Глава 1. Нужен ли предлог?

      — Чего он хотел? — интересуется Михаэль, неотрывно глядя вслед уходящему Асфиэлю.       Она поворачивает голову, тоже миг смотрит на стремительно удаляющуюся фигуру, прежде чем вернуть свое внимание к собеседнику.       — Это важно?       — Ты расстроена. Я хотел бы знать, есть ли у меня повод для беспокойства, — Михаэль неизменно интересно формулирует фразы, будто бы ловко пряча суть, но на самом деле оставляя ее на самом виду.       «Стоит ли мне разобраться с тем, что он задел твои чувства?»       — Он признался мне в симпатии, — она не хочет усугублять все, но смягчает, избегая громкого слова «любовь», хотя оно в беседе с Асфиэлем и фигурировало. — В этом нет ничего плохого, знаю. Я расстроена тем, что опечалила его.       — Ты не можешь ответить каждому, кто проявляет к тебе интерес, — во фразе нет никакой угрозы, это просто констатация очевидного факта, но ей все равно кажется, что тщательно скрытое предупреждение за словами есть.       Возможно, ей действительно только кажется. В конце концов, это Михаэль, и едва ли она знает кого-то, кто был бы сильнее и правильнее понимал суть всего настолько глубинно, насколько это только возможно, если ты не источник сущего в принципе. И в то же время, это Михаэль, который иногда поддается чувствам будто бы умышленно вопреки здравому смыслу. Возможно, именно потому, что она знает это, хотя до сих пор и не может где-то принять, допуская, что он действительно действует лишь умышленно в таких случаях, она выдает резче, чем, пожалуй, стоит:       — Я и не думала так делать, разве нет? Но это не означает, что мне приятно отказывать людям, которые открывают передо мной душу. Пусть я знаю, что для них это необходимый момент, который куда-то их приведет. Для меня это необходимый момент. Да, я вижу нити Судьбы, и воистину, порой, хитры ее сплетения. Даже тогда, когда мы творим ее сами. Но чувствам я не могу объяснить все то, что понимает разум.       — Дайна. Ты защищаешься. Но я не обвинял, — спокойно уточняет Михаэль.       Его спокойствие странным образом еще больше пошатывает контроль.       — Нет. Нет? Тогда почему я чувствую это иначе? Вы учили меня доверять себе. И сейчас, если я себе доверюсь, то мне останется только признать, что ты… скажем, недоволен тем, что увидел. Но все не так, да? Тогда как мне верить своим ощущениям, если…       Она умолкает, когда Михаэль касается ее губ легким поцелуем. Это неожиданно, но зато успокаивает больше, чем любые слова. Правда ровно до того момента, как Михаэль негромко говорит:       — Ты можешь себе доверять. Я не недоволен, но мне… неприятно. Поверь, никто лучше меня не понимает, насколько это глупо и бессмысленно.       — Неприятно что? — она теряет остатки контроля, который только начал приходить в равновесие, мгновенно. — Что на меня кто-то обращает внимание? Позволь напомнить, я на это никак не ответила. Или искренние чувства кого-то, пусть они и направлены на меня? Так это прекрасно, что любовь живет. Мне грустно потому, что я не могу ответить, не могу дать этой любви больше жизни. Но ты…       — Я скучаю, — Михаэль прерывает пылкую речь, скользит пальцами по ее щеке. Она глубоко вздыхает, уже даже не пытаясь понять, как одно его прикосновение способно перевернуть все внутри и по-настоящему успокоить. — Я бываю здесь слишком редко. Никакая связь не заменит возможности коснуться, ты знаешь и сама. Позволь мне иногда быть несдержанным в некоторых эмоциях и думать неправильно.       — Разве могу запретить? — она сдается легко, как с ним всегда и бывает. Иногда она думает, что может простить ему, что угодно. Ему — может. И эта мысль действительно пугает, но и восхищает равноценно. — Да и не хочу, даже если бы могла. Просто не поступай так. Не заставляй меня метаться между тем, что я вижу и чувствую, потому что… Когда открываешься настолько, ранят даже мелочи.       — Именно мелочи обычно и ранят. Знаю. Прости, — Михаэль, как всегда, извиняется легко и абсолютно искренне.       Ей кажется, что этому она не перестанет удивляться никогда. С его силой, с тем, что он превосходил кого угодно хоть на Земле, хоть за ее пределами из ныне живущих, за исключением лишь нескольких существ, с кем был примерно на равных, он мог позволить себе что угодно. Но при этом искренне держался простоты и прямоты, помогал всем и вся, стоило лишь попросить, и никогда не озвучивал свой статус сам. Это было правильно, но удивлять не переставало почему-то.       — Пустое, — она слегка улыбается, когда надежные руки обнимают и скользят по спине, закрывает глаза.       Поцелуй обжигает, но и успокаивает. Она так и не сказала, что скучает тоже. Порой абсолютно невыносимо. Но он и так знает. Ее мысли для него открытая книга, и это осознанный выбор. Она не спрашивает, как надолго он на этот раз с визитом. Ответ вряд ли порадует, а портить что-то не хочется. Времени и без того немного.       Земля ускользает из-под ног неожиданно. Испугаться бы, но ей не страшно. Она давно доверяет абсолютно. И даже открывать глаза не нужно, чтобы понять, что Михаэль подхватил ее на руки. И идут они явно к ее дому, она чувствует. А еще она чувствует присутствие в нем. И оно настолько же желанно, насколько визит Михаэля.       Пожалуй, она готова добавить миг в копилку, на которой большими буквами написано «счастье».              Света открыла глаза, но тут же закрыла их вновь и слабо, слегка обреченно застонала. Воспоминание. Она уверена, что это было воспоминание, более-менее уже научилась различать. И, по-своему, это было, конечно, круто: вспоминать хоть что-то о себе в самой первой жизни. Даже круче, чем просто вспомнить какую-нибудь свою недавнюю прошлую жизнь. Но была маленькая загвоздка: она начала медитировать не для этого.       Знать — а иначе не получалось, воспоминания, если уж они приходили, намертво врезались в память как прожитый опыт, и заставляли верить, минуя даже здоровый скептицизм — какой ты была когда-то, как начинала, понимать, что ты любила, была любима, жила и радовалась, — это правда прекрасно. Она старалась ценить. Но у нее была проблема куда серьезнее.       Как выжить ей?       Кем бы она ни была когда-то, а ведь после Дайны были разные воплощения, сейчас она была просто Светой в обычном несовершенном мире, который несся к своему личному Армагеддону семимильными шагами. И, черт бы его все побрал, она хотела выжить. Пусть, она слишком боится смерти и не понимает чего-то очень важного. Плевать. В одном она была уверена: хотеть спасти свою жизнь — это не преступление. Вот если не получится совсем ничего, тогда она встретит свой конец достойно, понимая, что он — лишь начало, переход. Но пытаться спастись она не прекратит до последнего.       Поколебавшись секунду, Света вновь закрыла глаза. Ей нужно было достать информацию из пространства, ей необходимы ответы, и она не позволит себе отвлечься на непрошеное воспоминание. Почему она вообще это видит? Она уверена, что только копия оригинала. Да, все копии есть одна душа, но она абсолютно уверена, что где-то есть воплощение…       Осознав, что мысли свернули совсем не туда, Света резко оборвала их и попыталась сосредоточиться снова. Ей нужна информация. Катастрофически срочно нужна. Должен существовать способ выбраться из мира, помимо смерти. Убить себя — преступление против судьбы, смерти и жизни разом, не говоря уже о любви. Это один из первых уроков, которые преподали ей в астрале или бог весть где, случайно найденные учителя. Но случайно ли? Она не имела весомых доказательств, но была абсолютно убеждена, что случайностей в жизни нет.       Способ должен быть, лазейка всегда есть. Черный ход, аварийный выход. Неважно, как это называть. Из мира можно выбраться. Она уверена. Осталось только найти этот самый выход. И не только для себя. Она помнила мало, и когда приходили эти воспоминания, в них она была уже не Дайной, а кем-то другим. Точнее — Дайна стала кем-то другим. Очевидно, переродилась. Но там были люди. Близкие и дорогие ей люди. Круг? Звучало как что-то из фильма, но в целом не в названии была суть.       Суть была в том, что она, Света, чувствовала их, некоторых из них. Ее близкая подруга была из них. Эти особые ощущения, необъяснимые чувства рядом, мелькающие совсем маленькие фрагменты воспоминаний, — это все нельзя было просто игнорировать. А были и просто люди, которых она хотела спасти: мать, сестренка, кое-кто из друзей, ее питомцы, в конце концов.       Может, все так и предначертано: мир должен закончить свое существование, и они вместе с ним. Но она отказывалась в это верить. Шанс есть всегда, должен быть всегда. Ее второй урок, и она считала его ценным. Она уже зашла так далеко. Света слегка улыбнулась, вспомнив, как туманные даже для нее расчеты, выстроенные на обрывочных данных, полученных от учителей, привели ее к огромному прорыву в понимании вообще всего.       Разум въедливо и чуть ехидно напомнил, что она собиралась медитировать, а не мечтать и размышлять. Света вздохнула и попыталась максимально отодвинуть в сторону мысли. Это просто мысли. Они всегда и могут подождать. Есть задача важнее.       Она медленно погрузилась в темноту. Ее точка отсчета. На миг показалось, что она видит неясные, размытые образы учителей вдали, но те быстро пропали. Мысли об увиденном воспоминании продолжали лезть, толкая внимание совсем не в том направлении. И Света не удивилась, когда внезапно провалилась в яркие образы, к учителям не имеющие, что правда, никакого отношения.              — Серьезно? — она хмурится, смотрит на эффектную женщину, которая сосредоточенно что-то изучает через прибор, отдаленно похожий на микроскоп, с недоверием и почти обидой. — Мара, я пришла за помощью и советом. А ты поделилась небольшим воспоминанием и… все?       — Может, ты хотя бы задумаешься, зачем я это сделала? — ответ прозвучал слегка насмешливо, но ничуть не обидно. Мара явно хотела к чему-то подтолкнуть, а не поиздеваться, и она сама это прекрасно чувствовала и понимала. — Дайна, милая, ты можешь больше, чем думаешь, я устала тебе это повторять. Я не откажу тебе в помощи никогда, ты знаешь. Но также ты знаешь, что я не стану делать за тебя, независимо от того, могу я или нет. И если я делаю что-то в ответ на твою просьбу, то я делаю это не просто так. Несложно ведь, правда?       — Я… О боги, — она вдруг застывает, явно озаренная пониманием. — В воспоминании, которым ты поделилась, и есть ответ. Прямой ответ, как я вообще не поняла сразу же?! Спасибо!       Она отмирает, быстро обнимает Мару, целует ее в щеку и выбегает за дверь. Теперь она точно знает, что делать.              Света распахнула глаза и едва сдержала желание закричать. Ну, вот снова. У нее не хватает контроля даже для того, чтобы сосредоточиться на образах учителей, а не на интересных, конечно, но бесполезных для нее воспоминаниях. Встав с кровати, Света включила свет, который гасила на время медитаций, пару раз прошлась по комнате и вдруг резко остановилась.       В голове словно бы интенсивно закрутились шестеренки, когда она прокрутила только что увиденное небольшое воспоминание в мыслях еще раз. Она рассмеялась сама над собой, над собственной слепотой, когда на секунду буквально почувствовала себя Дайной. Она не понимала. До этого мига.       Иногда то, что ответом совсем не кажется, им является. Не все очевидное верно, но и не все верное очевидно. Она думала, что ей нужны учителя, но что если нет? Что если ее ответ, или хотя бы подсказка, крылись в воспоминании, первом, которое пришло будто само, даже без ассоциаций? А второе воспоминание это уже прямое указание, ибо она оказалась слишком глупа, чтобы понять подсказку.       Интуиция отозвалась на такой расклад. Света машинально возобновила ходьбу по комнате, продолжая интенсивно думать. Она прокручивала первое воспоминание снова и снова, пока не утвердилась в мысли, что там не было информации как таковой. Но там был тот, кто мог стать ее источником.       Михаэль. Она еще не знала, кто он, но собиралась выяснить в ближайшее время. Или… Или просто попытаться с ним связаться.       Да, это будет, наверное, странно. Возможно, из этого вообще ничего не выйдет. Может, он тоже сгинул в круговороте реинкарнации, может… Да что угодно могло случиться. Но почему-то ей казалось, что он жив, вполне здравствует и может помочь.       То, что о нем знала Дайна, о его силе. И то, как он относился к Дайне. И то, и другое давало надежду, что он как-то да ответит, пусть она и лишь тень Дайны, да еще и не помнящая себя. Осталось только придумать, с чего именно начать попытки связаться. В голове крутилось что-то о ритуалах. Что же, для начала она может попробовать то, что знает, а если не получится, искать новые варианты.       И если связаться выйдет… Она почему-то не сомневалась, что разговор сложится, и ей не понадобятся для него никакие предлоги, объяснения и оправдания.       И интуиция буквально кричала о том, что это действительно шанс.       Реальный шанс.       Наконец-то.       Внутри ярким огнем запылала надежда.