Часть 29

«Скиталец», наконец, достиг спокойных вод и тёплых берегов. Угроза миру была устранена, и на корабле воцарилась непривычная, почти тревожная атмосфера бездействия. Именно в этот период затишья личные драмы, до поры скрытые под слоем опасностей и битв, вышли на первый план с комической и трогательной непосредственностью. Стояла идеальная тропическая ночь. Воздух был тёплым и густым, пах морем и цветущим жасмином. Луна, полная и серебристая, висела в безоблачном небе, отражаясь в чёрной воде. Идеальные условия для того, что Ройс в своих самых смелых мечтах называл «романтическим настроением». Идеальные для всех, кроме Каирис. Она нашла его на корме, где он с пафосом расставил несколько украденных с камбуза масляных ламп, создав подобие уютного гнёздышка. В руках он сжимал мандолину, на которой пытался изобразить нечто отдалённо напоминающее серенаду. Получалось чудовищно. — О, дитя ночи! — воззвал он к луне, не замечая подошедшую Каирис. — Твои глаза – как два угля в моём многострадальном сердце! Твои уста – как... — Если следующее сравнение будет связано с клинками, яблоками или чем-то острым, я брошу тебя на корм акулам, — раздался у него за спиной ледяной голос. Ройс вздрогнул так, что чуть не выронил мандолину. — Племянушка! Я... я просто оттачиваю своё поэтическое мастерство! — Твоё мастерство нуждается не в оттачивании, а в карантине, — парировала Каирис, её алеющие глаза с холодным любопытством окинули «романтическую» обстановку. — Или это новый способ отпугивания морских чудовищ? Потому что он сработал. Мне захотелось прыгнуть за борт. В этот момент на палубе появился Ли Жань. Он был спокоен, как всегда, а в руках держал две простые чашки с дымящимся ароматным чаем. — Я слышал... звуки борьбы, — вежливо заметил он, его золотые глаза с лёгкой усмешкой скользнули по расстроенной мандолине и побелевшему Ройсу. — Решил, что вам может понадобиться подкрепление. — Жань! — обрадовался Ройс, увидев в нём спасителя. — Ты как раз вовремя! Помоги мне! Как до неё достучаться? Я пробовал всё: пафос, опасность, юмор... — Попробуй молчание, — посоветовал Ли Жань, протягивая одну из чашек Каирис. Она с подозрением понюхала напиток. —Это не тот твой отвар от всего на свете? —Просто чай. С имбирём. Чтобы согреться, — успокоил он. Каирис, скрипя зубами, сделала маленький глоток. И… не выплюнула. Ройс смотрел на это с открытым ртом. — Невероятно! — прошептал он. — Он просто… подошёл и дал ей чай. И она пьёт! Без угроз расправы! В чём твой секрет? Ли Жань улыбнулся своей спокойной, озаряющей улыбкой. — Я не пытаюсь её изменить. Я принимаю её. Со всеми её… клинками. — Ага, понятно, — Ройс мудро поднял палец. — Стратегия! Показать, что ты не опасен! Как приручить дикую пантеру! Я должен был догадаться! Каирис поставила недопитую чашку на борт. — Если вы закончили обсуждать моё приручение, я пойду проверять, не продырявили ли ваши поэтические упражнения обшивку. Она развернулась и ушла, но Ройс поклялся, что видел, как уголок её губ дрогнул. Чуть-чуть. Пока Ройс терпел фиаско на корме, в кают-компании разворачивалась другая, более робкая драма. Марк, вооружившись чертежами и расчётами, пытался объяснить Лире принцип работы нового компаса, который он сконструировал на основе её сенсора. — …и если мы совмещим резонансный контур с квантовым сенсором, мы сможем отслеживать не только энергетические, но и временные аномалии! — его глаза горели энтузиазмом. Лира слушала, подперев голову рукой, и улыбалась. Её восхищали не столько расчёты, сколько то, как он загорался, говоря о них. — Это звучит… гениально, Марк. — Д-да? — он покраснел и запутался в свитке чертежей, который тут же выскользнул у него из рук и покатился по полу. Они одновременно наклонились, чтобы поднять его, и их головы случайно столкнулись. — Ой! Прости! — Виноват! Я не заметил! Они замерли, смотря друг на друга, их лица были раскрасневшимися от смущения. Воздух между ними зарядился напряжением, сладким и тревожным. — Я… я думаю, нам нужно больше данных, — пробормотал Марк, отводя взгляд. — Ага… данных, — кивнула Лира, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце, и это было явно не из-за квантовых сенсоров. Их молчаливое взаимопонимание было нарушено появлением Юри. Он молча вошёл, подошёл к столу, взял яблоко, молча его съел и так же молча вышел, бросив на них один-единственный, но многозначительный взгляд. После его ухода они оба расхохотались, и напряжение волшебным образом исчезло. — Он как суровый ангел-хранитель, — улыбнулась Лира. — С яблоком, — добавил Марк, и они снова засмеялись. На следующее утро Ройс, не сдаваясь, устроил совещание в своей каюте. Его аудиторией были Ли Жань и, по стечению обстоятельств, Юри, который чинил там сломанный стул. — Итак, коллеги, — начал Ройс, расхаживая по каюте. — Положение серьёзное. Моя племянница, существо, безусловно, прекрасное, но по эмоциональной составляющей напоминающее замок с поднятым мостом и кипящим маслом на стенах, проявила благосклонность к… — он указал на Ли Жаня, — …этому скромному жрецу! Объясни, как ты это сделал! Ли Жань, сидя в позе лотоса на полу, улыбался. — Я ношу ей чай. Иногда играю на флейте. Стараюсь не попадаться под руку, когда она тренируется. — Вот именно! — воскликнул Ройс. — Это же так… просто! Где пафос? Где драма? Где великие страсти? В этот момент Юри, не отрываясь от починки стула, произнёс своим глуховатым голосом: — Она ненавидит пафос. Ройс и Ли Жань удивлённо посмотрели на него. Юри редко говорил, и его слова всегда были на вес золота. — …продолжай, — попросил Ройс. Юри закончил затягивать винт и поднял на них свой спокойный взгляд. — Астрид… она молчала. Я молчал. Мы понимали. Каирис… она как Астрид. Только с клинками. И сарказмом. Ройс задумался, потирая подбородок. — То есть, ты предлагаешь стратегию молчаливого понимания? Интересно… Но как тогда быть с моей яркой, пламенной натурой? — Подавить её, — невозмутимо посоветовал Ли Жань. — По крайней мере, в её присутствии. Ройс сгорбился, как будто с него сняли всю броню. — Но это же… не я! — Именно, — кивнул Ли Жань. — Может быть, в этом и есть ответ. Вечером того же дня Каирис, сидя на реях и наблюдая за звёздами, стала свидетельницей двух сцен. Внизу, на палубе, Юри и Лира сидели рядом, чистя картошку для ужина. Они не разговаривали. Иногда Юри передавал ей особенно грязную картофелину, и она кивала. Иногда она отодвигала ведро с водой, чтобы ему было удобнее. Их молчаливая симфония понимания была почти гипнотической. А неподалёку разворачивалась другая картина. Ройс, усвоивший (как ему казалось) урок, подошёл к Каирис, которая точила клинки. Он не говорил ничего пафосного. Он просто молча сел на ящик неподалёку и начал… чистить яблоко. Очень сосредоточенно. Очень громко. Скрип ножа по кожуре резал слух. Каирис перестала точить клинок и уставилась на него. — Ты что делаешь? — Чищу яблоко, — с невозмутимым видом ответил Ройс. — Я вижу. Зачем здесь? — Здесь хороший вид. Она продолжала смотреть на него. Он продолжал чистить. Через минуту он протянул ей очищенное яблоко. — Хочешь? Каирис посмотрела на идеально очищенное яблоко, потом на его глупое, полное надежды лицо. И… она взяла его. —Спасибо, — буркнула она и откусила. Ройс сиял, как солнце. Он не сказал ни слова. Он просто сидел и смотрел, как она ест его яблоко. Это была его величайшая победа. В этот момент на палубу вышли Марк и Лира. Марк, воодушевлённый успехом Ройса, решился на отчаянный шаг. Он подошёл к Лире, его руки дрожали. — Лира, я… я рассчитал вероятность нашего совместимости. Она… она стремится к ста процентам. Лира смотрела на него, широко улыбаясь. — Это самые романтичные слова, которые я когда-либо слышала. И она встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. Марк застыл с таким выражением лица, будто только что открыл новую физическую константу. Ночью Каирис снова не спала. Она вышла на палубу и увидела Ли Жаня. Он сил, прислонившись к мачте, и смотрел на звёзды. Он не играл на флейте. Не подносил чай. Он просто был. Она подошла и села рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. — Тихо сегодня, — произнесла она, нарушая тишину. — Да, — согласился он. — Мирный вечер. Они сидели молча. Потом Ли Жань снял с себя свой тёплый шерстяной халат и накинул ей на плечи. Она замерла, ожидая привычного раздражения, но оно не пришло. Халат пах им – смесью сандала, трав и чего-то неуловимого, тёплого. — Спасибо, — сказала она, и это прозвучало почти естественно. — Не за что, — ответил он. Он не пытался её обнять или ещё как-то сократить дистанцию. Он просто сидел рядом, делясь с ней своим теплом и тишиной. И в этой простой, лишённой всякого пафоса близости, Каирис почувствовала нечто странное. Не злость. Не раздражение. Небольшой, почти неуловимый комфорт. Она не была счастлива. Она не была влюблена. Она всё ещё была Каирис – холодной, язвительной и несущей в груди вечную боль. Но, возможно, просто возможно, ей больше не обязательно было быть такой всегда. Возможно, иногда можно было просто сидеть в тишине, кутаясь в чужой халат, и слушать, как мир, наконец, перестал кричать. И в этом была своя, странная, несовершенная и по-своему прекрасная романтика.