина? — спросила она, прекрасно понимая к чему он клонит, и нарочно играя на его нервах. Её голос стал ниже, вкрадчивее, и она знала что это действует на него безотказно. Он глубоко вздохнул и отвернулся к стене, сжав челюсть так что желваки заходили ходуном. Ициар придвинулась ближе, скользнула к нему на колени легко и невесомо. Она погладила его по щетинистой щеке, молча прося повернуть голову к ней. — Кто-то слишком ревнивый и не любит это признавать. — Её губы оказались в миллиметрах от его уха, горячее дыхание обожгло кожу, каждый выдох был как маленький пожар. — Ревность — очень плохое чувство, Альваро. Она слегка прикусила мочку его уха, зная что от её действий по его телу пробегут мурашки. Большими ладонями он обхватил её бёдра, широко и жадно, слегка сжав, как обнимают самое дорогое. Молчаливо соглашаясь с ней, его пальцы утонули в мягкости джинсовой ткани, под которой чувствовалось тепло. — Не хочу, чтоб кто-то ещё видел то, что принадлежит мне, — прошептал Альваро, покрывая мелкими поцелуями нежную кожу её шеи. Каждый поцелуй оставлял влажный след, каждый след тут же холодил, потому что воздух в кухне был прохладным, а его губы горячими. Он целовал так, будто ставил метки, медленно и собственнически, с маленькими паузами, чтобы она успела почувствовать каждое прикосновение. — Собственник, — Ици откинула голову назад открывая ему горло, и он тут же втянул аромат её кожи. — Ты же знаешь, что я не вещь. — Знаю, — проговорил он в её шею, не отрываясь, — но мне кажется, ты совсем не против моей ревности. — Он прикусил маленькую вену на шее, услышав её шипение, смешанное с тихим стоном, похожим на мурлыканье. Кожа под зубами была тонкой, он чувствовал её частый сбивчивый пульс. — Ревность это плохо, Альваро, — повторила свои предыдущие слова Ици. Её рука сжала его волосы, натянув у корней, заставив его чувствовать лёгкую и сладкую боль. — Очень плохо. — Тебя это заводит, — добравшись языком до уха, он медленно облизал его круговым движением от мочки до завитка. — Заводит то, как я одержим тобой, ты вся дрожишь, когда я так говорю. Её губы раскрылись в влажной и жадной улыбке. — Может быть. Глаза непроизвольно закатились к потолку, бёдра слегка качнулись вперёд, и она ощутила его мужественность, которой явно было тесно в брюках. Жар пульсировал через ткань даже не прикасаясь. — Разве, если бы я снялся в другом проекте в такой сцене… ты бы ничего не почувствовала? Его губы поползли ниже, задевая ключицы, целуя ямочку у основания шеи. — Думаю, нет, — проговорила она притворно равнодушно, но голос дрогнул на последней ноте. — Но я бы ждала тебя дома, и на мне были бы лишь мои украшения. Её пальчики коснулись его плеч, медленно скользнули по бицепсам, по локтевым ямкам, где кожа особенно нежная, а потом, наклонившись вперёд, она резко прикусила его плечо, оставив след. Его мышцы напряглись от неожиданности. — И ты бы явно не обошёлся без наказания, — прошептала она. От ощущения её укуса Альваро произнёс тихий неконтролируемый рык, руки сместились на её ягодицы, крепко сжав, пальцы вдавились так, что она почувствовала всю силу его рук через джинсы. — Подумай, на какой скорости я бы мчался к тебе… ведь я могу разбиться, — он усмехнулся, но в усмешке сквозила лёгкая дрожь. — Хм, думаю, я специально проколю шины твоей машины, чтоб ты добирался на такси, — поглаживая его грудь вверх-вниз через ткань рубашки, предложила Ици. Её ладонь была прохладной и этот холод проникал сквозь хлопок, заставляя его вздрагивать. — Сумасшедшая, — рука забралась под ткань её футболки, вырисовывая узоры на коже живота: круги, спирали, линии, от которых она выгибалась, а под пальцами он чувствовал, как напрягаются мышцы пресса, её дыхание стало задерживаться. — Послушай, — она чуть отпрянула, и в этом коротком отдалении повисла пауза, наполненная их прерывистым дыханием. — У меня есть идея, как развеять все твои страхи. — В её глазах плясали игривость и бесёнок, только что нашептавший мысль. — Я слушаю, — его ладони скользнули по спине, пальцы прошлись по позвоночнику, задевая каждый позвонок который отзывался лёгкой дрожью. — Терпение, cariño, — она встала с его колен, широко улыбаясь, услышав его отчаянный, почти жалобный вздох. Его рука зацепилась за её запястье, не сильно, но так что освободиться было бы трудно. — Ты сводишь меня с ума, — глядя ей в глаза, признался он, не желая отпускать. Голос сел до хрипоты, а в глазах была беззвучная мольба «не уходи». — Мне кажется, сеньор Морте, вы никогда на это не жаловались, — она широко улыбнулась и упорхнула к холодильнику, оставив его в сладком напряжении и с очень… очень тесными штанами.

***

Пока они совместно готовили ужин, а затем ели их любимую пасту, Мадрид погрузился в бархатную темноту. Фонари за окном зажглись один за другим, роняя жёлтые блики на паркет. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, оставив после себя фиолетовую полосу на стыке неба и крыш. За ужином, обсуждая детали следующей серии, что могли бы немного изменить и предложить режиссёрам от себя, оба больше ни слова не говорили о той самой сцене, что так тревожила Альваро. А он, если быть честным, и забыл про неё, но глубоко в душе знал: она что-то придумала и отчаянно ждал, когда она поведает ему это. После ужина вечер шёл своим чередом. Альваро, подчиняясь долгу, принялся за сценарий. Ициар начала делать мелкие дела по дому. Хоть он и читал сценарий, или делал вид, что читает, его взгляд то и дело ускользал к женщине, чьи мысли витали где-то, не находя выхода наружу. Он наблюдал, как она небрежно складывает бельё для стирки, белые кружева мелькают в её пальцах с тихим шелестом ткани. Как затягивается сигаретой на балконе, выпуская дым в ночную прохладу кольцами, которые ветер тут же сдувал. Он начал подозревать, что она забыла рассказать ему о том, как собирается развеять его тревоги. Сам же он боялся спросить, опасаясь показаться одержимым, хотя одержимость эта была самой настоящей, живущей под рёбрами как второй пульс. Чтобы отвлечься от терзающих мыслей, он уже час погружался в изучение реплик и сюжета, и в своих мыслях и в тексте, совершенно перестал замечать всё происходящее сейчас, поэтому и не заметил, как Ици ушла в душ. Он заметил это только тогда, когда услышал из ванной, как начала литься вода, и ловил себя на мысли, как было бы хорошо присоединиться к ней, но сдержался потому что каким бы собственником он ни был, он всегда уважал её личные границы. От сосредоточенного чтения его отвлёк мягкий голос. — Альваро. Она стояла в белоснежном махровом халате, с лёгким паром, который ещё поднимался от влажных волос. Клубы пара пахнущие дыней и кокосом, смешивались с запахом сигаретного дыма, который ещё не выветрился с балкона. Пальцы её перебирали завязки халата, то затягивая, то ослабляя узел, а взгляд играл с ним, переливаясь в отражении лампы. Она смотрела так, будто знала что-то, чего он не знал. По телу Альваро пробежал электрический разряд. Ладони вдруг стали влажными. Мысль о том, что под её халатом нет совершенно ничего, ударила под дых сильнее, чем если бы он нырнул в ледяную воду. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. В мыслях и наяву только её божественное тело: изгиб спины, ложбинка позвоночника, тёплая кожа, пахнущая дыней и кокосом. Запах, который он выучил наизусть. Он преследовал его даже во снах и будил посреди ночи, заставлял поворачиваться на другой бок, чтобы удостовериться что она рядом. — Я обдумала, как помочь тебе избавиться от тревоги и сомнений, — она шагнула навстречу, но замерла на безопасном расстоянии. На том, где воздух между ними становился густым и тягучим как сироп. Его взгляд скользил по её пальцам, что играли с поясом халата, и он мечтал помочь ей его развязать. Мечтал настолько остро, что заболели кончики пальцев, а в паху стало тяжело и тесно. — Я… слушаю, — произнёс он хриплым, севшим голосом, поспешно отодвигая бумаги. Край листа задел чашку с остывшим кофе, и та качнулась, но не упала, этот маленький звук показался оглушительным в тишине. — Знаешь, что самое главное для актёра, чтобы сцена получилась феноменальной? Чёрт, о чём говорила эта женщина? Слушал он вполуха. Да ещё в таком облачении, настоящая дьяволица, задающая каверзные вопросы. Он покачал головой не от незнания, скорее от невозможности мыслить. — Репетиция, Альваро, — Ици усмехнулась, наблюдая за трансформацией его лица: как темнеют глаза, как его зрачки расширились так, что радужка стала тонким ободком. Его дыхание заметно ускорилось, на скулах проступил румянец, тем самым выдавая его с головой, что он обескуражен зрелищем. — Если хорошо отрепетировать сцену до мельчайших деталей, она всегда получится живой и прекрасной. Каждое прикосновение, каждый вздох - всё должно быть настоящим. Альваро кивнул. Слова вылетели из головы не долетая до смысла, разбиваясь о стену желания которая выросла между ними в последние пять минут. Убедившись что он понял, Ици распахнула халат. Морте непроизвольно тихо ахнул. Если электрические разряды были сильны от предположения, то от увиденного его захлестнул внутренний пожар. Халат упал на пол с глухим шелестом, оставшись лежать у её ног. Она стояла в чёрном соблазнительном белье: кружево почти ничего не скрывало, лишь подчёркивало каждый изгиб её тела. Чёрный цвет ей шёл безмерно. Морте казалось, потерял дар речи, лишь приоткрыл рот и внутри пересохло так, что он не мог сглотнуть. — Ици… — вымолвил он, вжимаясь в диван так, что пружины скрипнули под ним. Она подошла ближе. Настолько, что он мог рассмотреть замысловатое кружево, в котором запуталось её тело, почувствовать тепло её бёдер, запах мыла и влажной кожи, смешанный с лёгкой сладостью возбуждения которую невозможно с чем-то спутать. — Тш-ш. — Она мягко приложила палец к его губам, но в этом жесте так же чувствовалась власть. Альваро сделав вдох, почувствовал запах её рук, он пах чем-то цветочным, скорее всего это был её крем. — Ракель, — поправила она, и он вздрогнул, вспомнив, что они репетируют. — Ракель, — он согласно кивнул, руки сами потянулись к её талии, но она мягко отстранила их. Её пальцы обхватили его запястья и удержали на секунду, просто чтобы он понял: нет, так просто не будет. — Терпение, — её голос стал на тон ниже, — расскажи мне о плане, профессор. Её руки скользнули к воротнику его рубашки, медленно расстёгивая пуговицы, одну за другой. Каждая расстёгнутая пуговица обнажала полоску кожи, и на каждом новом сантиметре она задерживалась взглядом, любуясь им. — Что? — переспросил Альваро, выпучив глаза. Голос прозвучал непроизвольно выше обычного. — Ну… расскажи мне о плане, — она взглянула на бумаги, некоторые из которых уже оказались на полу в результате его реакции на неё. — А… — он кивнул, откашлялся, выпрямил идеальную спину. — Да… план… План был где-то там, в бумагах, но все буквы смешались в кашу, как только её пальцы коснулись третьей пуговицы. — Ага, — её проворные пальцы расстегнули три пуговицы, пока мозг мужчины, казалось отсутствовал, занятый лишь тем как близко она и как пахнет её шея. — Ну, мы… мы будем забираться на дерево, — Морте произносил по слогам, боясь растерять силы. Слова давались с трудом, будто он вытягивал их из себя, из последних сил удерживая мысль в бушующем море желания. — Так… на дерево… — Ици кивала в такт, успевая медленно раздевать его, обнажая полоску груди, ключицы, плечи. Рубашка сползла с плеч, открывая его загорелую кожу, на которой выделялись родинки, которые она обожала. В мыслях проскочило желание прикоснуться губами к каждой из них, но вскоре она опомнилась, что нужно следовать сценарию. — Просто… многие люди уверены, что беглецы должны бежать, но мы… — он остановился, чувствуя, как горит кожа от её прикосновений. Каждый миллиметр, которого она касалась, вспыхивал как сухая трава в июле. — Но мы? — Итуньо подняла вопросительно брови, остановившись на четвёртой пуговице. — Мы не будем бежать. На этих словах что-то треснуло. Альваро не сразу понял откуда звук, но опустив взгляд, увидел порванную пуговицу, отскочившую на пол и покатившуюся под диван. Подняв глаза на Ици, смотрящую с вожделением на результат своего труда, он увидел как приоткрылись её губы, а затем она закусила нижнюю, почти до крови. — И так… что же мы будем делать, если не бежать? — сняв с него рубашку, ткань соскользнула с плеч легко, как вторая кожа, от которой наконец избавились, затем она медленно опустилась перед ним на колени. Бёдра качнулись, спина выгнулась, и кружево трусиков натянулось на ягодицах. Дыхание перехватило от одного вида, когда он смотрел, как она выглядела на коленях перед ним. Он ощущал себя под её полным контролем, будто находится под каким-то неведомым зельем, что околдовало его с первой встречи. Пальцы Ици ловко расстегнули ремень, щелчок пряжки прозвучал в глубокой тишине комнаты. Она спустила брюки вместе с бельём, оголяя его. Ткань скользнула по ногам и собралась у его щиколоток. Он почувствовал холод воздуха на том месте, где только что было тепло одежды, и сразу же жар её дыхания. — Профессор, продолжайте, я слушаю. — Одарив его взглядом, полным мощи и возбуждения, она прикоснулась к его достоинству. Сначала кончиками пальцев, как пёрышком, вызывая мурашки побежавшие от позвоночника к затылку, от затылка к рукам, от рук к животу, сводя всё тело в единый нерв. Потом всей ладонью, более уверенно, обхватив так что у него перехватило дыхание. Пока её рука водила по его плоти, она пристально смотрела на него, внимательно наблюдая за каждой реакцией его тела. Ей нравилось смотреть, как он реагирует на её прикосновения. Её губы уже хотели прошептать: «Тебе нравится?», «Я хочу, чтобы ты показал, как тебе нравится», «Люблю, когда ты стонешь от моих прикосновений», но она вновь одёрнула себя от фантазий вспомнив, что они репетируют сцену. — А… — забуксовал Альваро. Из его уст вырывались лишь нечленораздельные звуки, полустоны, полувдохи, что-то среднее между «да» и «пожалуйста». Голос будто застрял где-то в горле. — Мы заберёмся на дерево, — выпалил он на одном дыхании, сам не понимая, как справился с таким длинным предложением. Кончики ушей горели огнём, пульс отдавался в висках глухими ударами, сотрясая всё тело. Её пальцы нежно скользили по нему, вверх и вниз, и снова вверх и вниз дразня, затем замедляясь, сжимая чуть сильнее на подъёме. Кожа на его бёдрах покрылась крупными мурашками, каждая волосинка встала дыбом. Если она продолжит в том же темпе, он не выдержит и сорвётся. Поняв его без слов, может по тому, как напряглись его бёдра и пальцы впились в край дивана, Ици отступила медленно убрав руку. Не ощутив её пальцев, он резко открыл полузакрытые глаза, боясь что это сон, что сейчас он проснётся один на диване в пустой квартире. Но нет, она стояла перед ним, живая и горячая, с хитринкой в углах губ. Она встала, её руки коснулись застёжки лифчика. — И как же будет называться этот план, профессор? Морте смотрел на её пальцы, которые возились с металлической застёжкой спереди, пытаясь сохранить самообладание, чтобы не наброситься на неё, как голодный зверь, без всяких слов и сценария. Секунды тянулись как резина: щелчок и лифчик ослаб, ещё секунда и кружево поползло вниз, обнажая грудь, сначала одну, потом другую, с уже затвердевшими сосками от возбуждения. Пока Альваро переваривал всё происходящее перед ним, Ициар сняла окончательно лифчик, затем трусики, даже не задумываясь, куда они упадут. Представ перед ним во всей красе, она наклонилась так, чтобы их кожа соприкасалась. Её грудь коснулась его груди и этот контакт обжёг сильнее чем если бы она прижалась вся. — У всех ваших планов было название, профессор. Какое название у этого? Она приподнялась, садясь к нему на колени, обхватила его рукой за шею и посмотрела в глаза, ожидая ответа. Она была так близко, что он мог увидеть каждую деталь, что отражалась в её зрачках. Её дыхание пахло мятой и чем-то сладким, может быть той конфетой, которую она украдкой съела на балконе, а может просто ею самой. — Эпицентр, — прошептал он, касаясь её губ своим дыханием, не целуя, а лишь делясь теплом. На несколько секунд слово повисло в воздухе между ними. А затем она наконец приняла его, медленно и до конца. Они оба почувствовали, что мир за пределами этого движения перестал существовать. Он вошёл в неё как во что-то родное, то что он знал наизусть, но никогда не отказывался изучить ещё раз. Почувствовав эту наивысшую близость, они оба тихо застонали в унисон. — Эпицентр, — Ициар довольно усмехнулась, начиная медленно двигать бёдрами: вверх-вниз, по кругу, испытывая каждый угол и каждую глубину, что заставляло её закатывать глаза. Альваро крепко обхватил её талию. Пальцы утонули в мягкости её податливой плоти, помогая ей и направляя. Большими пальцами он гладил её живот, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом движении. — Да, всё верно. Умница, — с этими словами он резко опустил её на себя, глубже, заставив снова застонать громче и отчаяннее, так что её стон заполнил всю квартиру. Быть в ней - это всегда на грани фантастики, блаженства и всего вместе. Касание её твёрдых сосков к его груди, влажные звуки сближения их тел и тепло, исходившее отовсюду: от их сплетённых тел, свет лампы который попадал на их силуэты, раскрасневшихся щёк и сбившегося дыхания. Комната резко сузилась до единственного зрелища - её. Её лица, прикушенной губы, полузакрытых век и ресниц, которые трепетали. Ициар зарывалась пальцами в его густые волосы, натягивая у корней, стараясь не слишком сильно тянуть, но от накала страстей получалось это, по правде говоря, плохо. Но ей безумно это нравилось. Быть властной перед ним, управлять полностью ситуацией, и конечно она знала, что это сводит его с ума точно так же, как и её. Каждое движение её пальцев, каждый вдох, который она делала у его виска. — А как же мы спрячемся на деревьях, профессор? — задала вопрос Ици тихим, почти стонущим голосом, но губы не переставали улыбаться. — На макушке деревьев у нас будут снаряжение, и мы спрячемся в листве, — сразу же ответил Альваро, как и было прописано в сценарии. Но мысли были совершенно далеки от сценария: его взгляд приковался к маленькой вене на её шее, которая чуть пульсировала в такт её движениям, вверх-вниз, вверх-вниз. Он хотел коснуться её губами, но не мог, сил хватало только на то, чтобы дышать и не рассыпаться. — Снаряжение? Интересно, — её бёдра немного ускорили ритм, заскользили быстрее, почти неистово, с влажным хлюпающим звуком, который был неприлично громким в тишине комнаты. — А что у нас будет с собой? — не унималась женщина с вопросами, насаживаясь на него с каждой секундой всё отчаяннее. Она чувствовала, как эти вопросы подстёгивали её саму. — Пачка денег и пистолет, — машинально ответил Морте, обхватив сильнее её бёдра, сжимая их до следов пальцев. — А… пистолет… — Итуньо закатила блаженно глаза, и это зрелище как её белки стали бездонными, рот приоткрылся в беззвучном крике, заставило потерять последнюю каплю здравого рассудка Альваро. Его руки переместились с её талии на грудь, сжимая ровно так, как ей нравилось. А что ей нравилось, он знал как свои пять пальцев. В ответ она выгнулась в спине, и таким образом у Альваро не осталось больше никаких вариантов, кроме как - взять. — Пожалуй, хватит на сегодня репетиций, — проговорил Альваро, наконец прильнув губами к её груди, облизывая её. Ощущения её нежной кожи во рту создавали целый фейерверк внутренних эмоций. Язык скользнул вокруг ореола, нежно прикусив его. Он почувствовал, как Ици вздрогнула от его действий. Боже. Что творили эти губы. Ей нравился тембр его голоса, но когда он молчал и касался её губами - это было лучшее, что он мог дать. Её спина выгнулась сильнее, поддаваясь ему ещё ближе, руки зарылись в его волосах, прижимая к себе, давая понять, чтобы он не отстранялся. Ни за что. Ни на секунду. — Да, репетиция окончена, — сказала Ициар, не переставая двигаться на нём, а наоборот, убыстряясь. Альваро, не выпуская изо рта её грудь, переместил руки на её ягодицы, поднимая и опуская с каждым толчком всё сильнее и глубже, почти жестоко. Он входил в неё так, будто хотел остаться там навсегда. Они терялись друг в друге каждый раз, как в первый. Идеально подходящие пазлы, которые не надо подгонять. Испытывая восторг от ощущения, как их тела сливаются, кожа к коже, пот к поту, дыхание к дыханию. Невозможно было и представить, как люди могут настолько гармонировать, чувствовать и любить так, как это было с ними. Комнату заливал тёплый оранжевый свет от светильников, дрожащий на их сплетённых телах, на капельках пота, выступивших на лбу Альваро, на влажной спине Ициар. Единственным звуком было их прерывистое дыхание, вырывающиеся стоны наслаждения, тихие вскрики, когда особенно глубоко. — Ещё, — шептала она на выдохе, почти беззвучно, губами в его губы. И он давал ей это «ещё». Сейчас, завтра и через десять лет. Пока он жив, он будет давать ей всё, что она попросит. Касаясь губами её шеи, он вдыхал её аромат , смешанный с возбуждением и гелем для душа. Единственный аромат, от которого у него кружилась голова и темнело перед глазами. И в такие моменты хотелось жить вечно, оставшись в коконе её прикосновений и запаха. — Альваро, — сжав его предплечье, она предупреждала, что готова отправиться через край. Ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы от её ногтей. — Сейчас… Излившись друг в друга с тихими выдохами, они замерли на несколько минут. В комнате царила полная тишина, если не считать его тяжёлого дыхания у её виска и её у его ключицы. Где-то в груди у него билось её сердце, или это его стучало так громко, что невозможно было различить. Он не выпускал её талию, удерживая обессиленное тельце, чувствуя, как она мимолётно целует его в шею, в висок и в щёку. Будто безмолвно говоря этим «я здесь». Ициар выдохнула ему в кожу что-то неразборчивое, может его имя, может просто звук, не имеющий слов. Альваро откинулся назад, укладываясь на диван, потянув её за собой. Она устроилась на его груди, щекой на самую середину, туда, где билось сердце. Слушала, как успокаивается его бешеное сердцебиение: сначала гулкое, как барабан, а затем ровнее и спокойнее. Их тела переплелись друг с другом, несколько минут они просто лежали молча. Их дыхание постепенно выравнивалось. Где-то на кухне тихо гудел холодильник, за окном проехала машина, свет фар на секунду скользнул по потолку и погас. Постепенно они начали приходить в сознание. Нога Ициар скользнула по щиколотке Альваро, и он вздрогнул. Пальцы Ици были ледяными. Не просто прохладными, а холодными, как у человека, который только что вошёл с мороза. Контраст с горячим, всё ещё пылающим телом был таким резким, что у него по позвоночнику пробежал озноб. — Dios mío, — пробормотал он, приподнимая голову и заглядывая туда, где их ноги сплелись в тугой узел. — У тебя ноги как у покойника. Ициар даже не открыла глаз. Только тихо усмехнулась ему в грудь, её дыхание защекотало его кожу. — Циркуляция плохая, — пробормотала она сонно. — Ты могла бы сказать, что тебе холодно, — он уже начал ёрзать под ней, пытаясь осмотреться, не потревожив её покой. — Я бы… не знаю… носки принёс. Или… — Носки? — Она приоткрыла один глаз, усмехаясь над ним. — Сейчас? Ты хочешь надеть на меня носки? Альваро замер на секунду, а потом хрипло рассмеялся, этот смех отдавался вибрацией у неё под щекой. — Звучит глупо, да. — Очень, — подтвердила она и снова закрыла глаз, уютнее устраиваясь на его груди. Он скользнул взглядом по спинке дивана и заметил на подлокотнике мягкий зелёный плед с длинным ворсом, который она купила на прошлой неделе на распродаже. Альваро никогда не признался бы вслух, но ему нравилось, как пахнет этот плед, лавандой и чем-то сухим, вроде сена. — Давай-ка. Не сдвигая её с места, он потянулся, мышцы живота напряглись, руки вытянулись влево, пальцы прошлись по ткани, нащупали край пледа и подхватили его. Движение было неловким, почти неуклюжим. Ициар даже не шелохнулась, только тихонько вздохнула, когда он, расправив плед, набросил его на них обоих. Тяжёлая ворсистая ткань упала на их сплетённые тела. Плед насыщенно пах лавандой, любимым кондиционером для белья у Ици. И сейчас, в сочетании с их собственным запахом, с потом и возбуждением, он вдруг стал домашним и родным. Альваро натянул плед выше, до её лопаток, а потом специально просунул руку вниз, под ткань, и накрыл ладонью её ледяные ступни. В этот момент в душе Ици почувствовалось тепло и нежность от момента. То, каким он был мужчиной: сначала он мог довести её до умопомрачительного оргазма, а затем греть её ступни. Этот человек вообще реальный? — Тёплый какой… — прошептала она, проведя линию носом по его шее, зарываясь лицом в его ключицу. — У меня циркуляция хорошая, — парировал он с лёгкой гордостью в голосе. Пальцами он обхватил её щиколотку, грея и массируя ленивыми круговыми движениями. Другой рукой заправил край пледа под её бок, чтобы не соскользнул. — Довольна? — спросил он, прижимая её крепче. — Почти, — она пошевелила пальцами ног под пледом, проверяя. — Ещё секунду назад была счастливее, пока ты не сказал, что я похожа на покойницу. Альваро тихо засмеялся, его грудь зашевелилась вместе с животом, так что она закачалась на нём, как на волне. — Ты самая горячая покойница, которую я когда-либо видел, — прошептал он ей в макушку. — Комплимент конечно, но сомнительный, — пробормотала она, пряча улыбку в его коже. Под пледом стало тесно, и от этой тесноты хотелось улыбаться. Её дыхание сразу стало глубже, может от тепла, а может от того, что он укутал её так бережно, будто она была единственной ценностью в этом мире. Тёплый серый полумрак накрыл их. Альваро чувствовал, как под тяжестью ткани её тело расслабляется окончательно. Мышцы, которые всё ещё были напряжены после их безумной «репетиции», наконец отпустили. Он бережно убрал руку с её ступни, положив на поясницу. Пальцы больше не сжимали, просто лежали, чувствуя тепло её кожи через ворс от которого по телу бежали спокойные, сонные мурашки. Он провёл кончиками пальцев по её позвоночнику, нащупав каждую косточку, и Ициар тихо с довольной улыбкой вздохнула. — Ну что, — её глаза не открывались, лишь губы тронула хитрая усмешка, — как там твоя тревога? Альваро посмотрел на неё, растрёпанную и раскрасневшуюся. Плед сполз с её плеча, открывая полоску загорелой кожи, и он машинально потянул ткань обратно, укутывая тщательно, как ребёнка. — Знаешь, я думаю, что я поговорю с Хесусом насчёт этих сцен… — он замолчал, не договорив предложение до конца. Ициар сначала открыла один глаз, затем второй, повернула голову к нему ожидая полного ответа. — Ну… знаешь, я бы не отказался от таких репетиций, ну, знаешь, для реализма и… — Для реализма, значит, — перебив его, проговорила Ици, приподнимая голову с его груди. Её губы изогнулись в ленивую опасную улыбку. — А не потому, что тебе просто нравится брать меня на диване? — Ну… — он сделал паузу, делая вид, что глубоко задумался. — Мне просто понравился твой способ «развеять мои тревоги». Я ведь такой тревожный, боже, ты бы знала… Она игриво шлёпнула его ладонью по голой груди. — Придурок. — Ай, — усмехнулся он, поймав её руку и переплетая пальцы со своими. — Сумасшедшая, — прошептал он ей на ухо. — Ты жалуешься? — её брови ехидно изогнулись, а в глазах можно было рассмотреть маленькие искры. — Ни в коем случае, — сразу же ответил мужчина, прижимая её голову к своим губам, поцеловав в макушку. Альваро прикрыл глаза с довольной улыбкой на лице, его нос приятно щекотали пряди её волос. В тишине слышались звуки машин с улицы, шуршание ткани пледа и их тихое совместное дыхание. — Альваро? — прошептала Ици, её дыхание прошлось по коже его груди. — Да? — сразу же ответил Морте. — Ты хорошо справишься, тебе не стоит переживать, — её пальцы коснулись его предплечья, начиная выводить на его коже круговые узоры. Альваро ничего не ответил, поэтому Ици приподняла голову так, чтобы она смогла смотреть в его глаза. — Да, я должна буду раздеться не только перед тобой, там будет ещё десять человек съёмочной группы, но ты должен понять одну простую вещь. Альваро внимательно смотрел на неё, ожидая полного ответа. — Ты должен понимать, что те люди, даже если и будут видеть то, что видишь ты, они не почувствуют это тело так, как чувствуешь ты. Они не прикоснутся к нему так, как прикасаешься только ты, понимаешь? — её рука соскользнула с его предплечья в его волосы, поглаживая в успокаивающем жесте. — Да, пожалуй, ты права, я вёл себя глупо, — он слегка усмехнулся и прикрыл глаза от приятных ощущений её пальцев в его волосах. — Нет, это не глупо, просто ты влюблён и таким своеобразным образом пытался меня защитить, — она улыбнулась, её лоб коснулся его лба. — Ого… после таких «репетиций» на тебя накатывает желание пофилософствовать? — игриво подметил Альваро. — Если ты забыл, то я по образованию социолог, — произнесла она с ноткой гордости, немного отстранилась от его лица, игриво нахмурив брови. — Точно, точно, — он немного поерзал, а затем крепче обнял её за талию, прижимая к себе. — Мне стоит посетить несколько сеансов психологии и философии у вас, сеньора Итуньо. — Первые два сеанса так уж и быть, бесплатно, — мягко улыбнувшись, она вновь приняла прежнее положение, устроившись на его груди. Тела друг друга заново переплелись, став почти одним целым. Альваро переплёл их пальцы, сделав замочек, а большим пальцем начал поглаживать её ладонь. Через несколько минут он услышал тихое сопение у себя на груди. Её тело было полностью расслаблено. Он обдумывал мысль перетащить её на кровать в спальню, но не хотел тревожить её сон. Всё-таки диван был не таким уж тесным, а зная как она злится когда её будят, он отозвал эту идею. — Я так сильно тебя люблю, что порой мне кажется это нереальным, — прошептал он, невесомо поцеловав её в висок, чтобы не будить. Тревога действительно ушла на второй план, уступая приятному послевкусию её тела и тепла. И то, как она лежит, свернувшись клубочком на его груди, её ноги теперь в тепле, и она спокойная и умиротворённая спит на его плече, - это могло спасти его от любой тревоги в его жизни.