Часть 12

Джостен сорвался с места первым. Крутанул руль до упора, вдавил педаль газа в пол. Визг шин разорвал тишину, идеальный газон полетел клочьями под колёсами. Машина вылетела на дорогу, чудом разминувшись с одиноким седаном. Воскресенье. Дороги пустые. Эмили сразу поймала в боковом зеркале чёрный внедорожник.   «ОПАСНОСТЬ»   Эта мысль пульсировала в её голове снова и снова, как красный тревожный сигнал. Девушка не понимала, зачем брат выкинул Кевина из машины. Неужели правда думает, что они не оторвутся? Но здесь же Нил. Его Нил.   Руки Джостена вцепились в руль так, что костяшки побелели до синевы, а челюсть сжалась до хруста — скулы проступили острыми углами. Эмили не злилась. Ей просто некуда было деть этот крик, который раздирал горло изнутри. На Хэммиков — за их чёртово эго и гордыню, из-за которых сын и племянники оказались в такой заднице? На Джостена который всё-таки уговорил Эндрю ехать в эту проклятую дыру? Нет. Орать надо было на себя. Потому что она могла остановить Эндрю. Всегда могла. И всегда знала, что здесь что-то не так.   Машина сзади приближалась. Нил выжал педаль в пол — двигатель взревел под ними, как загнанный, загнанный до последнего вздоха зверь. Эндрю молчал. Эмили тоже. Нил был собран в одну тугую точку — только дорога, только линия разметки, только следующая секунда. Внедорожник пару раз дёрнулся влево, пытаясь подрезать, но Нил каждый раз уходил — резко, точно, без лишних движений.   Впереди вырастал перекрёсток. И она, и Джостен понимали: светофор им не союзник. Те, кто висит на хвосте, плевали на все правила ещё до того, как родились. Расстояние сокращалось. Эмили смотрела только вперёд.   Это была её фатальная ошибка. Хотя… что бы она могла сделать, даже если бы заметила?   — Джостен, — подал голос Эндрю, — ты умеешь плести косы?   Нил резко дёрнул руль влево — машину начало заносить, но это не помогло. Ещё один внедорожник вылетел слева и на полной скорости врезался в них. Резкий занос почти увёл от прямого удара, но чужая машина всё равно чиркнула по касательной — только заднюю часть, но этого хватило.     Мазерати подбросило. Машина сделала полный оборот, проехав на крыше ещё несколько метров, прежде чем остановиться. Стёкла разлетелись в пыль и осколки. Эмили даже не вскрикнула — просто вцепилась руками в голову, защищаясь от удара. Ей повезло: ремень удержал, не дал вылететь через лобовое.   — Эмили? — голос Нила дрожал, он пытался разобрать, жива ли она.   — Я в порядке! В ПОРЯДКЕ!!! — заорала она в ответ. — Вытаскивай его! Вытаскивай Эндрю!!!   Нил рванул ремень — заело намертво. Эмили, извернувшись, дотянулась до ножа на щиколотке и сунула ему в руку.   — Давай быстрее, Джостен!   Лезвие прошло через ткань, как по маслу. Рене в своё время учила их всех ухаживать за ножами — точить до бритвенной остроты, натирать до блеска. Нил вернул нож Эмили и, кряхтя, полез через разбитое окно. На дрожащих ногах добрался до задней двери — дёргал, тянул, бил кулаком по смятому металлу. Дверь вошла внутрь салона от удара и заклинило наглухо.   Он оббежал машину с другой стороны. Та дверь поддалась сразу — рывок, и Эндрю уже вытаскивали наружу.   Только тогда она резанула свой ремень. Ремень лопнул, и она повалилась вниз, на потолок, который теперь был полом. Ладони и щёки сразу обожгло осколками стекла, кровь смешалась с пылью и запахом бензина.   Она вывалилась из искорёженного салона и упала на асфальт коленями вперёд, будто кто-то выдернул из-под неё весь мир. Холодный, пропитанный бензином ветер ударил в лицо, но внутри уже разливался другой холод — ледяной, парализующий, от которого перехватывало дыхание. Эндрю… мёртв? Слово — это било в виски, как молот, не давая ни секунды передышки.   Нил уже стоял на коленях над ним. Его руки — чёрные от грязи, от крови, от осколков ложились на грудь Эндрю снова и снова, с яростной, почти безумной точностью. Один толчок. Ещё один. Грудная клетка под ладонями прогибалась, но не отвечала. Нил наклонялся, прижимался губами к губам брата — холодным, неподвижным, — и вдувал воздух, словно мог заставить лёгкие вспомнить, как дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Каждый раз — как молитва, которую никто не слышит.   Эмили рвала карманы дрожащими пальцами. Телефон. Где он, чёрт возьми. Нашла экран треснул паутиной, но загорелся. Пальцы скользили по цифрам, голос вырвался хриплым обрывком:   — Скорая… авария… перекрёсток… — адрес путался, слёзы душили горло, но она продолжала, пока на том конце не ответили.   Она поднялась, ноги подкашивались, как у новорождённого оленёнка, и сделала несколько шагов к ним. Облокотилась на ещё тёплое, жалобно скрипящее колесо мазератти. Оно вращалось медленно, со стоном металла по асфальту, словно само умирало вместе с ними.   — Давай же… — шептал Нил, и в каждом слове дрожал надлом. — Давай, Эндрю… пожалуйста… не уходи…   Мир вокруг сжался до узкой полоски: только толчки ладоней по груди, только хриплый шёпот Нила, только тишина там, где должно было биться сердце. В голове Эмили зазвучал фантомный писк — долгий, ровный, бесконечный. Прямая линия. Конец. Она не видела, как кровь стекает по вискам Эндрю, как она пачкает щёки Нила, как его собственные губы в крови брата, когда он в очередной раз вливает жизнь в тело, которое её уже не принимает. Она видела только одно: Нил не сдаётся. Нил не может сдаться.   — НУ ЖЕ, ЭНДРЮ! — крик Нила разорвал воздух, как нож.   Эмили вздрогнула и наконец посмотрела на него по-настоящему. Лицо Джостена было маской боли и ярости — брови сведены в одну чёрную линию, глаза горели сухим, безумным огнём. Он продолжал давить на грудь — ровно, сильно, неумолимо, — словно мог волей заставить это сердце забиться заново. Даже когда сирены взвыли совсем рядом, даже когда медики подбежали и схватили его за плечи, Нил не отпустил. Он вцепился в запястья Эндрю мёртвой хваткой, рыча сквозь зубы:   — Не смей… не смей уходить от меня…   Его оттащили силой. Эмили перестала дышать. И в эту секунду тишины —   — Есть! — выкрикнула врачиха, прижимая пальцы к шее Эндрю. Голос её дрогнул от облегчения. — Пульс! Пульс есть!   Мир взорвался внутри Эмили.   Она рухнула на колени и закричала — не словами, а чистым, животным звуком, в котором смешались все невысказанные «нет», все «пожалуйста», все «я не переживу, если…». Слёзы жгли глаза, смешивались с кровью и пылью, текли горячими дорожками по щекам. Медбрат протянул руки, чтобы поднять её, — она дёрнулась, как от удара током.   Нил подлетел к ней, глаза огромные, полные слёз и безумия, лицо в чужой крови.   — Да или нет? — выдохнул он. — Я подниму тебя.   — Да… — прошептала она, и голос утонул в новом всхлипе.   Он подхватил её на руки — крепко, почти грубо, как будто боялся, что она сейчас рассыплется.   Эндрю уже лежал на носилках: кислородная маска на лице, провода, мониторы, писк, который теперь был не ровным, а неровным, живым. Нил и Эмили забрались в скорую следом. Только внутри она почувствовала: вся липкая от крови. Своей. Тонкая вена на запястье была разорвана — кровь текла тёплой струёй, пачкала сиденья, руки, одежду. Ей промывали рану, накладывали жгут, бинты — она не чувствовала ничего, кроме биения пульса Эндрю под тонкой кожей его запястья, которое она сжимала мёртвой хваткой.   Нил отталкивал врачей, рыча:   — К нему! К нему идите, чёрт возьми!   Телефон в кармане завибрировал — мокрый, липкий от крови. Эмили ответила дрожащими пальцами. Аарон.   — Где вы?! — почти проорал Аарон в трубку, и голос его сорвался на высокой ноте.   — А вы где? — выдохнула Эмили, и собственный голос показался ей чужим, сдавленным, будто кто-то сжал ей горло.   — Мы дома, в Колумбии. Ждём вас. Когда будете?   — Мы… едем в больницу, — прошептала она и тут же зажала рот ладонью, чтобы не дать истерике вырваться снова. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им упасть.   — Что с тобой? Что с Эндрю?!   — Его… забрал слон, — тихо сказала она. В трубке повисла мёртвая тишина. — Но ничего… Джостен вернул его обратно. К нам.   — В какую больницу вы едете?   — Главную. В Колумбии.   — Ждите нас. Мы скоро будем.   Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол кареты вместе с обессиленной рукой. Нил оказался рядом так быстро, будто ждал этого момента.   — Прости меня, — голос его был надломленным, почти неслышным. — Я не должен был вас уговаривать…   Эмили покачала головой, не в силах поднять взгляд.   — Ты не знал, Нил. Никто из нас не знал.   — Вы знали, — тихо ответил он, и в этих словах прозвучала боль. — Вы не хотели ехать…   — Ты пытался помочь Николасу. Спасибо тебе за это.   Она вымученно улыбнулась, улыбка вышла кривой, как трещина на стекле.   — Всё будет в порядке, — шептал Нил, но руки его тряслись так сильно, что он едва удерживал её ладонь. Он весь был в крови — чужой, своей, смешанной. — Он будет в порядке.   — Когда ты так говоришь, мне не верится, — тихо улыбнулась Эмили в ответ.   Нил молча кивнул и спрятал лицо в ладонях. В тесной карете скорой Эмили казалась натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Дрожь пробегала по телу волнами: то рука вздрагивала, будто от удара током, то нога начинала нервно отбивать ритм по полу. Тело отчаянно пыталось сбросить невидимые оковы, которые сжимались всё сильнее.   Она не понимала, что с ней происходит. Эндрю лежал рядом — мертвенно-бледный, как изваяние изо льда. Только монотонное жужжание аппарата искусственного дыхания подтверждало: он жив. Жив, хотя несколько минут назад стоял на самом краю.   Внутри бушевал ураган, но снаружи — ничего. Словно испуганная птица билась о прутья клетки, а снаружи царило мёртвое спокойствие. Эмили назвала бы это состояние «бункером». Толстый панцирь оцепенения отрезал её от мира. Звуки приглушались, цвета тускнели, всё вокруг казалось просмотренным сквозь мутное стекло.   Она шла за Нилом, как во сне. Видела его спину, знала, что он не отойдёт от Эндрю ни на шаг, и механически следовала за ним. Ей что-то говорили, спрашивали — она не отвечала. Нил, поняв, что с ней творится неладное, сам продиктовал врачам номер Аарона.   А в голове вдруг замелькали обрывки старой лекции по астрономии, на которую Николас когда-то затащил её «на окно». Большой взрыв. Рождение Вселенной из крошечной точки сингулярности.   Но сейчас в голове звучала другая теория — сжатие. Ей казалось, что она сама коллапсирует. Её вселенная по имени Эндрю Миньярд схлопнулась в одну крошечную, невыносимо тяжёлую точку. Эмили вперилась взглядом в белую стену напротив и не могла оторваться.   Она не заметила, как вошли Аарон и Ники. Не слышала их голосов. Не чувствовала времени. Если бы человек мог превратиться в глыбу льда, она уже была бы ею.   А потом — прикосновение. Чьё-то тёплое прикосновение обожгло кожу, словно тонкую корку льда вокруг сердца. И эта корка треснула.   Щелчок. Отчётливый, оглушительный.   Вселенная рванула в обратную сторону — не сжатие, а взрыв. Ярость, всепоглощающая, безудержная, бездонная, хлынула наружу. Оковы рухнули. То, что держало её внутри, больше не работало.   Эмили вскочила.   Сначала она ощутила кончики пальцев ног — их словно тысячи тонких, раскалённых иголок вонзились одновременно, пробивая кожу, мышцы, кости. Боль была не просто болью — она была пробуждением. Огонь пополз вверх по стопам, по икрам, по бёдрам, обжигая каждую клеточку на своём пути, как будто внутри вен закачали расплавленный металл. Ярость поднималась медленно, но неумолимо — волна за волной, слой за слоем, заполняя пустоту, которую оставил тот ледяной панцирь.   Она чувствовала, как кровь в висках стучит в такт ударам сердца — громко, неровно, болезненно. Каждый удар отдавался в груди, в горле, в кончиках пальцев, словно тело наконец вспомнило, что оно живое, и теперь мстило за все минуты, когда притворялось мёртвым. Жар достиг живота — там, где раньше была только холодная пустота, теперь скручивало узлом, выворачивало наизнанку. Желудок сжимался, будто кто-то вонзил кулак внутрь и медленно поворачивал. Дыхание стало рваным, коротким — каждый вдох царапал горло, как наждачная бумага, каждый выдох выносил из лёгких привкус металла и крови.   Ярость была на вкус — солёная, металлическая, горькая. Она имела имя. Она имела форму. Рико. Это имя пульсировало в голове, как вторая сердцебиение, быстрее основного, яростнее. Он отнял у неё брата. Он отнял у неё контроль. Он отнял у неё воздух. И теперь всё это возвращалось — вдесятеро сильнее, в стократ злее.   Жар дошёл до груди — сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу, пробить рёбра и уйти само по себе. Лёгкие горели, будто она дышала дымом. Каждый вздох вырывался хриплым, надрывным звуком — не криком ещё, но уже предвестником. Руки задрожали сильнее: пальцы сжимались и разжимались сами по себе, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Кожа на костяшках натянулась до боли — она чувствовала каждую трещинку, каждую капилляр, готовый лопнуть.   И вот волна достигла головы. Мозг вспыхнул.   Не как лампочка — как взрыв. Мысли разлетелись осколками: воспоминания, страх, вина, любовь — всё смешалось в один ослепительный белый шум. Осталась только одна чистая, кристальная вещь: ненависть. Она сожгла всё остальное дотла. Оставила пепел и пустоту, в которой эхом отдавался только один приказ — двигаться. Бежать. Бить. Разрушать.   Эмили сорвалась с места, не осознавая этого сознательно. Тело двигалось само — мышцы сокращались, ноги несли вперёд, руки уже были сжаты в кулаки. Она слышала приглушённые голоса, кто-то кричал её имя, кто-то пытался схватить, но всё это доходило как через толстый слой ваты. В ушах стоял звон — высокий, пронзительный, заглушающий всё. Она бежала к выходу, ведомая не разумом, а инстинктом загнанного зверя, который чувствует, что клетка вот-вот раздавит его, если он не вырвется сейчас.   Она не знала, куда именно бежать. Ей было всё равно. Главное — наружу. Подальше от запаха антисептика, от писклявых мониторов, от вида брата, подключённого к трубкам, от собственной беспомощности. Времени оставалось катастрофически мало, она чувствовала это каждой клеткой, каждой каплей крови, которая теперь кипела в венах.   Когда раздвижные двери выпустили её, холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина, но даже он не смог погасить пожар внутри.   Чья-то рука схватила её за плечо — сильно, отчаянно.   Эмили развернулась и ударила. Не глядя. Не думая. Кулак врезался во что-то мягкое, потом снова, потом локоть, плечо, пока хватка не ослабла. Ярость требовала выхода. Всё, что копилось с той проклятой секунды у порога Хэммиков — страх, вина, бессилие, любовь, которая чуть не убила её, теперь выплёскивалось наружу. Она нашла ближайший фонарный столб и обрушила на него всю эту бурю. Кулак бил по бетону снова и снова ритмично, методично, безжалостно. Кровь брызгала на костяшки, на рукав, на асфальт. Боль наконец пришла — острая, режущая, — но она была ничем по сравнению с тем, что горело внутри. Она не могла остановиться. Не хотела. Остановка означала бы возвращение в тот ледяной бункер, а туда она больше никогда не вернётся.   Кто-то снова схватил её — сзади, крепче. Она развернулась, нога взметнулась инстинктивно, лезвие. Когда она успела его вытащить? она даже не помнила. Полоснуло по чужой руке. Кровь. Ещё кровь. Горячая. Липкая.   Она пришла в себя только тогда, когда острие ножа упёрлось в чью-то шею.   Дыхание рвалось из груди грубыми, прерывистыми толчками. Пелена перед глазами медленно таяла.   Нил. Джостен стоял на коленях перед ней спокойно, почти безмятежно. Кровь стекала по его руке, капала на асфальт, собиралась в маленькую лужицу. Но он не отводил глаз. Просто смотрел — прямо, глубоко, без страха. Острие ножа дрожало в миллиметре от его сонной артерии, а он даже не моргнул.   Он ждал. Эмили дышала тяжело, как после долгого бега. Нож в руке дрожал всё сильнее. Кровь её, его, чужая — смешивалась под ногами в тёмную, блестящую лужу.   И в этот момент она почувствовала, как ярость, которая только что была всем её существом, начала трескаться по краям. Не угасать — нет. Просто… отступать. Оставляя после себя пустоту. И вопрос: что теперь? И в этот миг она поняла: если сейчас нажмёт — это будет конец. Не его. Её.   Ужас, вспыхнувший в её глазах, как молния в тёмном небе, пронзил Нила насквозь. Он увидел — она вернулась. Настоящая. Живая. Сознание вернулось в тело, которое только что было чужим, одержимым. Нил выдохнул резко, с облегчением, почти со стоном и рухнул на асфальт рядом с ней, не в силах больше держаться на коленях.   — Всё в порядке, Эмили… всё хорошо… — бормотал он, голос хриплый, надломленный. Его лицо превратилось в кровавое месиво — губы разбиты, щёки в ссадинах, кровь смешалась с грязью и слезами, но он всё равно пытался улыбнуться. — Всё хорошо…   Эмили, словно вынырнув из кошмара, разжала пальцы. Нож со звоном упал на асфальт и отлетел в сторону. Она припала к Нилу, бережно, почти благоговейно обхватив его голову ладонями, словно это была самая хрупкая вещь на свете. Её пальцы дрожали, скользили по мокрым от крови волосам.   — Я в порядке… всё хорошо… — продолжал повторять Нил, как мантру. — Ты здесь? Ты с нами?   Эмили только кивнула — неуверенно, слабо, не в силах выдавить ни звука. Горло сжимало спазмом.   — Я принёс!!! — завопил Ники откуда-то сбоку, и в его голосе дрожал отголосок паники, которую он пытался задавить криком.   В её ладонь тут же вложили таблетку. Дрожащими пальцами она кое-как запихнула её в рот, запила ледяной водой из бутылки, которую кто-то сунул ей в руки. Осушила до дна одним глотком, вода пролилась по подбородку, смешалась с кровью и слезами. Потом обессиленно опёрлась ладонями о холодный асфальт.   Только сейчас боль прорвалась наружу обжигающая, рвущая. Костяшки были сбиты до мяса, кожа свисала лоскутами, пальцы, кажется, снова выбиты из суставов. Колено пульсировало тупо и глубоко, стопа отзывалась острой вспышкой при малейшем движении. Она снова не встанет. Не сегодня. Боль, которую припадок заглушил полностью, теперь накатывала волнами, судорогами, спазмами, как будто тело мстило за то, что его заставили забыть о себе.   — Тебе нельзя! — снова крикнул Аарон, и голос его прозвучал оглушительно громко в ушах, которые только начинали отходить от звона.   Эмили с трудом подняла отяжелевшую голову. Перед глазами плыло, но она увидела Эстебана бледного, как скатерть на столе его родителей. Он отчаянно пытался вырвать у Аарона пузырёк с её лекарством, пальцы тряслись, глаза были огромными от ужаса. «Эх, Ники, знал бы ты о его побочках», мелькнуло в голове Эмили устало и почти равнодушно. Она перевела взгляд обратно на Нила, на его разбитое лицо, на кровь, которая всё ещё сочилась из уголка рта.   — Они говорили мне, что я не Эндрю и не стоит к тебе лезть, — произнёс Нил с горькой, кривой усмешкой, тут же зажмурившись от новой вспышки боли. — Но я их не послушал.   — Малышку Ми может успокоить только Эндрю, — пролепетал Эстебан дрожащим голосом.   — Эта малышка только что отделала Джостена так, словно у неё КМС по боксу, — усмехнулся Аарон, пытаясь спрятать тревогу за привычной иронией.   Спокойствие начало разливаться по венам, медленно, тёплой волной, как лекарство наконец добралось до крови. Мир обретал очертания. Краски возвращались не яркие, но настоящие. Звуки становились мягче, края реальности переставали резать. Парни пытались отшучиваться, Ники переводил всё в шутку, Аарон подкалывал, Эстебан нервно хихикал. Эмили не злилась. Это была их защитная реакция — стандартная, знакомая, почти родная. Когда всё вокруг рушится, они хватаются за юмор, за безумие, которое она когда-то окрестила именем Николаса. Они радовались, что хотя бы одна проблема отступила. Девушка вернулась в себя. Значит, всё будет хорошо.   Она сидела на асфальте, опираясь на Нила, чувствуя, как его плечо дрожит под её рукой. Кровь на его лице высыхала коркой. Её собственные руки горели огнём. Где-то внутри всё ещё тлел пепел ярости, но теперь он был покрыт тонкой коркой льда — лекарство работало. Она была здесь. С ними.   И пока она не знала, что будет дальше.   ***   Ваймак ворвался в холл через четыре часа, когда вердикт уже висел в воздухе тяжёлым, невыносимым приговором. Эндрю Миньярд в коме.   Он увидел их сразу: Джостена с разбитым лицом, кровь на котором уже подсохла тёмными корками, и Эмили — с руками, превращёнными в сплошное месиво из сбитых костяшек, распухших пальцев и запёкшейся крови. Ваймакне сказал ни слова. Только посмотрел на Нила так, будто хотел прожечь в нём дыру. Один взгляд и Нил понял, что сейчас будет.   — Джостен! — голос тренера прогремел, как выстрел. — Выйдем. Поговорить надо.   Нил поднялся и пошёл, прихрамывая на правую ногу, каждый шаг отдавался в рёбрах и челюсти. Дверь за ними захлопнулась, и через минуту в холле воцарился настоящий ад.   Дэн орала так, что стены дрожали. Мэтт молча сел рядом с Эмили на жёсткую лавочку, но не трогал её — просто был рядом, как тень. Рене сделала шаг, чтобы обнять, но Эмили вскинула руку, словно отгоняя муху, и Рене отступила, побледнев. Один Кевин сидел на полу напротив, прислонившись спиной к стене, и смотрел сквозь неё немигающим взглядом, будто видел там что-то, чего больше нет.   «Что будем делать с инсайдом?»    Те же слова. Тот же тон. Тот же день, когда умер Сет.   Эмили почувствовала, как внутри всё снова закипает.   — Думаешь, где взять нового вратаря? — голос её был чистым ядом, шипящим и ледяным одновременно.   Даже орущая Дэн заткнулась на полуслове. Кевин медленно перевёл на неё взгляд — пустой, отрешённый. Молчал. Эмили усмехнулась криво, горько. Конечно. Куда ему до людских жизней. Главное он не сможет играть в экси. Их команда проиграла. Без неё и без Эндрю сезон для них закончен навсегда.   — Я, может, и мудак, — вдруг сказал Кевин тихо, не поворачиваясь, — но не до такой степени, — и отвернулся к стене.   Вскоре в палату разрешили родственникам. Эмили схватила Нила за рукав и потащила за собой, бросив врачам через плечо: — Они с Эндрю помолвлены.   Нил открыл было рот возмутиться, спросить, что за херня, но увидел её глаза и проглотил слова. Понял: иначе его не пустят. И пошёл.   Эндрю лежал на больничной койке — маленький, бледный, как мел. Трубки, провода, мониторы. Писк — ровный, механический, бездушный. Бровь рассечена глубоко, шрам останется точно. Эмили вдруг вспомнила, как в тринадцать он сам себе выбривал там полоску, чтобы быть «похожим на крутого». Усмехнулась сквозь слёзы, которые не просила разрешения.   Нил не подошёл. Замер в дверях и бледнел с каждой секундой. Вина в его глазах искрилась так ярко, что казалось сейчас вспыхнет и сожжёт его дотла. Эстебан тихо плакал, сжимая руку брата так, будто мог передать ему свою жизнь через ладонь. Шептал извинения, одно за другим, как чётки.   Аарон поправил Эндрю волосы аккуратно, почти нежно, как делал это только когда никто не видел, и сказал:   — Жду тебя, придурок.   Потом вышел, забрав Нила за локоть. Тот не сопротивлялся.Эмили осталась одна. Она подошла к койке, присела на край, осторожно провела пальцами по его холодной щеке.   — Я присмотрю за ними, — шепнула она, наклоняясь так близко, что её губы коснулись его лба. — Отдыхай, мой хороший. Мы тебя ждём.   И впервые за весь день позволила себе заплакать по-настоящему, тихо, беззвучно, прямо в его волосы.   ***     Утро понедельников всегда было суматошным, но сегодня оно давило особенно тяжело, словно кто-то накинул на плечи мокрое, холодное одеяло. Последние слова Эндрю, брошенные Джостену перед тем, как всё рухнуло, всё ещё висели в воздухе. И Нил действительно пришёл в их комнату. Тихо постучал. Почти полушёпотом, как будто стараясь не спугнуть, сказал, что умеет заплетать косы. Эмили, с трудом проглотив ком в горле, кивнула. Оказалось, Нил в детстве заплетал матери волосы — ловко, быстро, почти автоматически. Пальцы его двигались уверенно, и косички вышли ровными, тугими. Эмили смотрела в зеркало и не узнавала себя: чужая девочка с аккуратными косами и пустыми глазами.   На первой же перемене, стоя у шкафчика, она уже была на грани. Все подходили. Один за другим. Соболезнования, осторожные касания плеча, «я уверена, он поправится», «он сильный». Будто Эндрю уже умер, а не лежит в коме, подключённый к аппаратам, которые пищат ровнее, чем бьётся её собственное сердце.   — Привет, Эмили, — Оливия подлетела к ней, как всегда слишком быстро и слишком светло. — Я уверена, Эндрю поправится. Он такой сильный мальчик, и всё будет хорошо…   Эмили сорвалась. Дверца шкафчика хлопнула с такой силой, что по коридору прокатился гулкий металлический звон. Она шагнула к Оливии вплотную, почти прижала её к шкафчикам и заглянула прямо в глаза.   — Послушай сюда, Оливка…   И замерла. Глаза Оливии были разными. Один — холодный серый, тяжёлый, как грозовая туча перед ливнем. Второй — тёплый, с карими прожилками, которые добавляли ему зелёного, словно сквозь тучи пробивались тонкие лучи солнца. Они не были одинаковыми. Они были живыми. Чем дольше Эмили всматривалась, тем больше замечала мелких отличий: ресницы чуть длиннее на одном глазу, зрачок чуть шире на другом. Это было странно красиво. И неожиданно больно.   Оливия стояла неподвижно, прижав книги к груди, как щит. Глаза её расширились от испуга, губы дрожали. Она напоминала северную сову: круглые глаза, лёгкая россыпь веснушек на носу и щеках, едва заметная в свете ламп. Ресницы, густо накрашенные тушью, трепетали. Оливия неосознанно облизнула нижнюю губу, потом слегка прикусила её зубами и этот маленький, почти детский жест резко вернул Эмили в реальность.   Гнев вдруг истёк, как вода из прохудившегося ведра.   — Не хочешь сходить со мной на пробежку? — спросила она тихо, почти спокойно.   Оливия захлопала ресницами так, будто сейчас взлетит.   — Что? Прости?   — Пойдёшь со мной на вечернюю пробежку? — повторила Эмили. — Я зайду за тобой в девять, после тренировки.   — Да… — Оливия улыбнулась — сначала неуверенно, потом шире. — Да, конечно! Я буду ждать.   Мимо прошли Аарон и Кейтлин. Кейтлин тут же подхватила Оливию под руку и увела дальше по коридору, бросив Эмили быстрый, понимающий взгляд. Аарон остался. Эмили проводила глазами удаляющуюся спину Оливии,тонкие плечи, светлые волосы, которые слегка подпрыгивали в такт шагам и вдруг почувствовала, насколько она устала. Погони. Врачи. Тренировки. Больницы. Вина. Всё это её давно подзаебало. Хотелось просто спокойной жизни. Но никто уже не мог ей её дать.   Неделя пролетела, как в ускоренной съёмке. Семья разрывалась между лекциями, тренировками и больничной палатой, где Эндрю всё ещё не приходил в себя. В пятницу был очередной матч. Лёгкой победы не вышло: отсутствие Эндрю и смена клюшки Нилом дали соперникам — команде юридического университета — больше шансов, чем обычно. «Лисы» всё-таки вытянули, но с перевесом всего в шесть очков. До их лучшего результата сезона — одиннадцать–два — было далеко.   На выходе с поля Аарона уже ждала Кейтлин. Эмили видела, как они обнялись коротко, но крепко. И хоть внутри кольнуло чувство вины, она не стала вмешиваться. Она отдала брата на попечение его девушки. Кейтлин не отходила от Аарона ни на шаг с того самого воскресенья. И Эмили была ей за это безумно благодарна.   Ей и так хватало забот. Кевин молчал, глядя в одну точку. Нил изводил себя виной — каждый день, каждую тренировку, каждый взгляд на пустые ворота. Переубеждать его у Эмили уже не было сил — ни моральных, ни физических. Она просто существовала.   Шаг за шагом.    День за днём.   ***     День благодарения они отметили у Эбби, как и всегда, когда семья собиралась вместе. Конечно, не обошлось без Ваймака: он появился ровно к утру, с неизменным термосом кофе и хмурым выражением лица, которое никто уже не воспринимал всерьёз. Они провели утро за кухонным столом, пили кофе и смотрели парад по телевизору — огромные надувные шары, марширующие оркестры, детский восторг в голосах ведущих. Всё было почти как обычно. Почти.   Как только трансляция закончилась, Эбби взяла всё в свои руки. Распределила обязанности между гостями с точностью военного стратега: кто-то чистил овощи, кто-то накрывал стол, кто-то следил за индейкой. Ваймака она увела на кухню, якобы помогать, а на самом деле, чтобы он не ворчал в гостиной и не отравлял всем настроение.   К трём часам обед был готов. Стол ломился от еды: золотистая индейка, картофельное пюре с подливкой, зелёная фасоль с миндалём, тыквенный пирог, который пах осенью и корицей. Ники, как всегда, не удержался и спросил у Нила:   — А какое у тебя любимое блюдо на День благодарения?   Нил честно пожал плечами.   — Я ещё ни разу не отмечал.   Ники замер с вилкой в руке, будто услышал, что кто-то умер. Его глаза расширились от ужаса.   — Это… это трагедия! — воскликнул он. — Полная трагедия!   Эмили только хмыкнула. Последнее время из Нила правда лилась ручьем. Он не мог остановиться.   — Важна не еда, — сказал Николас тихо, но так, чтобы услышали все. — Важна семья. Не та, в которой ты родился, а та, которую мы выбираем сами. Вот эта, — он обвёл рукой стол, всех присутствующих. — Люди, которых мы впускаем в свою жизнь. Которые нам дороги.   Ваймак фыркнул, не отрываясь от тарелки.   — Вообще-то я тут ем.   — Тренер у нас начисто лишён сентиментальности, — подмигнул Ники Нилу. — Не знаю, что Эбби в нём нашла. Должно быть, он невероятно хорош в…   — Ещё одно слово, — мягко, но твёрдо перебила Эбби, — и будешь мыть посуду до Рождества.   Ники благоразумно закрыл рот и уткнулся в еду.   Со стола убирали все вместе, кухня Эбби после такого пира выглядела как поле битвы. Потом каждый улегся там, где нашёл свободное место: на диване, в креслах, прямо на ковре. Эмили была уверена, что не сможет есть как минимум месяц, но остальные решили, что вино — это обязательно. Ники, ни разу не видевший, чтобы Нил по собственной воле пил алкоголь, с надеждой протянул ему бокал.   — Даже по праздникам не пьёшь?   — Он несовершеннолетний, — напомнила Эбби спокойно.   — Аарон с Кевином тоже, но их вы не останавливаете, — заметил Ники.   — Но и не поощряю, — парировала она.   К концу вечера все засобирались в общежитие. Ники отказался садиться за руль — «слишком много вина и эмоций» и пересел на заднее сиденье, чтобы провести больше времени с Аароном. Эмили тоже не горела желанием вести машину, поэтому вторую тачку доверили Нилу. Он первые пару минут просто смотрел на ключи в своей ладони, будто они были чем-то невообразимым, инопланетным. Только после слов Эмили расслабился.   — Они доверяют тебе, Нил, — тихо сказала она, закуривая сигарету. Дым мягко поплыл в салоне, смешиваясь с запахом осенних листьев и вина. — В этом нет твоей вины. Ты сделал всё, что мог.   Она даже минуты на него не злилась. Понимала: если бы не Джостен, полегли бы все трое. Он вытащил их из той мясорубки. И теперь просто жил с этим грузом.   Нил едва не засыпал за рулём, но привёз всех в общежитие в целости и сохранности. Ники пытался уговорить его остаться — «кровать Эндрю всё равно пустует, и ты не должен проводить праздник один», но Нил покачал головой и ушёл к себе.   Комната монстров казалась Эмили непривычно пустой. Всё было разложено по местам — идеально, почти стерильно. Ни одной разбросанной вещи. Ни одной книги, упавшей с полки. Ни одной куртки, брошенной на спинку стула. Эндрю всегда создавал хаос — маленький, контролируемый, но заметный. А теперь тишина. Только ровный гул холодильника и далёкий шум машин за окном.   Она думала, что не сможет уснуть ещё долго, будет ворочаться, вспоминать, курить в окно. Но едва коснулась подушки — провалилась в сон. Глубокий, тяжёлый, без сновидений. Как будто тело наконец сдалось и решило: хватит на сегодня.   ***   Понедельник ознаменовал последнюю неделю осеннего сезона. «Лисы» вернулись с каникул отдохнувшими или, по крайней мере, с видом, будто отдохнули. На тренировках они выкладывались с каким-то яростным, почти злым остервенением: никто не жалел себя, никто не жалел других. Мяч летал по полю, как снаряд, клюшки свистели, крики перекрывали даже свисток Ваймака. Как-то так вышло, что на ужин в столовую они явились все вместе. Кто подал эту идею, Эмили не знала — да её, собственно, это и не интересовало. Аарон замер при виде старшекурсников, но сопротивляться не стал. Просто молча сел за стол, как будто это было неизбежно.   Во вторник с ними ужинала Кейтлин. В среду они отправились в центр целой толпой: все восемь оставшихся «Лисов» и четыре «Лисички». Не многие заведения в городе могли вместить такую компанию, но в их любимом местном ресторанчике им выделили два столика через проход друг от друга. «Лисички» без вопросов расселись по две за каждый стол, а вот «Лисам» пришлось поломать голову.   Обычно они бы разделились по привычке — старшекурсники отдельно, младшие отдельно. Но в этот раз всё перемешалось: Нил и Кевин оказались за одним столом с Рене и Элисон, а Дэн с Мэттом — напротив, вместе с Аароном, Ники и Эмили. И всё бы ничего, если бы между Кевином и Нилом не затесалась одна из «Лисичек» — Марисса, компании которой Кевин явно не желал. Она вцепилась в Нила руками и ногами, кокетничала напропалую, а он, конечно, ничего не замечал, но нервничал всё сильнее, дёргал плечами, отводил взгляд, краснел ушами.   Оливия сидела напротив Эмили и пыталась её разговорить. На удивление самой Эмили, «Оливка» не вызывала в ней привычного раздражения. Наоборот — рядом с ней было… спокойно. Они иногда бегали вместе по вечерам, хотя «бегом» это назвать было сложно. Скорее спортивная ходьба на максималках. Эмили тайком сбегала от Кевина уже неделю: нога всё ещё ныла после тех травм на матче, но сидеть взаперти она больше не могла. Приходила к Оливии, разминала мышцы, шла рядом и молчала. Оливия тоже не лезла с вопросами. Просто шла. И этого хватало.   Эмили то и дело бросала взгляды на Нила и тихо хихикала над его беспомощностью. Девчонка буквально висела на нём, а он сидел с каменным лицом, будто надеялся, что она просто исчезнет.   Когда они вышли из заведения, уже спустились сумерки. Магазины и лавки тянулись по обе стороны длинной улицы, отходящей от Объездной дороги у парка. «Лисичкам» нужно было пройти через парк к своему кампусу, а «Лисья башня» лежала прямо, вдоль Объездной. На перекрёстке они остановились попрощаться.   Кейтлин запечатлела на губах Аарона нежный, долгий поцелуй на ночь. Эмили неожиданно для себя потянула Оливию в объятия крепко, почти инстинктивно и потрепала её светлые волосы. Оливия замерла, потом мягко обняла в ответ.   — Могу оставить телефончик, — предложила Марисса, всё ещё не отлипая от Джостена.   — Зачем? — искренне удивился Нил.   Улыбка Мариссы померкла. Она явно не ожидала такого ответа. Но быстро взяла себя в руки, коснулась его руки и произнесла с наигранной лёгкостью:   — Хочу узнать тебя получше. Думаю, мы могли бы неплохо провести время вдвоём. Ты и я. Нил, ты такой интересный…   Эмили приподняла бровь, наблюдая за этой сценой всё ещё обнимая Оливию, подбородок на её макушке. Она так увлеклась Джостеном, что и не заметила, как их объятия затянулись. Нил смотрел сквозь Мариссу, взгляд его был пустым, далёким. Он явно думал совсем не о ней.   — Я не буду тебе звонить, — сказал он спокойно. — Я общаюсь только с «Лисами». И больше ни с кем.   Марисса смотрела на него бесконечно долгую минуту. Потом пожала плечами с небрежностью, которая его ничуть не обманула:   — Ну, если передумаешь… ты знаешь, где меня найти.   Она подошла к Кейтлин, отлепила подругу от Аарона, и «Лисички», перейдя через дорогу, направились к своему кампусу. Оливия в тисках Эмили зашевелилась и Эми отпрянула, будто обожглась.   — Доброй ночи, — шепнула Оливия, чуть улыбаясь.   — И тебе, — ответила Эмили с привычным безразличием, хотя внутри что-то дрогнуло. Она простояла с ней в обнимку дольше, чем с кем-либо за последние месяцы. И это было… комфортно.   — Жестко ты её, Нил, — заметил Ники, качая головой. — Для тихони ты иногда ведёшь себя как полный придурок. Есть способы отказывать девушкам мягко, знаешь?   — А зачем? — удивился Нил.   Ники только вздохнул сочувственно. Нил сунул руки поглубже в карманы и бросил взгляд на Дэн:   — С девушками и вправду надо обращаться нежно и деликатно? Я думал, они крепкие создания.   Дэн одобрительно улыбнулась.   — В большинстве. Да. Хотя некоторые из нас похожи на парней: так же болезненно самолюбивы.   — Эй! — возмутился Мэтт.   — Если у Мариссы нет шансов стать твоей парой на рождественском банкете, могу я занять её место? — неожиданно вмешалась Рене.   Ники от изумления уронил челюсть, но Рене даже не посмотрела в его сторону. На вопросительный взгляд Нила она пояснила с мягкой улыбкой:   — Моего обычного кавалера, похоже, не будет. А одной идти не хочется. Что скажешь?   — Хорошо, — ответил Нил без раздумий.   — Сперва ты забираешь у Эндрю машину, потом девушку… — Мэтт обхватил рукой в перчатке пальцы Дэн и взглянул на Нила. — К тому же испортил чудовищ, подбив их в свободное время зависать с нами. Дай знать, если понадобится помощь, когда придёт время с ним объясняться.   — Спасибо. С Эндрю я сам справлюсь, —сказал Нил.   — Да мы уже поняли, — сухо ответила Дэн и потянула Мэтта за собой.   Остальные тоже прибавили шагу. «Лисы» шли быстро, чтобы согреться, но то и дело замедлялись, опомнившись. Эмили хмыкала на их потуги. Она не хрустальная. И нога уже почти не болит.   На третьем этаже все разошлись по комнатам. До ночной тренировки с Кевином оставалась пара часов. Эмили села за письменный стол, обложилась учебниками. Последняя игра сезона выпадала на пятницу. И она не знала, что делать с Кевином. Он вряд ли захочет проводить каникулы далеко от стадиона. А она была намерена уехать в Колумбию и проводить всё свободное время с Эндрю.   ***     В этом году рождественский банкет команд экси юго-восточного округа проходил в университете Брекенриджа. К счастью, начинался он поздно — это дало «Лисам» возможность отоспаться после безумной вечеринки в честь окончания семестра, которая гремела всю ночь накануне. Тем не менее в пути предстояло провести целых семь часов. Осенний сезон закончился две недели назад, сессия тоже осталась позади, и теперь все мысли Эмили крутились вокруг двух имён: Эндрю и Рико. Эндрю лежал в клинике уже пять недель — ни слова, ни движения, ни намёка на пробуждение. Только ровный писк мониторов и холодная тишина палаты.   В Брекенридж их команда явилась одной из последних. Кевин почти всю дорогу проспал с утра он залил в себя равное количество кофе и алкоголя, чтобы заглушить нервы. За полчаса до прибытия проснулся, но оставшееся время провёл в гробовом молчании, уставившись в окно. На подъезде к стадиону «Шакалов» Эмили обернулась: Кевин разглядывал автобусы других команд, и по тому, как его лицо перекосило, она поняла — он увидел автобус «Воронов».   Ваймак поторопил всех с выходом, запер дверцу автобуса и оглянулся. Щелчком пальцев привлек внимание Кевина.   — Посмотри на меня.   Кевин уставился на тренера пустыми глазами. Ваймаккивнул в сторону Нила, Мэтта и Эмили.   — Видишь этих троих? Если я замечу, что ты отошёл от них дальше чем на полметра, весной вообще не выпущу тебя на поле. Усек? Они — твоя защита. Стой за их спинами, подойди ко мне, если надо. А теперь скажи: «Да, тренер».   — М-м, — промычал Кевин.   — Не переживайте, — сказал Мэтт спокойно. — При таком количестве народу он ничего не сделает.   — На прошлом банкете он доколебался до Нила, — напомнила Эмили тихо.   Кевин перевёл взгляд на Эмили и Нила. Те выдержали его взгляд спокойно, без тени волнения. «Лисы» забрали из багажного отсека праздничную одежду и проследовали за охранником внутрь.   В этом году Эмили выбрала чёрное платье-футляр — строгое, облегающее, до колена. Ботильоны скрывали щиколотки, а на бедре, под тканью, всё так же красовался кинжал — подарок Рене. Чёрные бархатные перчатки, которые она купила по настоянию Элисон, доходили до локтей. К ноге были пристёгнуты ножны — и когда она крепила их ещё в Пальметто, Нил настоятельно просил: «Держи себя в руках. Не убивай Рико».   Представьте: Джостен просил держать себя в руках. Какое чудо.   Стадион украсили к Рождеству: на стенах алые звёзды пуансеттии, в углу высокая ель с серебряными шарами и гирляндами. Те, кто отвечал за рассадку, на этот раз поступили мудро — «Лисов» и «Воронов» развели как можно дальше. «Лисам» отвели места напротив «Шершней» из университета Уилкса-Майерса. Эмили села между Нилом и Кевином.   Когда все наконец собрались, Тэцудзи Морияма постучал пальцем по беспроводному микрофону. Бодрая рождественская музыка стихла. Он окинул публику бесстрастным взглядом.   — Итоговый рейтинг команд подсчитан, — объявил он без предисловий. Это уже не было новостью — спортивные комментаторы и тренеры весь сезон складывали очки, — но зал всё равно затих. — По результатам квалификационного отбора на весеннем чемпионате юго-восточный округ будут представлять четыре команды. Перечисляю их по местам в турнирной таблице, от первого до четвёртого. Итак, это сборные университетов Эдгара Аллана, Пальметто, Брекенриджа и Бельмонта.   Морияма передал микрофон более добродушному тренеру, и тот с чувством произнёс традиционные поздравления и пожелания. Не дожидаясь, пока он закончит, девушка из команды «Шершней» перегнулась через стол и спросила, обращаясь к Нилу и Кевину:   — Как, чёрт побери, вы вдвоём уделали брекенриджцев?   — Не вдвоём, — возразил Нил спокойно.   В глазах девушки ясно читалось, что она не впечатлена такой скромностью. Нил в ответ лишь молча пожал плечами.   Из-за того, что команды Пальметто и Брекенриджа завершили сезон с одинаковым соотношением побед и поражений — двенадцать к двум, — для подсчёта итогового рейтинга КРЭ пришлось обратиться к разнице между забитыми и пропущенными голами. Тот же метод использовался в полуфинальных играх, поэтому предсказать заранее, попадёт ли та или иная команда в весенний полуфинал, было невозможно. В этот раз соотношение у «Лисов» оказалось лучше, чем у «Шакалов». Только и всего.   Эмили сидела неподвижно, чувствуя, как под платьем холодеет кожа. Четыре команды. Эдгар Аллан — первое место. Пальметто — второе. Весной они снова встретятся с «Воронами». С Рико. И Эндрю всё ещё не проснулся.   Она бросила взгляд на Кевина — он сидел бледный, с каменным лицом. На Нила — тот смотрел прямо перед собой, но пальцы под столом сжимали край скатерти так, что костяшки побелели.   Рождественский банкет только начинался. А внутри Эмили уже звенел знакомый лёд — тот самый, который предвещал бурю.   По большей части благодарить за второе место следовало линию обороны — от несгибаемых вратарей до агрессивных защитников, которые рвали и метали на поле. Но рейтинг зависел ещё и от результативности нападающих. В этом сезоне Кевину и Нилу каким-то чудом удалось обойти «Шакалов» именно по числу забитых голов.   Второе место означало, что «Лисам» больше не придётся играть против «Шакалов» в ближайшее время. Весенний сезон проходил в двух группах — чётной и нечётной. Нечётные играли по четвергам, чётные — по пятницам. Словно прочитав мысли Эмили, Ники выдохнул с облегчением:   — Слава богу, нам повезло. В этом году у нас реально есть шанс на победу.   — И мы его не упустим, — подтвердила Дэн твёрдо. — Мы обязаны это сделать. Мы должны взять у «Воронов» реванш.   «Шершни» обменялись сочувственными взглядами, но промолчали. Официанты подали обильное угощение, и столы зашумели разговорами. Кевин вступал в беседу, только когда речь заходила об экси, выходил из неё, едва тема менялась, и украдкой поглядывал в сторону «Воронов». К Эмили почти никто не обращался, и ей это было в радость. Она не хотела ни с кем разговаривать, изредка уделяя внимание только Кевину или Нилу.   Пока еда переваривалась, ведущие провели несколько игр. Потом со сцены убрали все столы, кроме одного; официанты внесли большие чаши с пуншем и пластиковые стаканчики. Рождественские мелодии сменились ритмичной музыкой, и поле превратилось в танцплощадку. Команды перемешались. Для большинства сезон закончился, и они явно собирались напоследок оторваться по полной.   Аарон и Кейтлин первыми растворились в толпе. Ники заколебался, он пришёл не один, и в случае чего вряд ли смог бы помочь, если Рико затеял бы ссору. Эмили убедила его не дёргаться и идти танцевать. Следом потянулась Элисон, уведя за собой Рене. Дэн и Мэтт ушли последними, но заняли места на краю танцпола, оттуда было видно Кевина и Нила.   Эмили осталась стоять с парнями, слегка впереди, покручивая бокал с вином в пальцах и наблюдая за толпой. Кевин не был в настроении праздновать, Нил избегал большого скопления людей в толпе слишком легко потерять из виду Кевина и не заметить приближение Рико. Вместо этого они оба охраняли столик с напитками и потягивали пунш.   Рико отыскал их через полчаса. Сюрпризом это не стало. За спиной Мориямы маячил Жан — тень, как всегда.   Кевин, поднеся стаканчик к губам, так и замер. Нил шагнул вперёд, заслоняя его собой. Такая храбрость вызвала у Рико улыбку, но радостью его лицо не светилось. Гримаса скорее напоминала выражение лица малолетнего психопата, который нашёл беззащитное животное и теперь решает, как его помучить: на четверть — наслаждение, на три четверти — зверский голод.   — Тот факт, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, бесконечно меня печалит, — произнёс Рико. — Убери с лица эту ухмылочку, если не хочешь, чтобы я её вырезал.   Эмили покосилась на Нила и вздрогнула. Такой оскал на лице Джостена она ещё не видела. Он убрал стаканчик от губ, чтобы Рико мог получше разглядеть.   — Любопытно посмотреть, как у тебя это получится. Думаешь, я испугался твоего ножа? Вообще-то я сын Мясника.   — В третий раз попался, — Рико провёл большим пальцем по своей глотке, одновременно повернув голову. — Кевин, я сильно тобой разочарован. Ты обещал хозяину разобраться, но, вижу, не сделал этого. И мне страшно интересно почему.   — Он пробовал, — вмешалась Эмили. — Не вышло.   Рико прижал большой палец к скуле Кевина в том самом месте, где у него, Кевина и Жана были набиты татуировки с цифрами.   — Сделай нам всем одолжение, закрой рот. Твоя наглость уже стоила тебе потери двоих товарищей по команде. И ты даже не представляешь, что ждёт тебя дальше.   Услышав прямое доказательство из уст Рико, Эмили выронила бокал. Вино разлилось по полу, стекло разлетелось осколками. Погашенная таблетками ярость снова билась в ней, ища выход.   Нил вскинул ладонь и продемонстрировал Рико неподвижные пальцы.   — Дрожу от страха.   — А стоило бы, — сказал Рико. — Думаешь, ты можешь бросить мне вызов потому, что я не твой отец? Но забываешь одну важную вещь: я из того клана, которого твой отец боялся. Да, Натаниэль, ещё как боялся.   Нил опустил руку и подался вперёд.   — Только не тебя, — со злостью прошипел он. — Ты ведь не часть семьи, забыл? Ты — изгой.   Рассчитывая уязвить Морияму, Нил не ожидал, что удар окажется настолько болезненным. Такое выражение на лице Рико он видел впервые и сразу понял, что только что подписал себе смертный приговор.   — Жан, — процедил Рико, не отводя взгляда от Нила, — уведи Кевина. Оставьте нас.   — Найди Мэтта, — посоветовал Нил, заметив растерянность Кевина.   Эмили метнулась к Кевину и преградила путь Жану.   — Тронешь его хоть пальцем, и я тебя на лоскуты порву.   Она видела, как Жан следит взглядом за её рукой. Эмили пальцем прочертила край платья и скользнула к кинжалу. Блеск наточенного лезвия отразился в глазах Моро. Жан схватил Кевина за руку, и к ней тут же приставили остриё ножа.   — Я знаю, где поцарапать, чтобы ты клюшку больше в руки взять не смог, — усмехнулась Эмили.   К ним подлетели Мэтт и Дэн, преградив Жану путь к отступлению.   — Кажется, задел за живое, — усмехнулся Нил рядом.   Рико метнулся быстрее молнии: выбил из пальцев Нила стаканчик, стиснул запястье клещами, скрутил руку. Нил едва не охнул, но перехватил руку Мориямы. Эмили не сдвинулась с места, понимала: если отступит, Моро утащит Кевина.   — Ты не посмеешь, — сказал Нил. — Слишком много вокруг людей.   — Плевать мне на них, — ответил Рико. — Пёс, который кусает руку хозяина, заслуживает смерти. Где и у кого на глазах я его прибью, значения не имеет.   — Я не пёс. Я Лис.   — Ты будешь тем, кем я прикажу тебе быть.   — Мы уже говорили о твоих заблуждениях.   — И я тебя предупредил, знай своё место.   — Убери руку, Король.   — Да, я Король, — согласился Рико. — И Рождество ты проведёшь в моём замке. На каникулы ты едешь в «Эвермор». Нет, — не дал он возразить Нилу, — не провоцируй меня снова. Я — единственная причина, по которой ты ещё жив.   — А вот и нет, — спокойно ответил Нил.   Рико целую вечность сверлил его взглядом, потом ощерился. Сердце Нила ухнуло в пятки: ещё до того, как Морияма это произнес, он уже знал, что услышит, знал, но отказывался верить.   — Ты об этом вашем вратаре? Ну, ты понял, кого я имею в виду. Мелкий такой, с гадкими привычками. Он ещё возомнил, будто может присваивать мои вещи. Кстати, давненько я его не видел.   — Я знаю, что это ты всё подстроил… — оскалился Нил.   Рико усмехнулся и подался вперёд, наклоняясь к его уху. Что он прошептал, услышать не удалось. Но слова у Нила закончились. Поэтому он ответил кулаком.   Места для замаха было мало, но хватило, удар пришёлся прямо по губам. Рико отшатнулся, и Нил вмазал снова, теперь в глаз. Прыгнув вперёд, он врезался в Морияму, но тот рванул навстречу. Нила отбросило с такой силой, что столик отлетел в сторону, а противники рухнули на пол. Нил молотил вслепую, почти не замечая свирепых ответных ударов.   Кто-то кричал про драку, но Эмили не могла отвести взгляда от взбесившегося Нила. Прежде чем их растащили, Рико успел в последний раз притянуть Нила к себе и прошипеть что-то на ухо.   Их разнимали все, кто был рядом. Только Эмили оставалась на страже Кевина. Между дерущимися выросла целая толпа. Нил яростно вырывался, стремясь добраться до Мориямы. Ему удалось приблизиться настолько, чтобы ухватить Рико за рукав и выдохнуть:   — Если ты, блядь, дотронешься до него хоть пальцем…   Появившийся из ниоткуда Ваймак оттащил Нила от Рико легко, как пушинку. Между ними собралась толпа тренеров, и возбуждённый гул голосов почти сразу оборвался.   — Что, чёрт побери, здесь происходит? — потребовал тренер брекенриджцев. — Это рождественский банкет! Если кто забыл — Рождество светлый праздник, когда люди веселятся и желают друг другу добра. Объясните немедленно, в чём дело!   Нил и Рико не отвечали — оба продолжали жечь друг друга взглядами. Жан стоял за спиной Рико, лицо его выражало хмурое неодобрение. Нил вцепился в руку Ваймака так, чтобы наверняка оставить синяки, и широко, до боли, растянул рот в улыбке.   — Да, конечно, — сказал он, потому что больше сказать было нечего. — Я понимаю.   — Извинения приняты, — процедил Рико.   Тренеры ждали. Когда стало ясно, что продолжения не последует, один из них окинул толпу суровым взглядом.   — Следующий, кто затеет драку, будет наказан и просидит на скамейке пять матчей кряду, будь то весенний сезон или осенний. Всем ясно?   Нестройный хор ответил «да». Тренер брекенриджцевметнул сердитый взгляд на Рико и Нила.   — А вы двое — чтобы до конца банкета не приближались друг к другу. Ваймак, выведите своего отсюда, пусть придёт в чувство.   — Нил дрался не сам с собой, — со сталью в голосе произнёс Ваймак. — Если тренер Морияма выбирает дальнюю половину поля, мы останемся на ближней.   — Разумеется, — бесстрастно ответил Тэцудзи. — Рико?   Они двинулись прочь. Ваймак практически на себе потащил Нила в противоположном направлении. Раздраженным взмахом руки велев Кейтлин и Томасу возвращаться на банкет, он повернулся обратно к Нилу.   — Что это, нахрен, было?   — Тренер?..   — Не смей прикидываться, дебил безмозглый!   — Нет, серьёзно, — Ники смотрел на Нила круглыми от удивления глазами. — Что произошло?   — Нил врезал Рико, — сообщила Эмили спокойно, почти с гордостью. — И это было красиво.   — Что? — крякнул Ники. — Так нечестно! Я всё пропустил! Повтори на бис, а? Нет, лучше не надо, — поспешно добавил он, поймав испепеляющий взгляд Ваймака. — Тренер, нельзя же осуждать человека за мечты, верно?   — Заткнись, — бросил Ваймак и снова посмотрел на Нила, сдвинув брови. — Я жду.   — Рико признался, что он убил Сета и покушался на Эндрю, — ответил Нил, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от хватки Мориямы.   — Ты лжёшь! — вскочила Элисон.   — Нам надо поговорить, — Нил вдруг поднял глаза на Кевина, потом перевёл взгляд на Эмили. — Проследи за Аароном и Ники. С нами пойдёт Мэтт.   Кевин уставился на него невидящими глазами. Он был слишком ошеломлён, чтобы ответить или даже понять вопрос.   — Кевин, посмотри на меня, — потребовал Нил.   — Я его убью, — выдохнул Ники.   — Нет, — выпалил Нил с такой яростью, что даже в глазах Мэтта мелькнула тревога. — Сперва мы его сломаем. Если экси — единственное, что ему небезразлично, это мы у него и отберём. Сначала уничтожим его репутацию, потом его самого. Этой весной мы не должны проиграть ни одного матча. Сможем?   — Ни одного грёбаного матча, — твёрдо сказала Дэн.   Нил поднялся с лавочки, схватил Кевина за руку и кивнул Эмили. Он потащил за собой Дэя, Мэтт отправился следом.   — Рене, — позвала Эмили. — За главную. Не дожидаясь кивка от девушки, она пошла за парнями в раздевалку. Она знала, что здесь что-то не так. Её шестое чувство никогда не обманывало.   За приоткрытой дверью послышался голос Нила — на французском, тихий, но резкий:   — Мой билет у тебя?   — Ты никуда не полетишь, — проговорил Кевин. — Знаешь, что он с тобой сделает?   — Знаешь, что он сделает с Эндрю, если я не полечу? — ответил Нил. — У меня нет выбора. Я должен ехать. Доверься мне.   — Он тебя раздавит.   — Он так только думает. Верь мне. Обещаю, я вернусь и привезу с собой Эндрю. Всё будет хорошо. Ну, билет у тебя или нет?   — У меня. Что он может сделать с человеком, который и так в коме? — спросил Кевин.   — Он подкупил врача в больнице, — яростно зазвучал голос Нила. — Если я не полечу — один укол, и Эндрю уже никогда не выйдет из комы.   Эмили ахнула и зажала рот ладонью. Отшатнулась от двери и понеслась к тренеру. Она не могла сейчас ничего сделать. Если Рико поймёт, что она знает, она даже не успеет добраться до больницы. Да и как понять, какой из врачей — враг? Она была в ярости, но надеялась, что Кевин не отпустит Джостена в «Эвермор». Надеялась, что он придёт к ней и всё расскажет. Вместе они что-нибудь придумают.   До конца банкета оставалось ещё несколько часов, но медлить с отъездом было опасно. При следующей встрече с Рико «Лисы» точно попытались бы свернуть ему шею. Полагаясь на выдержку Рене, Ваймак отправил её за Кейтлин и Томасом. Как только она их привела, команда поспешила к автобусу, задержались лишь чтобы забрать вещи, но не тратя время на переодевание. Через считанные минуты Ваймак выехал на шоссе.   Обратный путь они проделали в тишине. Стояла глухая ночь, но, несмотря на поздний час, в дороге никому не спалось. В первую очередь Ваймак отвёз Кейтлин и Томаса, затем высадил свою команду у «Лисьей башни». На лифте поднимались все вместе. В коридоре Кевин протянул Нилу сложенный листок. Эмили думала, что вот сейчас он расскажет ей, но Кевин ушёл в комнату и закрылся там. Эмили была эмоционально вымотана — рухнула на свой диван и уснула мгновенно, как будто кто-то выключил свет.   ***    Сегодня все разъезжались по домам. Эмили сидела на диване, пока Аарон и Ники собирали вещи, молча, сосредоточенно, будто каждое движение могло что-то изменить. Всю последнюю неделю она ждала, пока один из двоих нападающих признается. Ни слова. Ни взгляда. Только Кевин метался по комнате, как загнанный зверь, и это молчание жгло её сильнее, чем любая ложь.   — Эстебан, — позвала она тихо, но резко. — Иди за Джостеном. Нам пора выезжать.   Николас ускакал в комнату Нила, а Эмили раздражённо наблюдала за Кевином. Он не находил себе места, то подходил к окну, то отходил, то хватался за телефон и тут же бросал. Она знала почему. Он отправил Нила почти на казнь и сейчас жалел об этом. Но признаваться не собирался.   — У Нила изменились планы, — влетел обратно Ники, запыхавшийся. — Он уезжает к своему дяде.   Эмили вскочила с дивана и подлетела к Кевину. Хотела разорвать его на части, прямо здесь, на ковре, голыми руками. Но вместо этого влепила ему звонкую пощёчину —звук разнёсся по комнате, как выстрел.   — Не вздумай сказать Джостену, что я в курсе вашей маленькой интрижки, — прорычала она, глядя ему прямо в глаза. — Иначе я сама тебя прикончу.   Она бросилась к выходу, хватая ключи Ники с тумбочки на лету. Телефон уже был в руке. Она набрала Ваймака — голос дрожал, но слова вылетали чётко:   — Где вы? Мне нужно срочно.   Он ответил коротко — стадион. Эмили умела водить и имела права, добралась быстро, игнорируя светофоры и собственное сердце, которое колотилось в горле. Она влетела в кабинет Ваймака без стука:   — Мы обязаны выкрасть Эндрю из больницы.   — Что ты несёшь? — возмутился Дэвид, поднимаясь со стула.   — Этим вы спасёте жизнь трём своим игрокам, — Эмили пыталась отдышаться, но слова рвались наружу. — Рико подкупил врачей. Если Нил сегодня не уедет на каникулы в «Эвермор», то Эндрю никогда не выйдет из комы. Он и билет ему прикупил, правда, не знаю, бизнес-класс ли… Ваймак замер. Его лицо стало каменным.   — А кто третий? — спросил он серьёзно, понимая, что она не шутит.   — Кевин, мать его, Дэй, — отрезала Эмили. — Потому что я самолично затолкаю его дрянную душонку в преисподнюю.   Ваймак тяжело опустился обратно на стул.   — Звони Элисон. Без неё нам не справиться.   Эмили дрожащими пальцами набрала номер блондинки. Та ответила почти сразу.   — Здравствуй, милая, — начала Эмили, и в голосе её сквозила улыбка жёсткая, почти безумная. — Нам нужна твоя помощь. И одной косметичкой ты не отделаешься.   — Где ты?   — На стадионе. С Ваймаком. Приезжай сюда. И чтобы никто не знал.   Элисон ответила утвердительно и сбросила.   Ваймак тоже завершил свой разговор.   — Эбби готова за ним ухаживать, — глухо сказал он, опуская голову на сложенные руки. — Но из больницы его надо забрать.   Они ждали Элисон в тишине. Блондинка влетела через пятнадцать минут, каблуки стучали по коридору, как выстрелы.   — Ну и? — спросила она, махнув своей дорогущей сумкой.   Ваймак кивнул Эмили, типа он тут второй по очереди, а ей отдуваться объяснять.   — Рико подстроил аварию и подкупил врачей в больнице, — отчеканила Эмили на одном дыхании. — Заставил Нила ехать к нему в «Эвермор» на каникулы. Если он не поедет, чего я допустить не могу. Эндрю вколят какую-то дрянь, и он умрёт.   Глаза Элисон расширились до блюдца. Она покосилась на Ваймака, тот кивнул, подтверждая каждое слово.   — Эбби может за ним ухаживать, — добавил тренер. — Но мы не знаем, какой из врачей подставной. Эмили собирается выкрасть его из больницы.   Элисон на секунду зависла. На лице сначала мелькнул испуг, потом горе, а в следующую секунду — ярость. Чистая, холодная, как лезвие. Она вскочила и набрала номер.   — Алло, папа? — голос её был спокойным, почти деловым. — Мне нужны твои люди. Срочно. И тихо. Да, это касается Эндрю. Нет, не спрашивай. Просто пришли. Через час. И чтобы они умели молчать. Она сбросила и повернулась к ним.   — У нас есть час, чтобы придумать план. И ещё один,чтобы всё провернуть. Эмили, ты знаешь больницу лучше всех. Где он лежит? Сколько охраны? Какие смены?   Эмили кивнула и впервые за весь день почувствовала, что она не одна.   ***   Они как раз утрамбовывали последний чемодан в багажник, когда Нил вышел из общежития со своей сумкой через плечо. Эмили наблюдала за ним, прислонившись к машине, и курила сигарету медленно, затягиваясь так глубоко, будто дым мог заглушить кипящую внутри ярость.   — Садись, Джостен, — рявкнула она, когда он подошёл ближе.   — Не стоит, — Нил попытался выдавить улыбку, ту самую, кривую, которая никогда не доходила до глаз. — Езжайте сразу в больницу. Я сам доберусь.   Эмили дёрнулась, как от удара током. В следующую секунду она уже схватила его за грудки, пальцы вцепились в ткань куртки так, что костяшки побелели.   — Сядь в машину, я сказала, — прорычала она, почти нос к носу. — Или я сама тебя туда утрамбую.   Нил не стал спорить. Уселся на переднее сиденье, повернулся к бледному Кевину на заднем, тот смотрел в пол, будто земля под ним могла разверзнуться и поглотить его целиком. Эмили затушила сигарету о подошву ботинка, села за руль и вбила в навигатор адрес клиники. Машина сорвалась с места резко, с визгом шин. Аарон и Ники молчали всю дорогу. Только дыхание тяжёлое, прерывистое, нарушало тишину салона.   — Мне нужно в аэропорт, — подал наконец голос Нил спустя долгие минуты.   — Твои каникулы отменяются, — усмехнулась Эмили, не отрывая глаз от дороги. — Ты едешь с нами.   — Мне нужно увидеться с дя…   — Ты тупой, Джостен? — перебила она, и голос её был холодным, как лезвие. — Давно ли твой дядя живёт в «Эверморе»?   Нил резко развернулся и посмотрел на Кевина. Тот вздрогнул, но не поднял глаз.   — Не он, — усмехнулась Эмили снова горько, зло. — Он, как и ты, сволочь. Молчал. Ты знал, что будет с Эндрю. Знал и молчал.   — Я еду к нему, чтобы с ним ничего не случилось, — рявкнул Нил, и в голосе его наконец прорвалась паника. — А теперь я опоздал на самолёт!   — Ты реально тупой, Нил, — отозвалась Эмили спокойно, почти устало. — Ты серьёзно думаешь, что он этого не сделает? Стоит тебе оказаться в гнезде, и он отдаст приказ. А потом спокойно придёт за Кевином.   Нил молчал. Только теребил лямку рюкзака, пальцы двигались механически, будто это было единственное, что удерживало его от того, чтобы сорваться.   — Я благодарна тебе за твою тупость, — продолжила Эмили тише. — Раз ты ради Эндрю пошёл на такое. Но давай посмотрим, что было бы, если бы ты сразу пришёл ко мне?   Она свернула на стоянку перед частной клиникой. Машина остановилась с тихим скрипом тормозов. Они вошли в здание и сразу поднялись на четвёртый этаж. У охраняемой двери показали паспорта, только после этого их пропустили в палату. Туда, где лежал Эндрю.   — Что происходит? — недоумевал Нил, оглядываясь.   — Элисон забрала его из той больницы и поместила под охрану, — ответила Эмили.   Из-за шторы вышла Элисон в чёрном платье, с усталыми, но горящими глазами.   — Это клиника моего отца, — сказала она, подходя к койке. — И он скотина, но любезно согласился спасти жизнь монстрику. За ним наблюдают только врачи нашей семьи. Рико не сможет их подкупить, мой папаша башляет им намного больше.   Она сжала руку Эндрю осторожно, почти нежно.   — Ну, а теперь мне пора, — Элисон сверкнула улыбкой той самой, острой, как её каблуки. — Ради этого пришлось отказаться от нормального отдыха и приехать на каникулы в особняк отца.   — Спасибо… — прошептал Джостен.   — Я смогла спасти хотя бы его, — улыбнулась Элисон в ответ, но в глазах её стояла только скорбь глубокая, бездонная.   Она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф духов и тишину. Эмили подошла к койке. Провела пальцами по холодной руке брата — такой знакомой, такой неподвижной.   — Мы тебя вытащили, — шепнула она. — Теперь держись. Мы все здесь.   Нил стоял в дверях бледный, сжимая лямку рюкзака так, будто она была последней нитью, связывающей его с реальностью. Кевин так и не вошёл, остался в коридоре, прислонившись к стене, будто ноги его больше не держали. Аарон и Ники молча стояли у окна. Никто не знал, что сказать. Но в палате было тихо. Только писк мониторов ровный, живой. Эндрю дышал. И это было всё, что сейчас имело значение.