6 часов до

Дым медленно выдыхался в холодный воздух, смешиваясь с её коротким дыханием. Пальцы судорожно сминали опустевшую пачку. Ночной Лондон был холоден и неприветлив. Ветер старательно подгонял тлеющий фильтр сигареты. Маггловская хрень, как любил говорить Рон. Сегодня было пятое декабря. День, когда Гермиона Грейнджер должна была присутствовать на суде. На суде по поводу убийства её мужа. В качестве защитника убийцы. В какой-то момент порыв ветра был настолько сильным, что выбил воздух из лёгких и Гермиона прикрыла глаза, пытаясь вдохнуть. До суда оставалось шесть часов, а она сидела на балконе своей съемной квартиры, в которую смогла сбежать восемнадцать дней назад. Восемнадцать дней спокойствия. Восемнадцать чертовых дней ей отмерила судьба на спокойствие и счастье. Точнее шестнадцать. Да, точно, шестнадцать дней. Гермиона в последний раз приложила сигарету к губам и выкинула окурок в пепельницу, не потрудившись даже потушить. Сейчас она чувствовала себя так же, как этот окурок. Из неё словно высосали все, что в ней было и просто бросили потухать. Как это могло произойти с ней? Как её жизнь превратилась в ЭТО? О, она знала как. Она сама допустила это три с половиной года назад, когда сказала чертово «да» в том гребанном ресторане. Это ведь даже началось не после свадьбы, а почти сразу после помолвки. 14 января 2000 года Рон сделал ей предложение всего через полтора года после окончания войны и уже месяц она вроде как счастливая невеста. После победы в войне их наградили орденом Мерлина первой степени и прилично пополнили их счета в Гринготсе. На эти деньги был куплен и обставлен дом с четырьмя спальнями, большой гостиной и маленьким садом в котором можно было бы собираться семьями, когда Гарри и Джинни поженятся. Или когда будут приезжать родственники Рона. Или когда она найдет способ вернуть память родителям. Она надеялась, что успеет это сделать до свадьбы. Свадьба была назначена на первое число июня. Хоть Гермиона и мечтала всегда о весенней свадьбе, но под напором будущей свекрови согласилась. Молли хотела, чтобы её младший сын женился в их тридцатую годовщину. Девушка тогда ещё мельком подумала о том, что Билл родился всего через четыре месяца после свадьбы, но отмахнулась от этого, решив, что это не её дело. До свадьбы оставалось ещё полгода, но Молли начала подготовку уже сейчас и Гермионе приходилось разрываться между подготовкой к досрочным экзаменам, которые должны были пройти всего через неделю, работой в Министерстве в отделе Магического Правопорядка и постоянными визитами будущей свекрови с выбором столового серебра, цвета салфеток и места проведения торжества. Апогеем стало свадебное платье. Гермиона стояла перед зеркалом в их новой спальне, пальцы дрожали, когда она поправляла складки на платье, которое Молли настояла на ней примерить. Оно было пышным, с кружевными рукавами и глубоким вырезом, который заставлял её чувствовать себя неловко. — Это слишком… Это уже слишком, — отчаянно пробормотала Гермиона, стягивая с себя свадебное платье Молли Уизли. Она нашла Рона в гостиной, бездумно переключающего каналы по телевизору с бутылкой пива. Гермиона поморщилась. Рон выбрал самый отвратительный вариант забытия после войны. Иногда ей было страшно за жениха, потому что тот напивался чуть ли не через день. Алкоголизм вещь страшная, она знала это по воспоминаниям из детства, когда мамин брат выпивал на общих празднованиях, а потом скандалил с кем придется. Умер он едва Гермионе исполнилось десять. Зарезали в одной из потасовок в каком-то баре. Ей не хотелось такой же участи для жениха. — Рон, — мягко начала она, — Нам надо поговорить. — Что такое, Мио? — отстраненно спросил рыжеволосый парень. — Ты не мог бы… Не знаю как сказать. Не мог бы ты немного попридержать свою маму со свадьбой? Я понимаю, что она хочет как лучше, но я просто не справляюсь со всеми этим. И я и так пошла на уступки ей, когда согласилась на свадьбу в июне. Но надевать её платье… Это уже чересчур, ты так не думаешь? Рон медленно повернулся к ней и что-то в его глазах заставило Гермиону испугаться и отойти на два шага назад. В ту секунду это уже был не Рон. Он медленно встал и подошёл к ней. — Ты думаешь, что моя мама перегибает палку? — медленно произнёс он, его голос был низким и слегка хриплым. — Ты хочешь сказать, что она слишком вмешивается в нашу свадьбу? Гермиона попыталась отстраниться, но Рон схватил её за запястье. Его пальцы сжались, и она почувствовала лёгкую боль. Это было не похоже на него. Не на того Рона, которого она знала. Она попыталась улыбнуться, но её губы дрожали. — Рон, я просто… Я устала. У меня экзамены, работа, а теперь ещё и свадьба. Я не против твоей мамы, просто… Может быть, ты мог бы поговорить с ней? Убедить её немного сбавить темп? Рон не ответил сразу. Он смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым, как будто он измерял её слова, взвешивал их на невидимых весах. Затем он отпустил её запястье и отступил на шаг, его лицо внезапно стало мягче, но в глазах всё ещё оставалась тень чего-то невысказанного. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я поговорю с ней. Но, Гермиона, ты должна понимать… Это важно для неё. Для нас всех. Ты теперь часть семьи, и она просто хочет сделать всё правильно. Ей и так тяжело после смерти Фреда, мы должны быть рядом с ней. Гермиона кивнула, чувствуя облегчение, но оно было мимолётным. Внутри неё что-то ёкнуло, как будто она только что избежала чего-то страшного, но не могла понять, что именно. На следующий день все вернулось на свои круги и Гермиона успокоилась. Все было хорошо. Он действительно поговорил с Молли и та отреагировала намного лучше, чем девушка предполагала. Она пошла на контакт и попросила прощения за то, что настолько перекрывала воздух в лёгких для Гермионы. Война не прошла бесследно для всех и видимо Молли очень стремилась выплыть к моменту, когда все будет хорошо. Поэтому до окончания экзаменов её никто не трогал и девушка смогла сдать все свои ТРИТОНы на Превосходно. А на следующий же день её повысили и она наконец-то выдохнула спокойно. Гермиона медленно провела пальцем по губам. Это был первый тревожный звоночек, который она проигнорировала. Она понимала, насколько важна для Молли была их свадьба, но поведение Рона тогда впервые в жизни её напугало. Она должна была понять, что всё уже идет не так, как должно. Но она списывала всё на стресс перед свадьбой, на послевоенную депрессию, на боль от утраты старшего брата. Гермиона ведь сама ходила к психологу первые три месяца. Она даже смогла уговорить Гарри и Джинни сходить, но вот Рон воспринял это в штыки. Сказал, что с ним все нормально. Благо, он не запретил ходить самой Гермионе. Это всё вылилось в то, что она не могла предположить ни при каком раскладе. Рон мертв, она сидит в два часа ночи в своей съемной квартире с едва зажившим фингалом и только срощенными ребрами. А ещё с осознанием того, что её муж убил её ребенка. Документы на развод были уже готовы и отправлены ему четырнадцать дней назад. А два дня назад он нашел её новый адрес. Но об этом она пока не хотела думать. Ей нужно было разложить в своей голове все воспоминания по полочкам, чтобы предоставить это всё суду. Никто не знал, как они жили. Гермиона не просила о помощи после дня свадьбы. У неё даже не было возможности сделать это. 1 июня 2000 года Этот день должен был стать для Гермионы одним из самых важных и прекраснейших дней в её жизни. Сегодня она должна была стать женой любимого мужчины, который должен оберегать и заботиться о ней. Который будет приходить с работы и спрашивать как прошел её день, а по выходным они обязательно выбирались бы в кино или в какой-нибудь маггловский ресторанчик китайской кухни. Проблема только в том, что этот день с самого утра не был счастливым. Она не хотела замуж за этого человека. Так же как и он не стремился её оберегать или спрашивать, как у неё дела на работе. И уж точно он не приходил домой после трудового дня. Все просто — он так и не пошел работать ни в Аврорат, в который его приняли бы без всяких экзаменов, ни к Джорджу в магазин, считая, что зарплаты Гермионы хватает на них двоих. Детей он не хотел, а значит, что и стараться было лишним усилием для него. И кстати, китайскую еду он тоже не переносил на дух. Как оказалось, любовь к маггловским вещам была только у Артура Уизли, а Рон же брезгливо относился ко всему, что придумано магглами. Разумеется, кроме телевизора и выпивки. Этот день омрачало еще и то, что после двух месяцев попыток вернуть родителям память Рон запретил ей тратить время на «бесполезное занятие». Это наверное была первая крупная ссора между ними до свадьбы, закончившаяся синяками на теле Гермионы. С того дня Рон начал приходить посреди рабочего дня к супруге без предупреждения, знал, когда она должна вернуться с работы, приходил на обеды и тщательно контролировал бумаги, которые она приносила домой, чтобы еще немного поработать на выходных. Почему она не ушла от него еще тогда? Потому что каждый чертов день она не могла не думать о том, что он не был таким все это время. Она успокаивала себя тем, что Рон отойдет от этого и они заживут, как нормальная семья, где царят любовь и уважение, а его постоянный контроль лишь беспокойство за неё. Гермиона стояла перед зеркалом, её пальцы дрожали, затягивая шнуровку свадебного платья. Белый атласный наряд, который она когда-то представляла себе символом счастья, теперь казался клеткой. Её глаза, обычно полные решимости, были тусклыми, как усталое небо перед бурей. Она слышала, как за дверью хлопают крылья сов, доставляющих поздравления, но вместо радости они приносили лишь тяжесть в груди. Рон был где-то внизу, вероятно, уже на третьем бокале виски. Его голос, громкий и раздражённый, доносился снизу, когда он спорил с кем-то из гостей. Она закрыла глаза, стараясь заглушить его слова, но они проникали в её сознание, как ядовитый туман. Джинни должна была помогать ей, как подружка невесты, но она была где-то внизу с Гарри, наслаждаясь их встречей после долгой разлуки, ведь она вернулась в Хогвартс на последний курс и видеться у них получалось лишь на праздниках, да в редкие выходные, когда Гарри мог вырваться в Хогсмид. Гермиона не злилась на подругу, но испытывала разочарование, что в этот день она осталась совсем одна. Наконец, она смогла справиться со шнуровкой, и, подхватив свадебный букет белых лилий, поторопилась к алтарю. Рон стоял, слегка пошатываясь, а это значило, что он выпил уже прилично и Гермионе захотелось сбежать отсюда подальше. Где угодно, лишь бы не находится здесь. Но Рон, словно почувствовал её мысли и, улыбнувшись, двинулся ей навстречу. Для всех это было милым жестом любви, но девушка видела его взгляд, который не обещал ничего хорошего. Жених взял ее под руку и незаметно для всех остальных сжал её так, что Гермиона охнула. — Улыбайся, Мио, а то люди подумают, что ты пришла не на собственную свадьбу, а на похороны, — прошипел ей на ухо Рон и Гермиона послушно улыбалась всю церемонию. Это не было той сказкой, о которой она мечтала всю жизнь, поэтому, когда церемония закончилась и начались танцы Гермиона еле сдерживала себя, чтобы не заплакать. Рон не отходил от неё целый день и, когда он протянул ей странного вида пузырек, она подозрительно посмотрела на него. — Что это? Рон закатил глаза. — Это всего лишь успокоительное. Мама говорила, что у девушек бывает какой-то предсвадебный мандре… мандраж, во. Так что я озаботился заранее. Гермиона недоверчиво взглянула на него и подумала о том, что может еще не все потеряно. Вдруг они смогут пройти этот путь вместе? Вдруг спустя какое-то время Рон сможет перестать напиваться? Возможно даже найдет работу и они попробуют завести полноценную семью. Она хотела детей. Не семеро конечно, как у семьи её мужа, но двоих точно. Интуиция кричала, что тут что-то не так, но она отмахнулась от неё, как от надоедливой мухи. Возможно, этот день не так уж и плох. Зелье действительно пахло корнем зверобоя, так что Гермиона выпила его одним махом, но успокаивающего эффекта не почувствовала. Скорее какое-то ватное состояние, глаза начали разбегаться, а на лице появилась глупая улыбка. — Поцелуй меня, Мио, — прошептал Рон и Гермиона сразу же отреагировала на его просьбу. Со всех сторон начали слышаться возгласы «Горько», а в голове девушки бегущей строкой бежала мысль, что этого она не хотела. Зелье подчинения. Вот что дал ей Рон. Видимо ему надоело таскаться в Министерство, чтобы следить за ней и он решил пойти ва-банк. Как она могла поверить, что у них всё наладится? Гермиона медленно спускалась по лестнице своего многоэтажного квартирного дома, чтобы дойти до ближайшего круглосуточного магазина. Курить она начала через год после свадьбы, аргументируя это тем, что ей хочется расслабиться, а здоровье ей беречь не для чего, ведь детей у них не будет. Рон тогда поморщился, но на удивление запах вишневых сигарет будоражил мужчину. Поэтому хоть что-то ей позволялось для себя. Даже смешно, ей нельзя было ходить ни на йогу, ни на фитнес, ни в кафе с подругами, никуда, а вот то, что убивало её легкие ей было можно. Девушка вышла в темный двор и быстро привыкая к темноте двинулась в сторону неприметного магазинчика с мигающей в нескольких местах вывеской. Хозяин магазина всегда в ночь сам стоял за прилавком и хорошо относился к Гермионе, хотя и смотрел на девушку с едва уловимой грустью, когда она каждую ночь первую неделю приходила за сигаретами. В первую же ночь девушка пришла сюда с заплывшим глазом и мужчина настороженно поинтересовался нужна ли ей помощь, но Гермиона просто отмахнулась, сказав, что скоро всё закончится. И ведь не обманула. Всё действительно закончилось. Почти. Остался только суд, в котором она предоставит свои воспоминания о случившемся. И о том, что делал с ней Рон.