Драббл. Два портрета

      Пыльные, пропахшие сыростью и забытьём подвалы старого замка Аро встретили Маргариту гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом половиц под ногами. Высокие своды терялись в темноте, а свет огненного шара, следующего за создательницей, выхватывал из мрака бесконечные ряды заставленных стеллажей и груды предметов, накрытых пыльными тканями. Для Аро это были просто старые, надоевшие воспоминания, место для хлама. Но для неё каждая покрытая паутиной коробочка таила уникальную историю, отголосок ушедших эпох.       — Маргарита, — тяжело вздохнул Феликс, чья массивная фигура казалась ещё более громоздкой в тесном пространстве. Его голос, обычно такой невозмутимый, звучал откровенно устало, — В этих подвалах нет ничего интересного и ценного! Это помойка.       Маргарита, не обращая внимания на его ворчанье, с осторожной почтительностью достала из очередной пыльной коробки резные антикварные часы с потускневшим циферблатом.       — И это мусор?!       — Очевидно, да, — буркнул Феликс, скрестив руки на груди, — Скорее всего, подделка под работу именитого мастера. Всё, что представляло хоть малейшую ценность, Аро давно велел перевезти в другие места. Этот замок… — он ещё раз тяжело вздохнул, — просто большой склад для давно ненужного хлама. Свалка воспоминаний.       Маргарита упрямо покачала головой, и ее волосы заиграли в свете огня. Она двинулась вдоль стеллажей, её пальцы скользили по грубым деревянным полкам, сметая вековые напластования пыли. Феликс, скрипнув зубами, двинулся следом, как тень.       — Маргарита… — вновь начал он, и в его голосе зазвучало терпеливое настойчивое предупреждение, — Зря тратим время. Ты ведь хотела поговорить с управляющим. Он должен был уже вернуться.       Но её взгляд уже зацепился за два больших полотна грубой ткани, скукожившихся в самом дальнем углу, будто прятавшихся от света. Игнорируя бурчание охранника, она подошла ближе, зажала нос от поднявшегося облака пыли и резким движением сдернула первое полотно.       И ахнула.       Под тканью скрывался портрет. Девушки. Огромный, в золочёной, потускневшей раме. Маргарита застыла, вглядываясь в лицо незнакомки. Темноволосая, с правильными, миловидными чертами и добрыми, ясными глазами. Но что-то в её облике… Сердце Маргариты сжалось, а затем забилось с невероятной силой. Боже!       — Феликс, — сдавленно, почти беззвучно прошептала она, не отрывая взгляда от картины, — Эта девушка… Они так похожи с Аро. Кто она?!       Феликс тяжело и устало выдохнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на досаду и сожаление одновременно.       — Проклятие, Маргарита. Не стоит тревожить прошлое.       — Феликс! — настойчиво, уже почти требовательно повторила она.       Тот замолчал на несколько томительных секунд, а затем выдавил, глядя куда-то мимо портрета:       — Его сестра. Дидим, — Он произнёс имя с почтительным оттенком, — Она же была женой Маркуса. Он так и не оправился после её смерти, как ты можешь заметить. Говорят, они были парой, обвенчанной на крови.       Маргарита сдавленно выдохнула, изучая черты сестры Аро, находя в них знакомую линию бровей, разрез глаз. Удивительное сходство.       — Как она погибла?       — Охотники на вампиров, — коротко и мрачно ответил Феликс. — Тогда были целые кланы, использовавшие магию, чтобы ловить нас и уничтожать. Это было давно, Маргарита. Очень давно.       — Почему её портрет… здесь?! — её голос прозвучал полным недоумением. Почему портрет сестры владыки пылится в этом заброшенном подвале?       Феликс лишь пожал могучими плечами, разводя руками:       — Возможно, владыкам… больно на него смотреть. Кто знает. Слишком много времени прошло.       — Понятно, — тихо сказала Маргарита, но внутри всё кипело от вопросов.       Она уже собиралась сдернуть следующее полотно, но Феликс молниеносно поймал её руку в свою огромную ладонь. Его хватка была твёрдой, но не грубой.       — Моя леди, при всём моём уважении… иногда прошлое действительно лучше не тревожить. Нам стоит уйти отсюда, а это всё… — он кивнул на портрет, — ты всё равно скоро превратишь в пепел.       Маргарита выдернула руку, и в её карих глазах вспыхнул знакомый Феликсу упрямый огонёк:       — Именно поэтому я и здесь. Я хочу знать, что уничтожу.       И, не дав ему снова возразить, она резким движением сдернула второе полотно.       И снова застыла, будто вкопанная. Перед ней был ещё один портрет. Девушки. Но уже совершенно другой. Она не была похожа на Аро, но была… умопомрачительно красива. Не просто привлекательна — прекрасна в том вневременном, холодном смысле, в каком могут быть прекрасны античные статуи. Гордая, царственная осанка, идеальные черты лица, пухлые, будто дразнящие губы и умный, пронзительный, серьёзный взгляд, смотрящий прямо в душу.       — Так… — выдохнула Маргарита, и в её голосе прозвучала дрожь, смешанная с леденящим предчувствием, — Она кто?       Феликс молчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Воздух в подвале стал густым и тяжёлым.       — Феликс, — Маргарита настойчиво повернулась к нему, заставляя встретиться взглядом.       Тот стиснул челюсти, и по его лицу пробежала тень.       — Сульпиция… — сквозь зубы ответил он, — Бывшая жена Аро.       — Что?! — Воздух словно выбили из Маргариты. Мир на секунду поплыл перед глазами. Она умом понимала — нет, знала — что Аро жил невероятно долго. Конечно, за эти века у него было множество женщин. Она уже была знакома, например, с Анастасией. Даже с некоторыми вампиршами их клана у него когда-то были совместные ночи. И она это знала. Но жена … Другая жена. Женщина, с которой он делил не только постель, но и имя, статус, возможно, века жизни. Эта мысль ударила её с такой неожиданной, сокрушительной силой, что вампирское сердце сжалось в ледяной комок, а в горле встал горький ком.       — Я же говорил, что прошлое иногда лучше не тревожить, — хмыкнул Феликс безо всякой радости, — Ну вот зачем?       — Как давно?! — вырвалось у Маргариты, её голос дрогнул.       — Около пятисот лет назад. Достаточно давно. Не волнуйся, — произнёс Феликс, но его тон не был успокаивающим.       — Что с ней случилось?       Феликс глубоко втянул воздух, и его взгляд стал осторожным, отстранённым.       — Боюсь, я не смогу ответить тебе на этот вопрос. И у Аро я бы тоже спрашивать не стал.       Она чувствовала, как дрожь поднимается изнутри, как ногти впиваются в ладони, оставляя на бессмертной коже белые следы.       — Ты хорошо её помнишь?       — Достаточно, — уклончиво ответил вампир.       — Расскажешь, какой она была? — Маргарита еле выговаривала слова, заставляя себя дышать ровно.       Внутри бушевала буря. Она была красивой. Невероятно. Он мог сильно любить её… Проклятье!       Чёрная, иррациональная ревность, острая и жгучая, как уксус, подступила к горлу. Она представляла его с этой женщиной — этой гордой, умной, вечной красавицей. Делившим с ней власть, разговоры, ночи…       — Я не помню уже ничего такого значительного, чтобы это упоминать, — недовольно пробубнил Феликс, отводя взгляд. — Она была философом. Писала много разных текстов. Была очень гордой и властной. Умела располагать к себе.       Маргарита сдавленно, почти механически кивнула. Затем, движением, полным отчаяния, накинула полотно обратно на портрет, с силой дернув ткань, будто пытаясь также убрать из головы призрак этой женщины… его жены. Но если бы всё было так просто.       Этот портрет. Её черты. Они въедались в память, выкручивали душу изнутри. В последующие дни, возвращаясь в подвал замерять помещения, Маргарита неизменно застывала перед двумя портретами. Её раздирало на части. Ей отчаянно хотелось знать — каким он был с ней? Что говорил? Как улыбался? И одновременно она исступлённо желала никогда этого не знать. Почему он никогда не рассказывал? Как именно она погибла?       Она снова стояла перед портретом Сульпиции, ничего не могла с собой поделать. Вглядывалась в каждую деталь, запоминая изгиб брови, выражение глаз, даже манеру, в которой были уложены волосы. Даже Дидим, так трогательно похожая на Аро, не могла отвлечь её. Призрак другой жены был сильнее.       — Надо было всё же сжечь его раньше, — раздался за её спиной низкий, бархатный голос, полный холодного раздражения.       Маргарита резко вздрогнула, обернувшись. Она задумалась настолько, что даже не уловила его приближение! Аро облокатился на дверной проём, его алые глаза были прикованы к портретам, а на лице читалось неподдельное, глубокое неудовольствие.       — Хорошо хоть теперь это сделаешь ты, моя дорогая, — Аро криво, без тепла улыбнулся ей, пригвоздив ее тяжёлым взглядом.       Маргарита отвернулась и снова посмотрела на портрет, собираясь с духом. Её голос прозвучал тише, чем она хотела, и в нём дрожала неуверенность, которую она тщетно пыталась скрыть:       — Феликс сказал, она была философом.       Он медленно, лениво сделал несколько шагов в её сторону:       — Да. Была.       Молчание повисло между ними, густое и некомфортное.       — И ты… — кожа на её ладонях треснула от силы сжатия, — больше ничего не хочешь рассказать о ней?       — А есть в этом смысл? — устало, почти обречённо вздохнул Аро, глядя куда-то поверх её головы.       — Как она погибла? — вопрос вырвался у Маргариты резко, срываясь, будто она больше не могла его держать в себе.       Аро втянул в себя воздух — необычный, почти человеческий жест для него. Его руки, обычно такие расслабленные, тоже сжались в кулаки. Он на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а затем решительно открыл их, и его взгляд стал прямым и безжалостным:       — Я убил её.       Маргарита отшатнулась, будто от удара. Полнейшее, оглушающее изумление сковало её.       — О, да, — мрачно, с какой-то горькой удовлетворённостью кивнул Аро, — Ты ведь знаешь, Маргарита, я не прощаю некоторых вещей… Никому. — Он бросил также мимолётный взгляд на портрет сестры, — Но Сульпиция превзошла всех. Она не просто решила покинуть клан. Она решила сделать это с любовником. Разумеется, я убил обоих. И всех, кто им помогал.       — Что? — Маргарита думала, что удивить её больше уже нельзя. Она ошиблась. Её разум отказывался принимать эту информацию, — Это же невозможно! — она истерично, усмехнулась. — Ты же должен был увидеть её симпатию даже раньше, чем она сама это осознала! Ты читаешь мысли!       Аро прикрыл глаза и замер, его лицо стало непроницаемой маской, но сквозь их связь Маргарита почувствовала всплеск чего-то старого и очень тёмного — смесь гнева и боли.       — Знаешь, Маргарита… — он заговорил тихо, глядя уже не на неё, а в пустоту, — Когда твоя сестра Белла впервые оказалась у нас в зале… я решил, что это какая-то насмешка судьбы, — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — А вы, сестры, ведь имеете одну кровь. Кровь твоей сестры пела для Эдварда Каллена, и это стало мне известно с первых минут. Однако… я не буду отрицать, что я почувствовал что-то… уже тогда. В твоей сестре. Полагаю, я почувствовал тебя.       Маргарита вцепилась рукой в ближайший стеллаж, чтобы не пошатнуться. Его откровения обрушивались на неё, как камни. Почему он никогда раньше не говорил ей этого, чёрт возьми?! Сколько всего еще он скрывает?       — Но я коснулся руки Беллы и… не смог прочитать, — он лёгко улыбнулся, — Поразительно редкий и сильный дар. Щит. Он же был и у Сульпиции. — Он кивнул в сторону портрета.       Глаза Маргариты расширились от нового потрясения.       — Ты… ты не мог её читать?!       — Не мог, — он кисло усмехнулся, и в этой усмешке была горечь давнего поражения, — Это меня зацепило. Это же в итоге и сыграло со мной злую шутку. Я верил ей. Хотя не стоило.       Маргарита выдохнула и посмотрела на портрет его жены уже иначе. Сквозь призму новой информации. Эта женщина была для него загадкой. Неподконтрольной. Нечитаемой. И она предала его.       — Иронично, не правда ли? — продолжил Аро, и в его голосе зазвучала странная задумчивость, — Интерес к Белле Свон, обладающей тем же даром, что и моя покойная жена, привёл меня к тебе, — Он усмехнулся, наконец встретившись с ней взглядом, — Вот уж судьба-затейница…       — Но… — Маргарита нервно сглотнула, её ум лихорадочно работал. — Как же связь? Кровная связь? Разве ты не чувствовал её измену через неё?       Аро грустно, по-старчески улыбнулся и покачал головой.       — Маргарита, Маргарита… надо подтянуть тебя в знаниях о магии крови. Тот, кто связывает себя кровью и душами, не может пережить смерть другого. Его тоска будет столь сильна, что сведёт с ума или погубит. И уж тем более я не смог бы лично убить её в этом случае… Мы бы умерли вместе.       Маргарита уже ничего не понимала. В её голове царил хаос:       — Но ты ведь женился на ней… Тогда кровные ритуалы не практиковались как сейчас?       — Безумно редко, но практиковались, — кивнул вампир. — Добыть нужный эликсир, что свяжет души, — не просто. Хотя мы, одни из немногих существ на планете, в чьих силах это было возможно.       Он отвернулся и сделал пару шагов по пыльному помещению, его фигура в элегантном современном костюме выглядела чужеродно среди этого ветхого хлама.       — Видишь ли, — он начал тише, — может показаться, что я большой эгоист, Маргарита, — На его губах опять играла та кривая усмешка, — И иногда объясняю некоторые свои поступки необходимым действием для благополучия клана. Но клан Вольтури — не просто моё детище. Это моя суть и смысл моего существования. Я создал его, взрастил и управляю на протяжении многих веков. И только я один, ни Кай, ни Маркус, был предан этому настолько, что предпочитал ему все соблазны мира. Не станет меня — не станет клана. Я не хотел идти на такой риск добровольно, связывая свою жизнь и смерть с кем-либо.       Маргарита не удержалась и моргнула, по-человечески, от изумления:       — Хорошо. Это понятно. Но тогда что изменилось в случае со мной?!       Взгляд Аро потемнел, в алых глубинах его глаз вспыхнули какие-то сокровенные, дикие огни. Он резко шагнул к ней, зажимая в ловушку между старыми стеллажами, и внезапная, почти осязаемая сила его присутствия заставила её сердце ёкнуть.       — Да все изменилось, Маргарита, — прошептал он, и его шёпот был похож на ласковое шипение змеи, — La tua contante… — он надвигался, и его холодное дыхание коснулось её кожи, — Тебе повезло увидеть достаточно вампирских пар, и может показаться, что это частое явление, — Он усмехнулся, — Но раньше это было огромной редкостью. Вампиров было больше. Выживалось легче. Сейчас всё по-другому. Возможно, природа чаще связывает вампиров в пары, чтобы дать им больше шансов на выживание. Кровь поёт. Поэтому это стало встречаться чаще. Мне каким-то образом удавалось избегать этого веками. Я любил Сульпицию как человек может любить человека: интерес, влечение, привязанность. Но с тобой, моя милая огненная девочка, у нас всё изначально по-другому, — Он прижал её к прохладной каменной стене, губами касаясь шеи, заставляя вздрогнуть, — Отголоски твоей ауры притянули меня в Форкс вслед за Беллой. Я ещё даже не видел тебя вживую, а уже хотел, как только услышал твой запах там, на свадьбе…       Маргарита снова вздрогнула, когда он мягко, но до крови прикусил её шею, не для кормления, а для метки, для напоминания:       — Этому нельзя было сопротивляться. Хотя мы с тобой пытались, чёрт возьми. Мы наивно думали, что сможем друг без друга.       — Так это просто… пение крови? — горько, с разочарованием выдохнула Маргарита, в её глазах мелькнула боль, — Не наш разумный выбор?!       Аро тихо хмыкнул, и в звуке было что-то нежное:       — Пение крови — не приговор, любовь моя. Я мог бы просто убить тебя, пока ты была человеком. Тебя бы не стало, и я не был бы больше зависим. Пение крови по сути даёт вампиру выбор. Это величайшая возможность и такой же великий соблазн — просто вкусить кровь как наркотик единожды, испытав невероятный кайф и наслаждение. Всегда можно избежать связи. Сломать её в зародыше.       Маргарита дрогнула, его слова проникали в самую душу:       — Тогда почему ты этого не сделал?       Он усмехнулся, и эта усмешка была уже теплее, полнее, и поцеловал её в уголок губ — мягко, нежно, почти с благодарностью:       — Ты бросила мне вызов. Мне! Ты бы видела себя тогда. У тебя не было ни шанса, но ты всё равно попыталась. Я посмотрел на тебя тогда и подумал: эта женщина не может просто быть убитой. Ты источала силу, волю, жизнь. На тебя невозможно было смотреть без восхищения, — Он жадно впился в её губы, и Маргарита, всё ещё ошеломлённая его признаниями, слабо, но искренне ответила на поцелуй, чувствуя, как тревога и ревность начинают таять под напором его слов и прикосновений.       Через некоторое время Аро оторвался от неё, его глаза пылали знакомой страстью и ещё чем-то очень сокровенным, что он так редко показывал без прикрас:       — Сами по себе пары, связанные только «пением», не столь зависят друг от друга. Они теряют, переживают, могут даже найти новых… Я же пошёл дальше. — Он взял её лицо в свои холодные, сильные ладони, заставляя смотреть прямо в себя, — Ты спросила, зачем я связал себя с тобой кровью и душой?! Ведь мог этого и не делать. Просто держал бы тебя рядом. И всё.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — Я лез на стенку после нашего расставания, Маргарита, — он прошептал это тише, снова приблизив губы к её уху, и его голос дрогнул, — Я вроде и мог это выдержать. Но это сводило с ума. Каждый день. Единственное, что меня сдерживало от возвращения — ты не была готова. Я не хотел, чтобы ты меня ненавидела. Не хотел, чтобы твой взгляд, каким ты на меня смотрела, потух и наполнился ненавистью…       Она задрожала всем телом от его слов. Боги, хорошо, что вампиры не плачут. Иначе бы слёз сейчас не сдержать.       — Я страдал тот год. Как и ты. Но продолжал жить ради клана. Ты также боролась ради семьи.       — А потом ты приехала, — Аро с жаром, со страстью выдохнул эти слова, стиснув её в объятиях, и она почувствовала, как дрожит он сам, — Сама. Ко мне. — Он произнёс это с таким благоговением, будто говорил о чуде, — Отказалась от прежних принципов, от себя прошлой. Не только ради девочки. Ты приехала ради меня. При том, что ты не была вампиром и у тебя не было особого зова крови. Ты могла жить дальше. Но ты пришла ко мне.       Их обоих сорвало на этих словах. Как два голодных зверя, познавших долгую разлуку, они набросились друг на друга. Аро впечатал её в стену и вошёл с силой, со всей накопленной страстью, тоской и любовью. Маргарита закричала — от боли, от облегчения, от счастья, — и они погрузились с головой в эту очищающую вспышку, не взирая на пыль, грязь и немые взгляды двух женщин с портретов.       Когда первая волна эмоций схлынула, они замерли в тесных объятиях друг друга, лежа на твердом пыльном полу в этой старой комнате. Маргарита устало повернула голову и выдохнула ему на шею:       — Кажется, ты всё же не договорил…       Он усмехнулся, и в этот раз усмешка была лёгкой, почти счастливой:       — Да. Не договорил. Извини, отвлекся.       Они синхронно улыбнулись друг другу в полумраке. Затем Аро вздохнул, и его выражение снова стало серьёзным, задумчивым.       — Твой поступок… он снёс мне крышу. Когда я увидел твою боль, твою тоску и готовность предать все ради меня… — он сделал паузу, и его взгляд снова скользнул к портрету Сульпиции, но теперь уже без гнева, а с каким-то странным спокойствием, — В ней вот этого не было. Влечение, интерес, даже уважение… всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что каким-то чудом вырастили в душе мы с тобой. Тогда я и принял это решение. Я вдруг остро осознал, Маргарита, — он провёл пальцем по её щеке, заглядывая прямо в карие омуты её глаз, — что я не могу тебя потерять. Больше никогда. Ни в жизни, ни в смерти. А раз уж так… ну, скажем, — он снова усмехнулся, уже с привычной хитринкой, — я решил объединить приятное с полезным. Теперь ты носишь в себе частичку моего сердца буквально. Это риск, но это же делает нас сильнее, благодаря нашей связи. А ещё я теперь держу твоё сердце в своих руках. И это такое невероятное чувство, что ничто не может с этим сравниться.       Они поцеловались снова — глубоко, жадно, но на этот раз с безмерной нежностью и искренностью, вытесняющей последние тени сомнений.       Когда им наконец удалось оторваться друг от друга, Аро встал и протянул ей руку, помогая подняться с пола.       — Так что сжигай этот портрет без малейших колебаний, мой огонёк. Эта страница давно не вызывает ни одного приятного чувства. Пора ей сгореть.       — Но что с… — Маргарита неуверенно кивнула в сторону другого портрета, откуда на нее смотрели тёмные, добрые глаза Дидим.       Аро вдруг изменился в лице. Его губы сжались в тонкую, жёсткую линию. И он — намеренно, чётко — заблокировал свои эмоции для неё через их связь. Его взгляд, ставший пустым и отстранённым, устремился на портрет сестры:       — А эта страница… приносит только боль. Её уже не вернуть, Маргарита.       — Погоди, — она встряхнула головой, сметая пыль с волос. — Как выжил Маркус? Они же были соединены?       — Эликсиры венчания бывают разными, любовь моя, — медленно, с какой-то старческой усталостью протянул Аро, — И связи бывают разные. Не все так… абсолютны, как наша.       — Но…       — Тш-ш-ш, — Аро мягко, но неумолимо приложил палец к её губам, прерывая поток вопросов. В его глазах вспыхнула твёрдая, властная решимость, — Довольно тревожить прошлое. Этот портрет тоже должен сгореть. Точка.       И, крепко взяв её за руку, он вывел её из пыльной комнаты с портретами, уводя в настоящее, где были только они двое и их будущее, которое они построят на пепелище старых, ненужных воспоминаний.