Глава 8. Стану тобою, ты станешь мною

      В клубе было слишком шумно, но в целом даже весело. Ксения пригубила коктейль, единственный, который позволила себе за вечер. Неприятностей она совсем не искала. Впрочем, она вообще не была большой поклонницей подобных развлечений, но сегодня ее потянуло в один из самых популярных ночных клубов города как магнитом.       Симпатичный парень, уже явно навеселе, подошел неожиданно и начал бурно ей что-то говорить. Она бегло оценила его взглядом: не в ее вкусе и слишком пьян. Да и расслышать за грохотом музыки, что он говорил, просто не получалось. Она покачала головой в знак отрицания, парень пожал плечами в ответ и испарился. Ну и славно.       Оценив обстановку, Ксения решила, что ей не повредит освежиться на улице. Время изрядно за полночь, ночи сейчас достаточно прохладные, и прогуляться определенно будет приятно. Приняв решение, Ксения начала пробираться сквозь толпу к выходу. К ее удивлению, дойти даже удалось быстро.       Свежий воздух опьянил сильнее коктейля, который она, что правда, выпила едва ли наполовину. Внимание привлекла река. Высоко в небе висела почти полная луна, и в ее свете гладь воды была прекрасна. Ксения поколебалась секунду: чтобы подойти ближе к реке, надо было перейти дорогу и пройти не так уж и далеко в сторону. Оттуда обзор обещал быть идеальным. Возле клуба было немало людей, уличное освещение было полностью исправно. Ксения решила, что не так уж и рискует, если совершит совсем недолгую прогулку.       Она добралась до примеченного места быстро, облокотилась на высокий забор и ощутила облегчение. Шум отдалился, стал абсолютно терпимым. Легкий ночной ветерок приятно холодил разгоряченные щеки. Река выглядела изумительно. Пожалуй, ее ночь только что стала на порядок лучше, стоило признать. Тем более, что она до сих пор так и не поняла, с чего вообще решила идти в клуб. Последний раз она так гробила свой досуг лет пять назад. Или, может, уже семь? Восемь? Впрочем, особого значения это не имело.       Ксения начала перебирать очевидные причины: возможно, ей нужно было с кем-то встретиться или познакомиться, и это был кратчайший путь. Или она должна была что-то понять, увидеть или узнать. Внутреннее чутье, которое было ее верным спутником с самого детства и не подводило почти никогда, уклончиво отреагировало на все предложенные варианты. Ксения слегка нахмурилась. Но зачем-то же она сюда пришла. Пора бы уже понять, зачем, учитывая, что ночь в самом разгаре, утро все ближе, а она все больше хотела домой.       Визг тормозов раздался так внезапно, что Ксения не просто вынырнула из своих размышлений, а вообще на миг позабыла любые мысли. Мелькнул страх, что машина летит на нее, поскольку звук, как показалось, был совсем близко, но как только она обернулась к дороге, страх за себя исчез без следа. Зато в полной мере проявился страх за других людей. Шикарный Шевроле Корветт врезался в столб на противоположной стороне улицы и, судя по смятому в гармошку капоту, шансы водителя и пассажира, если он был, на выживание были крайне невысоки.       Ксения, не раздумывая, побежала через дорогу. Со стороны клуба доносились крики, кто-то бежал к месту аварии. Ксения на бегу выхватила телефон и набрала медицинскую службу. Гудок, второй. Она подбежала к машине в тот момент, когда из трубки донесся вежливый голос:       — Служба спасения. Чем мы можем вам помочь?       — Авария возле клуба «Драйтон минтс», не доезжая по Парк-Авеню примерно четверть мили. Водитель явно сильно пострадал, — Ксения выдала информацию скороговоркой и напрягла зрение. С водителем в машине был кто-то еще. — И пассажир тоже. Нужна реанимационная бригада. Пожалуйста, поторопитесь.       Она не стала слушать ответ и начала лихорадочно размышлять. Машину сильно помяло, и не факт, что дверцы получится открыть без распила. Наверное, стоило уточнить во время вызова, что нужны и спасатели. Над капотом машины, а точнее над тем, что от него осталось, начал подниматься дым.       — Вот черт, — едва слышно выругалась Ксения, понимая, что так и до взрыва недалеко.       В целом, это все было не ее заботой. Медики наверняка приедут достаточно быстро, в ночное время движение на дорогах не затруднено. А она даже еще не врач, просто стажер в хирургии, и то недавно, и уж точно не спасатель. Но стоять в стороне она просто не могла. Чутье било в набат и толкало к машине. Ксения мысленно выругалась еще раз и подошла настолько близко, насколько получилось.       Она дернула дверцу со стороны водителя наудачу. Это казалось почти невозможным, учитывая, что дверца была повреждена, но попытаться стоило. Дым становился гуще, и ничего хорошего это не сулило. К безмерному удивлению Ксении, дверца открылась. С визгливым скрежетом, но открылась.       — О Боже! — раздался женский крик откуда-то из собравшейся у места аварии толпу. — Это же Алистер! Это его машина!       Очевидно, как минимум, водителя местная публика знала. Ксения сдержала едкий комментарий о том, что кто-то мог бы и помочь, а не только испуганно восклицать, стоя в стороне. В конце концов, люди не обязаны предпринимать что-либо в таких ситуациях. Можно ведь и усугубить все. Это ей почему-то понадобилось лезть.       Ксения бегло осмотрела водителя и быстро поняла, что нельзя рисковать и пытаться достать его из машины до приезда медиков. Сочетанная травма была заметна сразу, а она не обладала достаточным опытом, чтобы точно не причинить вред. По крайней мере, у водителя был пульс, прослеживалось слабое дыхание, и это уже давало надежду.       Мелькнула мысль, что в ситуации есть что-то странное. Обычно в таких авариях больше страдает пассажир, но тут явно основной удар пришелся на водителя. Ксения выпрямилась, с облегчением услышала вой сирен в отдалении, что означало, что медики уже близко, и оценила место аварии отстраненным взглядом. Она не была экспертом, но чутье, пытливый ум и резко вспомнившийся звук позволили понять, что водитель умышленно максимально принял удар на себя, вывернув машину в последнее мгновение, насколько уж получилось.       Промелькнула мысль, что пассажиром могла быть жена, дочь или просто спутница жизни. Потому что так рискуют собой обычно ради дорогих людей. Хотя, возможно, водитель просто человек с развитым чувством ответственности. Сирены приближались. Зеваки, слава богам, нет: продолжали наблюдать с расстояния и шумно переговаривались. Ксения не вслушивалась, но заглянула в машину, желая убедиться, что пассажир хотя бы жив, а салон не заполнился дымом. В тот момент, когда она поняла, кого видит на пассажирском сидении, она разом поняла, зачем она оказалась здесь. В солнечное сплетение словно ударил ледяной невидимый кулак.       — Фил! О боги!       Какая-то часть разума отказывалась верить, что пассажир — Филипп Даласски, уже семнадцать лет ее близкий друг, по сути, давно брат, о котором она всегда мечтала, но которого у нее не было. Но она узнала бы Филиппа где угодно.       — Разойдитесь! — звучный, хорошо знакомый баритон вывел из состояния ступора. — Девушка, отойдите… Ксен?       — Доктор Майорски? — неверяще моргнула Ксения, развернулась и едва не вцепилась в отвороты халата врача, которого неплохо знала. Не верилось, что на вызов приехал именно он. — Пожалуйста, там мой друг, брат. Я могу помочь. Вы же знаете, я стажируюсь у доктора Сайфера, и…       — Для начала не мешайте нам. Идите в машину, поедете с ним. В больнице переоденетесь, и посмотрим, сможете ли вы чем-то помочь, — негромко, но сурово отчеканил врач, и вновь повысил голос, обращаясь уже не к ней: — Разойдитесь. Вы мешаете работать.       Носилки, быстрые переговоры врачей, суета санитаров, погрузка на носилки сначала водителя, а затем и Филиппа, — все воспринималось как во сне. Ксения сидела в машине, но не упускала ни малейшей детали происходящего и была готова прийти на помощь в любой момент, даже понимая, что профессионалы своего дела с опытом прекрасно справятся и без нее.       Носилки с пострадавшим водителем неожиданно внесли в машину, где сидела она. Понадобилось пару секунд, чтобы сообразить, что это означает, что Филипп поедет во второй машине.       — Подождите, — она попыталась выбраться из машины, но санитары быстро перемещались, а пространство и без того было крайне ограниченным. — Мой друг…       — Мы везем обоих в одну больницу, какая разница, — молодой санитар бросил на нее раздраженный взгляд. — Они оба тяжелые, хотя этому хуже, полетим на всех парах. В больнице будете со своим другом, мисс. А сейчас не мешайте нам, пожалуйста, делать нашу работу, если не хотите добираться своим ходом.       — Простите, — Ксения поспешно извинилась, понимая, что грубость санитара вызвана страхом за жизнь пациента, а не желанием как-то задеть ее.       Чутье бесстрастно утверждало, что она именно в той машине, в которой должна быть. Это заставило взять эмоции под контроль и сосредоточиться на пациенте. Что-то в нем явно было, раз все складывалось так, как складывалось. А еще его явно знал Филипп, раз ехал с ним ночью куда-то. Возможно, в клуб.       Машины уже летели по ночным трассам, распугивая всех оглушительным воем сирен. Санитары, наконец, присели. Она бегло оценила, что все, что было в их силах, они сделали. Показатели обещали, что хотя бы до больницы пациент доживет, что уже было немало.       — Это владелец клуба, — неожиданно выдал санитар, который одернул ее ранее, не отвлекаясь от наблюдения за динамикой состояния пациента. — Не доехал до места работы, однако, совсем чуть-чуть. Должен выжить, но не танцевать ему еще долго.       Ксения не нашлась с ответом, да и не была уверена, что санитар обращался именно к ней, но начала внимательнее рассматривать пациента. Ссадины, грязь и кровь не помешали оценить орлиный профиль, шапку густых темных волос и подтянутую фигуру. Даже в таком состоянии, как сейчас, мужчина выглядел очень ухоженным, если не сказать — лощенным, и в голове возник вопрос, как с ним оказался Филипп, и что вообще могло их связывать. И почему Филипп про него ничего не говорил? Случайное знакомство? Но это совсем не похоже на Филиппа.       Ведомая чутьем, Ксения сама не поняла, как зачем-то коснулась руки мужчины. Кожа оказалась горячей, но удивительно мягкой. Она еще успела подумать, что это странно — держать за руку человека в тяжелом состоянии, которого видела впервые в жизни, прежде чем голова странно закружилась, а образ мужчины начал расплываться.              — Зачем ты это делаешь? — крик отбивается от стен, но в нем нет злости, только безысходное отчаяние.       — Я ничего не делаю, это ты позвал меня на разговор, — ответ агрессивный, но легко считать, что это только защита.       Она прикусывает губу и думает, что стоит незаметно уйти. Она явно не вовремя. Разговор с Афранием не срочный, он ждет.       — И ты, конечно, не понимаешь, почему? — вопрос едкий, но это не удивляет: агрессия находит равноценный ответ.       — Нет. Мне нечего добавить к тому, что я сказал уже, — ответ холодный настолько, что, кажется, холодает даже в помещении.       Она делает пару осторожных, почти неслышных шагов в сторону двери.       — Да катись ты в Навь! — Афраний явно теряет остатки самоконтроля и в его голосе звенит ярость.       Она замирает. Фиделий едва ли слышит, а может, просто не хочет слышать, что за яростью тонкими струнами звенят обида и боль. По телу проходит неприятная дрожь, когда атмосфера накаляется до предела. А потом Фиделий, чеканя шаги, быстро проходит мимо и покидает помещение. Дверь оглушительно хлопает. Она прикрывает глаза, ощущая горечь.       — Дайна, ты думаешь, я тебя не почувствовал? — Афраний спрашивает с какой-то вселенской усталостью. — Выходи.       — Прости, — она проходит в зал, извиняется сразу. — Я искала тебя, чтобы поговорить, предположила, что ты можешь быть здесь. Надо было уйти сразу, но я…       — Все нормально, — Афраний машет рукой, обрывая извинения. — Что ты хотела?       — Сейчас неважно. Фран, я… Мне жаль, — она пытается подобрать слова, но понимает, что ими чужую боль не облегчишь.       — Нечего жалеть. Все отлично. Если ты не собираешься говорить, зачем пришла, то прошу извинить. У меня появились планы на сегодняшнюю ночь, — Афраний возвращает себе самообладание, а с ним и показной беспечно-беззаботный вид.       — Фран, это не выход, — она не указывает, но, как можно мягче, выражает свое мнение, надеясь, что друг ее хотя бы услышит.       — Почему же? Несколько големов взгляд с меня не сводят, когда видят. Мне даже пальцем манить не придется. Ну а если не сложится, то и в команде есть те, кто смотрит на меня очень выразительно. Так что я отлично проведу время, — Афраний так старательно демонстрирует самоуверенность, которой пытается прикрыть боль и отчаяние, что неприятная дрожь пронзает вновь.       Она не выдерживает:       — Фран. Хочешь что-то доказать себе? Воля твоя. Хочешь, чтобы я поддержала твою ложь? Нет. Но я могу сделать вид. Просто отойти в сторону и не мешать. Но ты знаешь, как знаю и я, что это не выход. Это тебе не поможет.       На миг кажется, что друг и ее пошлет в Навь, но Афраний неожиданно меняется. Маска беззаботности исчезает, открывая его настоящие чувства. В груди щемит. Она даже не задумывается, когда подходит ближе и кладет ладонь на плечо Афрания.       — Я не знаю, что мне делать, Дайна. Я просто не знаю. Легко показывать, что я всегда знаю все ответы, владею любой ситуацией и собой. Но…       — Это не так, — она мягко заканчивает фразу, размышляет лишь мгновение, а потом делает тон легким, но не задевающим: — Ладно, безупречный рыцарь. Как насчет простого разговора со мной за кубком нектара? Мама как-то передала мне в подарок, но у меня так и не было повода его отведать.       — Только разговора? — Афраний кидает на нее свой фирменный лукаво-загадочный взгляд и явно осознанно помогает сделать атмосферу легче.       Она смеется коротко, но искренне.       — Даже не начинай, шутка уже не актуальна. Так предложение принимается?       — Кто сказал, что я шучу? — Афраний усмехается. Ему явно легче хотя бы в моменте, и от этого в груди будто расцветает какой-то прекрасный цветок. Разговор предстоит не из легких, она не сомневается, но оно стоит того. Это она просто знает. — Возможно, принимается. Зависит от того, как быстро ты принесешь нектар.       — Иногда ты просто невыносим, — она тоном дает понять, что это шутка, но мысленно выбирает самый быстрый способ попасть домой и обратно.       Афрания не хочется оставлять одного, только не сейчас. С задачей она справляется легко, и уже через не столь и долгий миг перед ними стоят наполовину наполненные кубки.       — Воистину, порой, хитры Судьбы сплетения, — Афраний поднимает бокал в ее сторону, предлагая простейшим ритуалом уважить законы Единства и Изобилия одновременно. — Не предполагал, что проведу вечер так.       — Но свою судьбу творим мы только сами, — она напоминает легко, ненавязчиво и касается своим кубком кубка Афрания.       Они делают глоток синхронно, но реакция оказывается разной. Она закашливается, пока Афраний почти небрежно выдает:       — Неплохо.       Когда послевкусие раскрывается, она готова с ним согласиться и даже повысить его оценку. Но сделать это не успевает. Афраний неожиданно накрывает ее ладонь своей, смотрит ей в глаза и искренне роняет:       — Благодарю.       Она не отвечает, только слегка сжимает ладонь друга в ответ. Разговор не будет простым. Но начинается он верно.              — Мисс, вы в порядке? — настойчивый голос заставил резко вернуться в реальность. — Вам нужна помощь?       — Что? — Ксения моргнула пару раз. — Нет. Нет, я в порядке.       — Хорошо. Мы прибыли, мисс, — к ней обращался все тот же санитар, она наконец-то рассмотрела его четко, но перед глазами все равно как наяву стоял иной образ.              Что это, черт возьми, с ней вообще было?              В больнице царило привычное беспокойное движение: кто-то кричал, докторов вызывали, медсестры почти бегали по коридорам, стремясь успеть все вовремя. Водителя машины сразу же увезли в операционную, Филиппа — на осмотр. Она попыталась найти доктора Сайфера, но он оказался занят в операционной. От ее помощи отказались. Ей оставалось только ждать.       Беспокойство о Филиппе не давало сосредоточиться толком ни на чем, но и увиденное не получалось выкинуть из головы. Что это было? Сон? Объяснение трещало по швам: мягко говоря, было странно предполагать, что она ни с того, ни с сего решила поспать под оглушительный вой сирен в машине службы спасения, когда жизнь ее близкого друга была под угрозой. Но если это был не сон, то что тогда?       Ксения всегда считала, что может похвастаться широтой взглядов. Она была одинаково открыта как строгой науке, так и многим духовным учениям. Ее не отталкивала религия, но она могла посмотреть и с позиции скептика. Она всегда стремилась к разностороннему развитию, и это давало ей возможность воспринимать многие, для кого-то, возможно, странные вещи или что-то слишком уж умное с живым любопытством исследователя. Она старалась никогда не давать оценки чему-либо базово, только после того, как изучала вопрос всесторонне или же пока он представлял интерес. И все же сейчас широта взгляда не особо помогала.       Она что-то видела, очень четко и ясно. Сон Ксения все-таки исключила. Конечно, и не такие случаи бывали, может, от перенапряжения и волнения она и отключилась, но чутье упорно твердило, что это не так. Но тогда оставалось не так и много вариантов: странный полет фантазии, какое-то видение прошлого или будущего. Вариант с фантазией Ксения отмела сразу: у нее даже базы не было, чтобы вдруг придумать такую сцену. Да и зачем бы? Но и видений у нее никогда не случалось, да и было непонятно, с какой базовой основой к такому видению подходить. Ведь даже если это было оно, не взялось же оно из ниоткуда.       В голове внезапно сверкнула мысль, что, предположительно, видение возникло после того, как она взяла за руку водителя, пострадавшего в аварии. Чутье радостно оживилось и сигнализировало, что она мыслит в верном направлении. Однако ясности это совсем не прибавило, только вызвало множество новых вопросов.       — Ксен, — голос доктора Майорски отвлек от размышлений. Ксения тут же вскочила на ноги. — Пока нет вызовов, я взял на себя смелость лично узнать, что с твоим другом. Первичное обследование провели. Я бы сказал, что парню фантастически повезло. У него перелом ключицы, трещина в запястье, сотрясение средней тяжести, а в остальном — ушибы и ссадины. Удивительно щадящий набор травм для такой аварии. И еще, у него не оказалось при себе документов. Ты можешь связаться с кем-то из родственников, чтобы уведомить их? Возможно, они смогут их привезти.       — У него здесь никого нет. Он жил с бабушкой, она умерла в прошлом году, и осталась только я. Я съезжу и привезу все необходимое, только сначала хотела бы его увидеть. Меня к нему пустят? — с надеждой поинтересовалась Ксения. — И вы не представляете, как я вам благодарна, доктор Майорски.       — Не за что. Я рад, что твой друг серьезно не пострадал, — доктор мимолетно улыбнулся. — Он очнулся во время осмотра. Сейчас ему накладывают гипс и обрабатывают раны, но после я, полагаю, нет никаких препятствий для того, чтобы ты его проведала.       — Спасибо! — еще раз от души поблагодарила Ксения и спохватилась: — Простите, а вы случайно не знаете, что с водителем машины? Кажется, его зовут Алистер.       — Знаю, но не случайно, — доктор позволил себе мягкую шутку и заглянул в бумаги осмотра. — Нет, по документам он Фрэнк Альфиачи. У него при себе было водительское удостоверение. Ему повезло намного меньше, достался основной удар. Довольно нетипично при такой аварии, — рассеянно заметил доктор, подтвердив тем самым ее размышления ранее. Ксения оставила себе пометку в голове, вернуться к этому позже. — У него множественные серьезные травмы, сейчас ему делают операцию, и ему предстоит, как минимум, еще одна. Состояние тяжелое, о стабильности пока говорить не приходится. Но надо верить в лучшее.       — Да, — Ксения машинально кивнула и уже в спину доктору, который не стал задерживаться, добавила: — Еще раз большое вам спасибо!       Она выпила стаканчик кофе из автомата, укладывая в голове мысль, что с Филиппом все более-менее в порядке, и направилась искать, в какую палату его определили. Она думала, что придется ждать, но ей быстро разрешили войти, только дежурно попросили не утомлять пациента.       — Ксен, — разговаривать Филиппу было явно немного сложно, но на его лице проступила чистая радость. — Ты здесь откуда? У тебя же нет дежурства сегодня.       — Ну, привет, — она улыбнулась и заставила себя сосредоточиться только на друге. — Я была в клубе, авария произошла практически на моих глазах.       — Ты была в клубе? — Филипп начал поднимать брови, но тут же поморщился; ссадины явно причиняли ему боль.       — Неважно, — Ксения отмахнулась и присела на стул для посетителей. — Как тебя угораздило? И откуда ты знаешь этого владельца клуба?       Филипп помрачнел на глазах. Он явно не особо хотел отвечать. Ксения уже почти заподозрила какую-то нехорошую историю, но чутье упорно утверждало, что если что-то нехорошее в этой истории и есть, то оно исходит от Филиппа. Это было, мягко говоря, странно, учитывая, что Филипп был добрым и хорошим парнем.       — Мы познакомились случайно, пару месяцев назад. Иногда общались, — сухие фразы не объяснили практически ничего.       — Иногда общались? — Ксения слегка прищурилась, внимательно глядя на друга. — И поэтому ты ехал с ним в клуб ночью?       — Слушай, Ксен, это сложно. — Филипп заметно напрягся даже сильнее прежнего. Ксения понимала, что друга не стоит волновать, но не могла игнорировать сигнал от чутья, что это очень важно. — Он хотел поговорить. Предложил сделать это в клубе. Я зря согласился.       Что-то закрутилось в голове на самом краю сознания. Ксения слегка напряглась, не желая упускать то ли мысль, то ли какую-то идею. А затем случился щелчок. Она быстро прокрутила в голове видение. В нем она сама была Дайной, а наблюдала она за некими Афранием и Фиделием. При этом у них была какая-то сложная ситуация, Афраний позвал Фиделия на разговор, и помещение… напоминало что-то вроде бара. И будь она проклята, если между Афранием из видения и Фрэнком, которого она успела рассмотреть по дороге, не улавливалось какое-то не очевидное, но важное сходство.       Картинка вдруг просто сложилась в стройную теорию. Если только предположить, что почему-то она видела себя, Фрэнка и Филиппа в какой-то другой жизни или в другой реальности, то складывалось все. Она много читала о реинкарнации, перерождениях, параллельных мирах. Ничего из этого не было доказано однозначно, но было достаточно подвижек, чтобы это стало почти научными теориями. Если вдуматься, то обстоятельства вечера максимально располагали: парни пережили аварию, она стала свидетелем, да еще и вовлеченным: она переживала и за Филиппа, и даже за Фрэнка, пусть и не была с ним лично знакома. Неужели?..       — И как именно вы иногда общались? — выпалила вопрос Ксения, когда еще одна деталь неожиданно заняла свое место в выстраивающейся в голове теории.       — Просто общались, — Филипп, казалось, разозлился и ответил нетипично резко для него. — Черт, ладно. Я не слепой. Я видел, что… он мной очень интересуется, понимаешь? Но мне это было неинтересно. Я ему это говорил!       — Фил, — она мягко окликнула друга и на миг почувствовала себя Дайной из видения. Слишком в секунде наложились ощущения. — Ты защищаешься. Но я тебя не обвиняла. Фрэнк в очень тяжелом состоянии. Ты пострадал. Я просто хотела понять, что произошло.       — Он… выживет? — голос Филиппа дрогнул, а с него будто смыло всю агрессию, а с ней и злость.       — Рано давать прогнозы, но я верю в это. Послушай…       — Черт, это я виноват, Ксен. Я, понимаешь? — Филипп неожиданно перебил, выпалил фразы с читаемым отчаянием, а затем закрыл лицо руками.       — Нет, — осторожно отозвалась Ксения, побуждая друга продолжить.       — Проклятье, я… Я выпил лишнего вчера, поехал к нему в гости, и… остался. Утром я был в полном смятении, я сбежал, и думал, что мы больше не увидимся. Честное слово, я был бы рад. Ну, то есть… неважно. Он позвонил вечером, попросил о разговоре. Я не знаю, зачем ответил на звонок, зачем согласился. Я вообще уже ничего не знаю! Мы ехали. Начали ссориться. Я просил его остановить машину, он сказал, что мы не договорили. И я… Я его толкнул, он отвлекся, а дальше я помню только, как он сделал все, чтобы взять основной удар на себя, — Филиппа прорвало неожиданно и, казалось, он уже просто не мог умолкнуть. — Ксен, я… Я не знаю, что я наделал. Я никогда… Ты же знаешь меня, ты знаешь меня лучше всех. Я никогда не думал… Я никогда ничего такого не делал, я… Он перевернул всю мою жизнь за пару гребаных месяцев! А я даже не понимаю, как так вышло!       — Карма, — Ксения поняла, что сказала, только после того, как слово веско упало в наступившей вдруг тишине — Филипп явно выдохся и умолк. — Эмм, прости. Я не знаю, почему это сказала, как-то само вырвалось.       — У тебя «само» ничего не бывает, — Филипп неожиданно отреагировал вполне спокойно. Деловито поинтересовался: — Чутье?       — Не знаю, — ответила Ксения, но задумалась и честно исправилась: — Вообще-то да. Иногда не так уж и круто общаться с кем-то, кто знает о тебе слишком много.       Филипп мимолетно улыбнулся, показывая, что оценил шутку, но никакого чувства за этой улыбкой не было. Судя по виду, он крепко задумался. Ксения подавила вздох. Филипп серьезно относился к ее чутью, после того, как насобирал с пару десятков подтверждений, что оно работает. Иногда, серьезнее, чем она сама. Но прямо сейчас она воистину не понимала, не открыла ли она ларец Пандоры.       — В этой жизни мы ни разу не пересекались до недавнего времени, я уверен, — наконец выдал Филипп. — Значит, остаются какие-то другие воплощения. Ну, то есть, где-то же мы карму заработать должны были.       — Фил, слушай, у меня была тяжелая ночь. Я могла выдать это… — Ксения оборвала себя, когда осознала, что собирается соврать другу, непонятно с какой целью. — Ладно, мне тоже пришли в голову схожие мысли. И есть кое-что еще, что я, наверное, хочу тебе рассказать, но, давай, ты для начала, хоть немного отдохнешь, пока врачи не выгнали меня отсюда без права повторного посещения. И с каких пор ты так легко рассуждаешь… не о самых обыденных вещах? — все-таки не сдержала любопытства Ксения, выбрав максимально тактичную формулировку.       — Да за последние два месяца я чего только не передумал! Ты не представляешь, до каких безумств я доходил в мыслях. Потому что… Все, вообще все, что было с Фрэнком с первой нашей встречи, было максимально странно. Мне иногда казалось, что я его знаю всю жизнь, или… Я не знаю. А еще он иногда выдавал такие странные заявления. Как-то сказал, что мы с ним и друзьями однажды спасли мир. Он сразу же сделал вид, что скаламбурил, но я же видел, что он проговорился! Ну, то есть это так выглядело, но ничего такого, конечно, быть не могло, и я просто выкинул ситуацию из головы…       — Мисс, вы должны покинуть палату. Пациенту противопоказаны волнения и показаны отдых и сон, — строгий голос медсестры, появление которой в палате они не заметили, заставил вздрогнуть.       — Простите, — Ксения поспешно встала и извиняюще улыбнулась. — Я уже ухожу, честное слово. Фил, отдыхай, пожалуйста. Я заеду к себе домой, потом к тебе, возьму твои вещи и документы, вернусь, и мы обязательно еще поговорим, хорошо?       — Да… Да, конечно, — было видно, что Филипп абсолютно не хотел соглашаться с этим планом действий, но под строгим взглядом медсестры не стал спорить.       Ксения быстро вышла из палаты и уже направилась к выходу из больницы, но резко развернулась. Да, она вернется буквально через пару-тройку часов, но вдруг о состоянии Фрэнка есть какие-то новости сейчас. Она не могла объяснить себе, но в считанные минуты Фрэнк обосновался для нее в восприятии не просто как кто-то не чужой для нее, хотя они еще и не были знакомы, но как кто-то рядом с Филиппом, и за него она теперь волновалась не многим меньше.       Однако удача изменила. Ей сухо сообщили, что операция еще идет. Ксения неохотно все-таки покинула здание больницы. Голова шла кругом, и Ксения прекрасно знала, что виной тому совсем не бессонная ночь. Просто слишком много всего резко изменилось на каком-то глубинном уровне. Казалось глубже, чем она еще сама понимает. И она чувствовала, что это только начало перемен. И для нее, и для Филиппа, и для Фрэнка. Если последний, конечно, выживет. Но в этом она не сомневалась, хотя волнения это и не умешало. Просто она откуда-то знала, что этот парень очень живуч.       — Это будет интересно, — едва слышно прошептала Ксения, озвучивая скорее посыл от чутья, чем осознанную мысль, но тут же поняла, что никакого противоречия это не вызывает, только дарит понимание:              Она начинала собирать самую увлекательную головоломку в своей жизни. И она чувствовала, что полностью к этому готова.