Часть 18

      Раннее утро в кабинете студенческого совета было тихим. Рейичи задерживался, и мы втроём ждали его в лучах восходящего солнца, пробивавшихся сквозь окна. Воздух был спокойным, и разговор тек неспешно. Джозе Шиуба: (вежливо склонив голову в мою сторону) А вы... какую музыку любите?       Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не была меломаном и не разбиралась в жанрах. По правде говоря, я слушала лишь то, что находило отклик в душе, и это почти всегда был рок. Я колебалась, не зная, как это озвучить. Т/и: (неуверенно) Ну... вообще-то... мне нравится слушать Виктора Цоя. Т/и: Рок-музыка...       В комнате повисла короткая, но ощутимая пауза. Я почувствовала на себе пристальный взгляд Дайсаку. Едва слово «рок-музыка» слетело с моих губ, он машинально вскочил с места, словно по нему ударили током. Его тёмные волосы взметнулись, а единственный видимый глаз загорелся неожиданным огнём. Он тут же осознал свою порывистость и, покраснев, грузно опустился на стул, скрестив руки на груди. Дайсаку Арагаки: (отводя взгляд и пытаясь придать голосу прежнюю суровость) Ч-что? Это не такое уж и удивительное совпадение. Просто... у него голос привлекательный для ушей девушек. Вот и всё.       Он был похож на вспыльчивого кота, который только что продемонстрировал свою мягкую подушечку лапы и теперь старался это скрыть. Я не могла сдержать улыбку.       И именно в этот момент дверь бесшумно открылась. В проёме стоял Рейичи. Его холодный взгляд скользнул по моему лицу, по немного смущённому Джозе и, наконец, остановился на Дайсаку, застывшем в неестественной позе. Рейичи Танаами: (его ровный голос прозвучал как удар хлыста) Арагаки. Твоя неуместная энергетика нарушает утреннюю дисциплину. Или «рок-музыка» снова требует жертв?       Дайсаку буквально застыл с открытым ртом, застряв между словами «рок-музыка» и «Рейичи». Его лицо исказила гримаса возмущения и смущения. Он резко повернулся к президенту, ткнув пальцем в сторону большого шкафа с документами. Дайсаку Арагаки: (почти рыча) А ты не смей в следующий раз перекладывать мои кассеты... Блядь.ЧёртовРейичиррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррорррррррр...       Последняя буква «р» растянулась в диалоговом окне, вылезла за его границы и поползла прямо к краю экрана, как бесконечная змея из пикселей. Словно кто-то взял его реплику и насильно растянул, исказив до неузнаваемости.       В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Даже Джозе прикрыл глаза рукой, пытаясь скрыть смех. А Рейичи, не моргнув и глазом, прошёл к своему столу. Рейичи Танаами: (садясь) Порядок в шкафу отражает порядок в мыслях. Твои музыкальные пристрастия этот порядок нарушают. И к этому же...(его взгляд был направлен на меня)       Его слова повисли в воздухе, на мгновение омрачив комичную сцену. Но образ Дайсаку, яростно защищающего алфавитный порядок своих кассет с рок-музыкой, уже навсегда остался в моей памяти. И я понимала, что под этой суровой оболочкой скрывалась душа, гораздо более глубокая и увлечённая, чем можно было предположить.       Атмосфера в кабинете, только что наполненная нелепым комизмом, вдруг накалилась до предела. Вопрос Джозе повис в воздухе, словно спичка, брошенная в бензин. Джозе Шиуба: (с холодной вежливостью) Я до сих пор не понимаю, Арагаки, почему ты настаиваешь на хранении своих личных вещей в шкафу Совета. Это непрофессионально. Дайсаку Арагаки: (вскакивает, его лицо искажено гримасой гнева) Я тебе уже говорил! У меня дома... родители. Они строгие тваРИ. Найдут — Задушат подуШкой ночЬю меня к чертям без разговоров! Тебе, маминому умнику, этого не понять!       Он тяжело дышит, его взгляд переходит с Джозе на меня, и в его глазах вспыхивает новое обвинение. Дайсаку Арагаки: А ты! Ты вообще сегодня специально что ли? Этот твой одеколон... вместо дезодоранта нанес, да? Чтобы привлечь внимание? Весь кабинет провонял! Джозе Шиуба: (бледнеет, его смуглые щеки покрываются алым румянцем. Он встает, и его обычно спокойные глаза вспыхивают.) Это неправда! И... и даже если бы это было так, это не твое дело! По крайней мере, я спРячу твОй труП в огоРОде, как украденные конфеты! Дайсаку Арагаки: О да? Зато ты свои заумные книжки везде суешь! Ты хоть одну мою проблему понял? Нет! Потому что твоя математика — это для бумажек, а не для жизни! Джозе Шиуба: (голос дрожит от обиды и злости) А твоя "сила" решает все? Ума не надо, да? Главное — кулаком по столу!       В этот момент фоновая мелодия игры, обычно тихая и ненавязчивая, начинает ускоряться. Её темп нарастает, становясь нервным, прерывистым, как бешеный пульс. С каждым тактом спор становится всё более истеричным, выходящим за рамки простой ссоры. Дайсаку Арагаки: Проблему? Какую, в твоих заумных книжках написано, как жить, когда за каждым шагом следят как за зеком? Или формула, чтобы заставить их отстать? Нет? Тогда не лезь со своими бумажками туда, где они ни хрена не стоят! Джозе Шиуба: (холодно, чётко) Мои «бумажки», как ты выражаешься, могут предсказать траекторию падения метеорита. А твоё единственное предсказание — когда закончится перемена, чтобы подраться. И да, у меня есть формула: IQ меньше комнатной температуры плюс агрессия равно путь прямиком обратно на скамейку запасных для правонарушителей. Рассчитал в уме, для тебя. Дайсаку Арагаки: (делает шаг вперёд, кулаки сжаты) Ага, умник! И кто тебя защитит, когда у тебя отнимут эти твои умные книжки? Цифры? Нет, вот это! (Он ударяет себя кулаком в грудь.) А ты, когда тебя прижмут, только и сможешь, что путать слова! Джозе Шиуба: (глаза сужаются, голос становится шипящим) Я могу переводить с трёх языков. Ты не можешь связать двух слов без мата. И защищать? От кого? От своих же демонов, которые так громко лают, потому что не могут укусить по-настоящему? Ты не блюститель, Арагаки. Ты — сторожевая собака на цепи, которая лает на собственный хвост.       Экран на секунде темнеет, издавая шуршающие звуки, как из старого телевизора.       Фоновая музыка ещё быстрее ускоряться, превращаясь в гнетущий, диссонирующий саундтрек к их ссоре. Её ритм бился в такт учащённому сердцебиению. Дайсаку Арагаки: (с ядовитой усмешкой) Ой, прости, наш международный гений! Забыл, что с твоей «экзотичной» роднёй тут свои порядки! Может, у вас в джунглях все такие заумные, или это только тебе так «повезло»?       Удар ниже пояса достиг цели. Джозе побледнел так, что его смуглая кожа стала пепельной. Его глаза, полные боли и ярости, расширились. Когда он заговорил, его акцент, обычно едва уловимый, проступил ярче, а голос стал низким и опасным. Джозе Шиуба: (каждое слово — отточенный клинок) Моя родня знает, что такое цивилизация. В отличие от твоей, которая вырастила тебя в конуре, где единственный способ коммуникации — рычание и драка. Ты не изменился, Арагаки. Ты просто надел повязку совета, как ошейник, но внутри ты всё тот же дикий пёс, который кусает тех, кто умнее его, потому что боится их понять!       Музыка сжалась в тиски давящей, монотонной пульсации. Слова Джозе прорезали воздух ледяной иглой. Джозе Шиуба: (тихо, но с убийственной чёткостью) Ты кричишь о боли? О контроле? Может, тебе нравится другая боль? Та, что ты наносишь себе сам, когда думаешь, что никто не видит? Психически здоровые люди не режут свои запястья, Арагаки. Они ищут помощи.       Дайсаку отпрянул, словно от физического удара. Вся ярость мгновенно спала с его лица, сменившись шоком и диким, животным страхом. Он уставился на Джозе широко раскрытыми глазами. Дайсаку Арагаки: (голос срывается на хриплый шёпот) Шиуба... Ты... ты видел? Ты видел, как я...? Ты... ебанутый? У тебя крыша поехала!       Но в его протесте не было силы, только паника. Джозе не дрогнул. Он медленно перевёл взгляд на меня, и в его глазах читалась не злорадство, а что-то вроде... предупреждения. Или жестокой милости. Джозе Шиуба: Пусть Т/и знает. Пусть знает, что на самом деле творится в голове у нашего «блюстителя порядка». Прежде чем она решит, что ему можно доверять.       Внезапно взгляд Дайсаку, застывший в шоке на Джозе, резко дернулся в мою сторону. Он словно только сейчас осознал, что я всё это время была здесь, свидетельницей. В его глазах мелькнула первобытная паника — страх разоблачения, страх быть увиденным таким. Дайсаку Арагаки: (голос срывается, он делает шаг ко мне, протягивая руку, как бы чтобы остановить поток слов) Т/и... Нет. Не слушай его. Он... он всё врёт. Он просто пытается выставить меня сумасшедшим. В дурном свете. Не верь ему.       Его слова звучали лихорадочно, ненадежно. Он и сам, казалось, не верил в то, что говорит. Джозе Шиуба: (не повышая голоса, но его тихий тон был неумолим, как приговор) Неправда. Я не вру. И ты это знаешь.       Дайсаку замер, его рука беспомощно опустилась. Он смотрел на меня, и в его взгляде было уже не только отчаяние, но и немой вопрос: «И что теперь? Ты тоже отвернёшься?»       Передо тобой на экране визуальной новеллы, на фоне искажённой, гудевшей музыки, всплыли два варианта. Всего два. Третий, знакомый силуэт, навсегда стёрт из игры.

```

> Джозе Шиуба

> Дайсаку Арагаки

```

      Ты колебаешься. Слова Джозе вонзились в сознание, как лезвие. «Он режет свои запястья». Это правда? Или лишь ядовитая ложь в пылу ссоры? Но в панике Дайсаку была какая-то ужасающая искренность, что он действительно ранит себя ножом. Это подтверждается, говоря эти слова:« Ты... ты видел? Ты видел, как я...?».       Стрелка невольно тянется к варианту «Дайсаку Арагаки». Ты почти принимаешь решение — проверить, утешить, разобраться. Ты нажимаешь.       Но вместо перехода к сцене происходит сбой. Оба варианта на экране начинают неестественно, пугающе увеличиваться, заполняя собой пространство, их пиксели расплываются. Фон игры превращается в чёрно-белые помехи старого телевизора, сквозь которые едва проступают контуры кабинета.       Вариант «Джозе Шиуба» вдруг занимает весь экран, его название становится огромным, доминирующим. Не имея выбора, ты кликаешь по нему.       И тут происходит нечто жуткое.       И в тот же миг поверх имени Джозе Шиуба, как призрак, проявилось другое изображение. Оно медленно проступало из помех, становясь всё чётче, пока не заняло собой весь экран. Это было лицо Рейичи Танаами. Его небесные глаза смотрели прямо на тебя сквозь монитор. Его губы были сжаты в тонкую, безразличную линию. Ни укора, ни гнева. Лишь холодное, всевидящее наблюдение. Словно он всегда знал, какой выбор ты сделаешь. И этот выбор привёл тебя не к Джозе, а прямиком к нему.       Ты кликаете мышкой.       Изображение на экране снова меняется. Рейичи предстаёт в полный рост, но он не стоит за диалоговым окном, как обычный персонаж. Он накладывается поверх всего интерфейса, его фигура чёткая и ясная, в то время как за его спиной два других варианта — силуэты Дайсаку и Джозе — превратились в расплывчатые, мерцающие тени, растворённые в цифровом сне помех.       На привычном месте диалогового окна появляется текст: Рейичи Танаами: (его холодное выражение лица смягчилось) Т/и, почему бы нам не прогуляться? Ты же не против?       Вариантов ответа нет. Есть только его предложение, звучащее как мягкий, но непререкаемый приказ.       Экран медленно, как при смене сцены, погружается во тьму.       Когда свет возвращается, ты видишь школьный коридор. Он пуст, залит неестественно ровным светом, будто из него вырезали всех остальных учеников и всю жизнь. Ты смотришь на него, а напротив вас — Рейичи.